Глава 15

ГЛЕБ

Наблюдаю за тем, как девушка с осторожностью осматривается и продвигается вперёд по коридору. При этом с недоверием оглядывается. Смешная.

– Я не привык к гостям у себя дома, так что не обессудь, – не привык-то не привык, но с нетерпением ждал, когда же девушка безропотно согласится приехать ко мне. Пусть и ненадолго, но это уже прогресс. Причём заметный, потому что я не любитель торопиться и настаивать… Предпочитаю, чтобы всё происходило по обоюдному желанию.

Вдруг почувствовал в кармане слабую вибрацию. О, это Илюха.

– Здорово, дружище.

– Глеб! Ну что за дела! Долго мне ещё ждать?

А, чёрт! Я же обещал скинуть фото документов!

– Запамятовал. Подождёшь немного?

– А то! Я уже привык со склеротиком общаться, – Илюха всегда предпочитал довольно раскованную манеру общения. – Ставлю пятнадцать баксов, что до вечера я материалов так и не дождусь, – друг добродушно рассмеялся.

– Какой же ты терпеливый. Прямо удивляюсь с тебя. Всё, пошёл искать.

– Давай, – в трубке послышались короткие гудки.

А чего мне напрягаться, когда у меня дома по «случайному» стечению обстоятельств оказалась такая замечательная и исполнительная помощница?

– Юля? – приблизился к девушке, мягким движением поймал её за руку и повёл в свой кабинет.

Войдя внутрь, приблизился к выдвижным ящикам и пальцем указал на нужный.

– Достань документы по машине, они сверху должны быть, в синем пластиковом конверте, их не перепутаешь. А я пока переоденусь.

Эх, хорошо устроился. Дома помогают, на работе тоже. Не жизнь, а мечта…

Снова зазвонил мобильник. На этот раз Расторгуев.

Вышел из кабинета и только потом ответил:

– Слушаю.

ЮЛЯ

Пока Глеб разговаривает по телефону, уверенно тянусь к закрытому ящику и тяну его на себя. Хоть я и считаю зазорным ковыряться в чужих бумагах, но мужчина сам попросил. Тем более что просматривать документы Солнцева для меня уже давно стало привычным делом.

Ожидаемо, сверху нужной папки не оказалось, поэтому пришлось торопливо и внимательно перебрать остальные листы. Дошла почти до низа, мимолётно скользнув взглядом по какому-то цветному свидетельству, но тут глаз совершенно неожиданно зацепился за фамилию. Солнцев. Вроде каждый день сталкиваюсь с привычным набором букв, но в этот раз что-то меня насторожило.

Это не моё дело. Я не буду туда лезть! Украдкой посмотрела в сторону наполовину распахнутой двери, чтобы определить местонахождение мужчины, который скрылся из поля моего зрения.

Не знаю, какая конкретно неведомая сила заставила меня схватить заинтересовавший файл с вложенным листком цветной бумаги, но я уверенно потянула его на себя. От увиденного челюстью моя вытянулась.

Это свидетельство о рождении. Солнцев Денис Глебович.

У Глеба есть сын? Почему же он ничего мне о данном обстоятельстве не рассказал? Не то, чтобы этот факт смог что-то в наших отношениях изменить, но всё же. Неприятно. Я ведь ничего против не имею.

Посмотрела на дату. Денис на год старше Гришки! Ничего себе. Когда же отец умудряется проводить время с ребёнком, если сам постоянно пропадает на работе? И странно, что документы лежат здесь, ведь совершенно очевидно – кроме мужчины в этой квартире никто не живёт.

Уже собралась положить свидетельство на место, но вдруг бумага вылетела из файла, разлетевшись в разные стороны. Там было что-то ещё. Ну кто же так укладывает важные документы, открытой стороной вниз!

Торопливо собрала непослушные бумаги, намереваясь всё же положить их куда следует, как вдруг замерла с бешеным сердцебиением. Вторым листком тоже оказалось свидетельство.

Свидетельство о смерти. Смерти ребёнка Глеба.

Боже…

На глаза навернулись слёзы. Как только я опустила взгляд на дату, солёная вода неудержимым потоком хлынула из глаз. Потому что дата рождения и дата смерти отличаются немногим больше, чем два года. Какой ужас…

– Ну что, нашла?

Как в замедленной съёмке поворачиваюсь мокрым лицом к мужчине, держа в руках непредназначенные для моих глаз листы, и произношу дрожащим голосом:

– Глеб. У тебя погиб ребёнок?

Солнцев медленно приближается ко мне с тяжким вздохом, аккуратно вынимает из онемевших пальцев свои бумаги.

– Это, кажется, не документы на машину.

– Извини. Случайно их нашла. Того, что ты просил, сверху не оказалось, вот и пришлось… – смотрю на него не в силах промолчать. – Я понимаю, что такое не принято обсуждать, но… Это ужасно.

– Да. Я знаю.

Глеб отвернулся, но та неприкрытая боль, которая промелькнула в его взгляде…

Не понимаю, как можно такое пережить. Да, я и сама потеряла обоих родителей, осталась совершенно одна с повзрослевшим братом на руках, но…

Мои мама и папа были взрослыми людьми, хоть и молодыми. Они повстречали свою судьбу, прожили пусть короткий, но зато счастливый временной промежуток. А похоронить своего двухлетнего малыша, который ещё и жизни-то не увидел… у меня нет слов. Каково же пришлось его жене? Да, получается, Глеб был женат когда-то. А что, если…

– Расскажи, пожалуйста. Как это произошло?

– Юля, это очень невеселая история, – не смогла удержаться, просто прижалась к его спине зарёванной щекой и обняла обеими руками крепко-крепко, пытаясь забрать на себя часть его боли. – Оно тебе нужно?

– Как воздух.

Почувствовала, как под моими ладонями бешено забилось его загрубевшее от прежних ран сердце.

Я почти повисла на мужчине прилипчивой пандочкой, пока он прятал все бумаги обратно.

– Да. Автодокументов тут нет и в помине. Куда я их сунул…

Я ослабила хватку, а он крутанулся прямо в неплотном кольце моих рук. Долго всматривался в мои молящие глаза (если он приоткроет своё сердце – это будет означать решительный шаг к нашему эмоциональному сближению, а я не хочу больше оставаться не у дел и в стороне от его мыслей).

Глеб в тяжёлых раздумьях помолчал ещё около минуты и всё же начал печальное повествование.

– Мне около двадцати лет было, когда он родился. Да я сам ещё был неопытным щеглом. Это сейчас у меня работа, должность, машина, привилегии. А тогда… на перловке приходилось сидеть.

Он немного помолчал, окунаясь в водоворот давно произошедших событий.

– Общался я тогда с девочкой. Сама понимаешь, как. Она забеременела от меня. Я не особо обрадовался новости, но когда узнал, что она собирается сделать аборт, клокочущая волна поднялась в душе, как сейчас помню.

Он снова замолчал, подбирая необходимые слова.

– Отца я своего не знал. Мать тянула меня одна всю жизнь. И когда меня огорошили неожиданной новостью, я пришёл к ней за советом. Потому что ребёнок это не игрушка, которую можно посадить проветриться на балкон. Я в то время, разумеется, работал, но… о каких-то достойных доходах говорить не приходилось. Я вообще сомневался, что смогу обеспечить малыша. Боялся. Даже очень. Но мы с мамой договорились, что она будет сидеть дома и растить внука, а я устроюсь на дополнительную работу. Сделаю всё, что от меня зависит.

Глеб снова замолчал. Пускаясь в круговорот воспоминаний и судьбоносных событий.

– И ты устроился?

– Да. Охранником. В компанию, где работаю и по сей день, – обалдеть можно, чего он добился за прошедшие годы. – Через несколько месяцев я напросился перевести меня на другую должность. Ничего серьёзного. Перекладывать бумажки, разносить их из отдела в отдел. Смешная работа для мужчины, но я был согласен на всё. Там и узнали, что у меня есть другая работа, где я сталкиваюсь с компьютерными программами и различными языками программирования. Через какое-то время снова получил перевод. На этот раз в отдел разработок, в котором я позже отпахал много лет. За это время у меня родился сын.

Глухое молчание просто убивает. Болезненный рассказ режет ножом по сердцу.

– Ты назвал его Денисом.

– Да. Назвал.

– А та девушка?

– Она сразу дала понять, что ей ребёнок не нужен. Она не собиралась в ближайшее время становиться настоящей матерью. Мы договорились, что я заберу себе ребенка и сам выращу. Она своё слово сдержала. На нашем горизонте больше не появилась ни разу. Но мне было наплевать на это.

– А как твоя мама относилась к малышу?

– Была счастлива. Денис стал нашим маленьким солнышком. Не знаю, иногда мне казалось, что я испытывал к ребёнку нечто большее, чем скупые отеческие чувства. Я хотел дорасти до вершины мира, чтобы он мною гордился, хотел дать ему в этой жизни по максимуму, раз ему так не повезло с мамой по моей вине. Но в тот момент всё было достаточно печально.

Глеб нервно провёл рукой по волосам и посмотрел в окно.

– Денег тогда не хватало. Сын постоянно болел, повторяющиеся различные осложнения были привычным делом. Врачи ничего конкретного не говорили. Мол, Ваш парень растёт, взрослеет, у него развивается иммунитет, всё это просто нужно пережить. И в какой-то момент, когда я с утра до ночи впахивая на двух работах, насобирал хоть какую-то более-менее приемлемую сумму, мама настояла на том, что ребёнка нужно отвезти на море. Воздух, вода, соль, климат… Всё это стоило жизни моим двум самым дорогим людям. Их самолёт разбился из-за технической неисправности, так и не достигнув точки своего назначения. Вот так и получилось, что моему маленькому двухлетнему сынишке холодная солёная вода стоила всей жизни. В результате он не увидел ни тиго, ни другого. И моя мама проводила его на тот свет. А всё из-за того, что много лет назад я не смог самостоятельно определить, что действительно нужно собственному ребёнку. С тех пор в моём плотном ежедневном графике, помимо вечной изматывающей работы, ничему больше нет места. За редким исключением.

Мужчина снова замолчал, словно размышляет над чем-то ещё.

– Знаешь, перед их отъездом мы с мамой крупно поссорились. Да я даже уже и не вспомню из-за чего. Она была такой вспыльчивой… А мне всё казалось мелочью. Если бы я мог, я бы попросил у неё прощенья за всю нашу ругань и за то, что я всегда отмахивался от того, чего не хотел слушать. Но уже слишком поздно.

– Глеб… – я не знаю, что сказать, слёзы ручьём льются из глаз, я словно переживаю ужасные события вместе с мужчиной.

– По большому счету, те документы, которые ты держала в руках – всё, что у меня осталось от сына, потому что его крохотные вещи я отдал в детский дом. Не мог спокойно находиться с ними на старой квартире. Я давно уже продал и её. Жить там было невыносимо. Даже спустя много лет.

Его неприкрытая боль наносит по мне удар за ударом. Глеб одновременно потерял и маму, и сына. Как небеса распределяют между нами жизненные пинки и оплеухи, для меня до сих пор остаётся загадкой. За что на его долю выпали такие суровые испытания?

– Наверное, добавить мне больше нечего. Знаешь, Юля, когда я неожиданно познакомился с Гришкой, то вдруг подумал. А моему Денису сейчас могло бы быть пятнадцать. Они даже могли бы дружить. У меня и у самого был бы вот такой непоседливый сорвиголова.

Глеб намеренно отвернулся от меня, а мне так захотелось прижаться к нему, сказать, что он всё это рассказал не в пустоту, и я очень сочувствую ему, но разве словами можно выразить то, что творится сейчас на душе? Захотелось как-то утешить того двадцатилетнего смелого и ответственного молодого мужчину, который всё ещё жив в Солнцеве.

Медленно обвила его шею руками, желая в лёгком движении прикоснуться к пульсирующей жилке на его шее… Мысленно послала к чёрту все условности и правила, потому что сейчас действую, основываясь сугубо на своих личных ощущениях и желаниях. Потянулась руками и уверенно расстегнула первые две пуговицы. Пусть в его ежедневном графике ничему серьёзному нет места, разве не я заведую этим самым графиком? Медленно и нежно коснулась губами впадинки между его ключицами, тут же почувствовав, как уверенные сильные руки сжали мою талию, неумолимо прижимая к крепкому мужскому торсу.

Он накрыл мои губы своими, отчаянно даря всю нерастраченную нежность, скопившуюся внутри. И я безропотно заберу её всю, чтобы оставить для себя и сохранить небольшой неизрасходованный кусочек на потом, когда Глеб из страстного горячего мужчины вновь превратится в строгого и хмурого руководителя.

Позволила себе вытащить из-за пояса его брюк заправленную рубашку, расстегнуть до конца весь ряд пуговиц, невесомо скользнув под светлую ткань руками, и стянуть с плеч тонкий белоснежный хлопок. Разве есть разница, кто сейчас будет инициатором – он или я?

У меня мурашки бегут по спине от его дыхания. Я теряю голову от того, как он трётся об меня своей колкой щетиной. Никогда не любила небритых мужчин. Но даже если бы Глеб на протяжении нескольких месяцев растил бороду, меня бы это не оттолкнуло.

– Юля… – его нежный шёпот бьёт по мозгам, заставляет броситься в запретный омут с головой, отстраняя единственную мысль. Может, и не такой запретный?

И я не хочу больше ни о чём задумываться, ни о чём сожалеть, ни в чём раскаиваться.

Глеб подхватил меня на руки и понёс прочь из кабинета, где осталась его боль и непоколебимость. Почувствовала, как опускаюсь на мягкую поверхность. Я знаю, что он принёс меня в свою спальню, но ни малейшего возражения по данному поводу у меня нет. Если бы при первой встрече кто-нибудь мне сказал, что агрессивный и строгий Глеб Викторович на деле вне работы окажется таким нежным, трепетным, чувственным и внимательным мужчиной, я бы со свистом покрутила пальцем у виска.

А сейчас всё происходит будто в нереальном сне. Солнцев медленно, словно нарочно подвергая меня сладкой изощренной пытке, стягивает мою одежду, опуская её на пол около кровати, не переставая покрывать ласковыми поцелуями мои плечи, шею и руки. Кожа в местах его мимолетных касаний горит огнём. Его прерывистое горячее дыхание только добавляет накал страстям. Его пальцы зарылись в мои волосы, ощутимо сжимая у основания и пропуская белокурую длину между своих пальцев. Его глаза прикрыты, как будто он с невероятным удовольствием наслаждается каждым прикосновением ко мне. Сердце замирает, душу щемит какое-то ранее неизведанное чувство светлой радости. Его руки уже неистово шарят по моему телу, а я упиваюсь теми незнакомыми чувствами, которые испытываю рядом с ним.

Когда он на пару секунд отстранился, чтобы в нетерпеливом порыве стянуть свою одежду, мне вдруг показалось, что вокруг стало холодно и темно. Пусть говорят, что угодно: что Солнце очень опасное светило и крайне агрессивный объект, который сжигает всё на своём пути, что его жар опаляет, а лучи – ослепляют, мой Солнцев остаётся для меня самым ласковым и нежным. Он согревает меня своим теплом, не позволяя замерзнуть и окончательно окочуриться от любых болезненных ударов судьбы, да и сам противостоит им с не меньшей уверенностью, силой и твёрдостью…