Глава 45

Нинель

Звонок Олега застал меня врасплох. Смотрела на его имя на экране и гипнотизировала телефон, пока красивая мелодия заполняла пространство.

Я долго ждала его звонка. И вот мое желание осуществилось.

А я туплю. Точнее, запоминаю это легкое чувство внутри меня, что заставляет каждый сантиметр тела трепетать.

Отчего-то знаю, что Ольшанский не просто так решил меня набрать. Не ради банального “спускайся, я жду” или “как прошел твой вечер”. Этот конкретно звонок о чем-то большем.

Приехал.

Вернулся.

Он, черт возьми, вернулся ко мне.

Эмоции накатывают яростно и сразу комом: радость, замешательство, немного смущения и капельку обиды. Что вообще уехал.

Смотрю в его глаза и читаю уязвимость. Первый раз Олег Ольшанский показывает мне свою слабость и не безупречность. Все зыбко вокруг становится, что опасаюсь сделать вдох, как и прикрыть глаза. Секунда — и все исчезнет.

— Хочу увидеть, как ты кончаешь, ощущать внутри твои спазмы, как сжимаешь меня и кричишь мое имя, — тесно связывает он все страхи и тревоги, чтобы выбросить их.

Плыву по нашему течению, что уносит далеко-далеко.

Ольшанский стоит плотно прижимаясь. Жадно скользит руками по моему телу. Шарит, чуть грубо, но это кидает высоко вверх. Прыгаю, отталкиваясь, и зависаю.

— Блядь, пьянею от твоего запаха, — шепчет мне на ухо.

Мысли утекают крупным потоком — не вернуть.

Прижимает меня к стене и закидывает ноги себе на талию. Трется о промежность, и я чувствую его эрекцию.

Последний раз мы были вместе целую вечность назад. И сейчас тело жаждет вспомнить, как классно он двигался во мне, когда каждый толчок ощущался так остро и незабываемо. Плавил в лужицу.

— Олег, я хочу услышать это еще раз.

Кожу печет, на мне ожоги от касаний. Он влажно касается шеи, языком проходясь по косточкам ключицы и целуя впадинку. Дрожь пробегает по поверхности, разносится как мелодия из-под клавиш пианиста.

— Ты самая красивая, Нинель. Охуенная!

— Еще, — прошу. Я хочу слушать это постоянно. Они — мой допинг.

Пальцами развязывает пояс халата. Прохладная ткань задевает чувствительные соски и открывает мое тело. Глаз его не вижу, взгляд спрятан. Но уверена, сейчас Ольшанский готов, облизав, сожрать меня.

Пугает?

Нисколько.

— Я отчаянно хочу тебя, — рычит, не сдерживается.

Поднимает свой потемневший взгляд и вижу там другой мир. Порочный, возбуждающий. Он будет дарить безграничное наслаждение до последнего стона. Но получить хочет в ответ немало.

Олег заведен. Любое мое слово — и сработает бомба.

— Мы не одни в квартире, Олег. У меня дочь.

Только бы не отступил, только бы не ушел. Глаза его дикие, как в нашу с ним первую ночь в клубе. И страшно, и любопытно, куда же может этот мужчина нас завести.

Смотрит в самую глубь. Душу трогает, кусает ее и разгрызает.

И ждет. Твою мать, он правда, находясь в какой-то параллельной реальности, ждет моего разрешения. Внутри себя отсчитывает дурацкие секунды, которые превращаются в минуты.

— Я влип, Нинель, — сознается. Его голос глубокий и низкий. Возбужденный, — в тебя влип.

Два длинных вдоха разделяют нас на “до” и “после”. Я чувствую свое тело, которое во власти Олега. Оно предает меня, полностью подчиняюсь рукам, губам и языку Ольшанского.

— Алена спит крепко, в зале. Может, ты хочешь чай? Или кофе?

Улыбаюсь ему в губы, касаюсь их, и жаркие спазмы сдавливают низ живота. Приятно так, не хочу прекращать и останавливаться.

— Выпью все, что приготовишь.

Ахаю.

Ольшанский прикусывает мочку и зализывает острый след, посасывает бархатный кусочек кожи.

На кухне полный порядок. Успела все убрать после того, как мама ушла. Мы находились в моей квартире и молчали. Какая-то клейкая субстанция расползлась между нами. Я, может и хотела с ней поговорить после произошедшего, но поняла — сейчас меня не услышат. И оставила все как есть.

Олег прижимает меня со спины. Так и передвигаемся немного топорно в сторону кухни. Горячее дыхание неуловимо движется вихрями: сзади шеи, плечи, возвращается выше и целует макушку, пьет аромат взахлеб.

Отталкиваю его. Отхожу к столешнице, она упирается мне в поясницу. Дальше отступать некуда.

Ольшанский вкушает мое тело взглядом. Глаза его практически черные, немного тревожит, но и свой взгляд не могу от них отвести.

— Так что? Чай? Кофе? — бессмысленные вопросы.

Олег медленно двигается на меня и все еще скалится. Мне начинает нравиться его такая улыбка. Теперь я уверена, что зла она не причинит.

Расслабляюсь.

— Сначала десерт, — мозг плавится, перестаю соображать окончательно.

Сердце спешит галопом, обгоняя всех.

А возбуждение как музыка. Проникает без спроса в тело и окружает каждую клеточку, каждый атом, закрадывается внутрь, осваивается и стремительно завоевывает.

Мы целуемся дико. Язык обжигает.

Боже, мне никогда не было так вкусно, как сейчас.

Ольшанский берет в плен мои губы. Посасывает их, облизывает, сминает. Язык так глубоко, что, кажется, нет ни одного не обласканного места в моем рту.

Упираюсь руками в его грудь. Пытаюсь вдохнуть воздух. Он закончился в легких давно.

Целится в сердце мне, выворачивает его.

— Меня заводит, когда ты так смотришь на меня, — сознаюсь. Немного безумной рядом с ним становлюсь.

Он ведет горячей рукой по моему бедру до самого верха, до бедренной косточки. Присаживается у моих ног и целует ее. А потом другую. Целует так, что звезды вспыхивают и взрывом сносит.

Сжимает ягодицы, ругается. Материться мне тут на кухне, когда сама уже теку от его голоса, его слов.

Мне кажется, у нас никогда не случится секса на кровати. Постоянно он какой-то экстремальный. То стол, то спинка дивана. Теперь вот столешница на кухне.

Хотя какая уже, к черту, разница?

— Ты же взял с собой резинки, Ольшанский? — говорю на выдохе. — Со стриптизершей если и трахаться, то только в презервативе, да?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Мысли мои предают меня, парю всякую чушь. Понимаю, как его сейчас это злит. И получаю невозможный кайф от этого. Колю его своей обидой, что еще сидит где-то в глубине и вот в такие моменты просыпается.

— Заткнись, а? — да, как же он злится на меня. Каждая мышца напряглась. И взгляд похож на угли — черные, еще жгутся, если коснуться их.

Олег целовал мои бедра, лобок через тонкую ткань трусов. Я прикрывала глаза и сдерживала стон. Собиралась его еще помучить. Он ведь хочет слышать мой голос, а я молчу. Язык прикусываю, рукой рот зажимаю.

Коварной я стала, чуть стервозной. Ольшанский оказался отчасти прав.

— Скажешь, неправа?

Он поднимается на ноги и резко разворачивает меня лицом к фартуку. Плитка сливается перед глазами и превращается в одно блеклое пятно. Ведет. Я будто смешала несколько коктейлей и залпом их выпила.

Олег сдавливает мое тело сильно, косточки хрустят. А я только мычу в ответ от его близости.

Удовольствие множится.

— Если сейчас не замолчишь, найду твоему ротику другое занятие. Хочешь? — шипит в губы, а потом языком ведет вдоль контура. Трясет всю, вибрация исходит от самой земли, заставляя все тело дрожать.

— Ты же об этом мечтал еще с первой нашей встречи, — прикусываю кончик его языка.

Олег обхватывает мой подбородок, заставляя смотреть в черные, смоляные глаза. Они глубокие, затягивают на дно.

— И не только.

Возбуждение такое терпкое, что его вкус я чувствую во рту. Как соленая кожа, как металл, как взрывающиеся сладкие конфеты.

Фиксирует спереди мою шею, надавливает, чтобы телом прилипла к его. Шелковый халат валяется у ног. Ольшанский полностью одет. Мы словно и не выходили из кабинет. Я снова голая, а Олег при параде.

И совру, если скажу, что меня это раздражает. Эта неправильность только кожу стягивает от бесстыдных желания.

Пальцами цепляюсь за край столешницы, стараюсь удержаться, но они скользят по поверхности.

— Руку вниз опусти, — приказывает.

Голос немного грубый, но тело принимает его как награду. Шумно сглатываю. В горле пересохло от частых вздохов.

Опускаю руку. Олег накрывает ее сверху своей ладонью и ведет к лобку за кромку трусов. Касаемся вместе складок, набухшего клитора. Ольшанский лидирует, я подчиняюсь. Повторяю все в точности, как и он.

Другая рука стискивает грудь, оттягивает соски, а потом сжимает между пальцев. Простреливает острыми пулями в промежности. И колет, колет по чувствительным местам, стягивает в узел. Он большой, закручивается с каждой секундой. И нити его такие обожженные, горят еще.

— Олег, — зову.

Хочу почувствовать его в себе, ощущать каждый толчок.

Слышу, как он раскрывает молнию на брюках. Вжик — и дрожь усиливается. Сжимаю пальцы, глаза прикрываю. Так я теряю связь с реальностью.

Он головкой упирается к входу и дразнит, водя ею вдоль. Хочет, чтобы я наконец-то отпустила стон наслаждения. Видит и мои мурашки, и мою испарину вдоль позвоночника, и мою усиливающуюся дрожь. Этого нельзя не увидеть. А я молчу.

Только терпение лопается как пузырь жвачки. С хлопком, заляпывая сладкой пленкой органы дыхания.

— Ты же не против, если я трахну тебя так?

Ольшанского трясет не меньше. Но он еще пытается себя контролировать. Слегка надавливает головкой, углубляется. А затем возвращается. Такая мука сжигает. Тлеешь белой бумажкой.

Господи, меня подбрасывает вверх от его движения, и швыряет на твердую землю, когда он отходит.

— Ты все-таки спрашиваешь?

Олег проникает резко, выбивая желанный стон. Дождался, зарычал мне на ухо.

И трахает, как он любит и умеет. Чувственно, глубоко. Что каждый толчок — в голове фейерверк. Взрывается и глушит мощными залпами.

Горячий поток внутри тела сливается в одну точку. Его так много, что жжет.

Олег сжимает руками бедра, вдавливает в себе, меняя угол и проникая глубже. Ладони то и дело отрываются от кожи, чертят зигзаги, ласкают. Все это несдержанно, резко. Будто не успеваем.

Ладонь накрывает лобок и указательным пальцем касается клитора. Запускает программу уничтожения. Маленькие и острые иголочки играют на чувствительной коже. Влажно, с порочными звуками, что просто жмуришься от стыда и удовольствия.

Дыхание сбивается, и выравнять его нельзя. Олег трахает так, как никогда прежде. Словно скучал.

Он по мне скучал.

Слова как спусковой крючок, вонзается в сердце до крови.

— Мне тебя не хватало, — сознаюсь. Каждый звук вылетает ракетой. Пункт — его сердце. Чтобы в самый центр, самую точку.

— Блядь, Нинель…

Он сжимает левую грудь. Отчаянно, до ряби в глазах. И стягивает волосы на затылке, откидывает сильнее на себя. Шеи касаются его губы, он вжимается в нее, втягивает тонкую кожу.

И доходит до губ. Дарит мне мою точку. Язык сплетается с моим и ласкаем друг друга. У нас есть эта капелька нежности.

— Я не на таблетках, Олег, — отрываюсь, выбрасываю слова. Они финальные.

Кончаю мощно, под волнами задыхаюсь.

Ольшанский выходит резко. На ягодицах следы его спермы отпечатываются, будто спичкой провели.

И нет воздуха между нами. Слиплись. Вымазываемся в следах нашего безумия, и нам похуй.

Целуемся безбашенно, прикусываем друг друга, зубами сталкиваемся. Колем, а потом зализываем места ранения.

Его пальцы в моей смазке, Олег еще касался меня там после оргазма, ловил последние спазмы. Я чувствовала их ярко.

Проводит своим языком по указательному пальцу и смотрит в глаза. Черная гладь, опасная и гиблая болотная топь. Мне офигенно.

— Пиздец вкусная!

Повторяю за ним, облизываю его палец и закатываю глаза. Теряем рассудок.

И целую его ненасытно. Мычим в рот друг друга. На языке теперь больше вкуса. И хочу его запомнить.

До ванной доходим быстро, стараемся не шуметь. Аленка, знаю, спит очень крепко, но все равно шепчем что-то тихо, смеемся глухо.

Ольшанский раздевается наконец-то. При виде его голого тела немею. Я уже и забыла какой он охрененный. Каждая мышца различимая. Провожу пальчиком, царапаю. Кожа покрывается мурашками. Хочу поцеловать их.

— С тебя пять штук, Нинель, — прорычал негромко.

— Что? — не понимаю. Не соображаю пока, не вернулась в настоящее. Витаю и парю где-то после оргазма.

— Я же разделся. Для тебя, — улыбается, зараза, плотоядно.

— Обойдешься, Ольшанский. В следующий раз просто сделаю тебе скидку.

Звонкий шлепок оставляет отпечаток на ягодице. Охаю от неожиданности. Кожа раздраженная, краснеет на глазах.

Подталкивает к ванной, моет меня там сам. Злая улыбка какая-то появилась на его лице. Я хмыкаю и отворачиваюсь. Привык командовать во всем, так и со мной получается. И бесит, и черт, скручивает от такого удовольствия. Нравится ему подчиняться. Особенно зная, что есть ключик, как все перевернуть в мою сторону.

Вытаскивает из ванны, оборачивает полотенцем. Еще долго выбирал между нежно-розовым и белым. Выбрал верное. Аленкино осталось висеть.

Моется сам. Быстро. Брызги в разные стороны летят.

Наблюдаю, глазам красиво от этого вида. Что-то первобытное есть в образе, заставляет снова сжать колени вместе.

— Что? Нинель? Нравится? — провокатор.

Отворачиваюсь.

Ловит сначала мой взгляд, потом тело. Не вырваться, так крепко вцепился. На губы мои смотрит, облизывается хищно. Аппетитные они для него. Дай волю — сожрал бы.

— Твое желание у тебя на лице написано, Ольшанский.

Веду рукой по кубикам, обвожу пупок, стремлюсь вниз. Обхватываю ладонью член. Он опять твердый. Вожу вдоль ствола и прикусываю свою нижнюю губу. Я провокатор не хуже.

Какое-то неправильное у меня поведение. Второе свидание, а я хочу опуститься перед ним и правда взять в рот. Потому что соскучилась по его вкусу. Я же только Ольшанскому и делала минет.

Слюна скапливается, тяжело ее сглотнуть.

Протыкаем взглядами друг друга. Дышим часто, все снова закрутилось с неконтролируемой силой.

— Ты же тоже этого хочешь… — уверенно заявляет. От него невозможно что-то скрыть.

— Хочу, — потряхивает от эмоциональных качелей: то подбрасывает, то плющит, то взрывает.

Опускаюсь на колени. Сама в легком шоке, что творю. Просто иду за своими желаниями. Так же всегда с Ольшанским было. Башню сносило обоим.

— Стой, — останавливает. Пугает только.

Подталкивает к туалету и закрывает крышку. Кладет сверху полотенце. Усаживает. Конечно, чтобы мне было комфортно.

Член красивый, всегда мне нравился. Целую головку с нежностью. Олег шумно вбирает воздух. В ванной жарко, конденсат скапливается на зеркале. Кожа у обоих еще влажная. И оба возбужденные, снова изголодаться успели.

Вбираю в рот член. На языке терпкость и вкус его кожи. Все приятно, все любимо.

Ладонью накрываю мошонку и ласкаю, другой рукой вожу вдоль ствола, помогаю своим губам.

Ольшанский запрокинул голову, лицо напряжено, нахмурил брови.

Увеличиваю темп. Сама стонать начинаю. Это же неописуемо, доставлять удовольствие мужчине и видеть наслаждение на его лице, пусть оно и нахмурено. Я знаю его, знаю, что нравится. Его трясет всего.

— Черт, прекращай. Иначе кончу в рот.

Торможу. Последнее я никогда не делала. И отчетливо осознала, что хочу попробовать его сперму на вкус.

Но не сейчас.

Олег помогает встать, берет на руки и прислоняет к стене. Входит резко и начинает долбиться. Он уже на грани, сдерживается, старается меня довести до финала.

Облизывает шею, грудь, в губы целует после того, как делала ему минет. Никогда не брезговал.

— Чтобы кончить, нужно же поцеловать, да? — говорит в губы, щекочет дыханием.

Киваю часто и получаю свой поцелуй.

И целует меня, пока взрывной волной не откидывает. Кусаю его за губу, кажется, перестаралась. Вкус металла смешивается со слюной.

Ольшанский кончает мне на бедро. Снова рычит и сжимает мое тело.

Выдохлись. Стоять тяжело, ведет в стороны. Тело как тряпочка. Даже Ольшанский еле ноги переставляет.

— Я уеду утром до того, как Аленка проснется. Чтобы не напугать, — обнимает меня, дышит мной. — Не прогоняй сейчас, ладно?