Глава 30

ГЛЕБ

Я не боюсь самолётов. Для меня это всего лишь бездушные машины. Я боюсь летать. Неимоверно. Чрезвычайно. Со страшной силой. Ужасно. До глубины души. До безумия. До полусмерти (хоть последнее сравнение не самое корректное и обдуманное, потому как думать, сидя на борту огромного лайнера со спёртым воздухом, явно не для меня).

Умом я понимаю, что лететь на самолёте намного быстрее и удобнее, чем передвигаться наземным или водным транспортом. Но каждый мой полёт сопровождается страхом полного безоружного осознания: я снова буду находиться на многотысячной высоте. И если вдруг что-то случится, вряд ли меня уже спасут. Но сегодня я не один.

Как же тяжело мужчине признавать свои собственные страхи.

Я действительно очень остро воспринимаю звук двигателя, дружелюбное приветствие пилота, приторные улыбки стюардесс. Для меня всё это отвратительные атрибуты ненавистного полёта.

Но сейчас добавилось ещё кое-что. Рядом находятся два самых дорогих на сегодняшний день в моей жизни человека. И если… нет. Не хочется об этом думать. Лучше настраивать себя на положительный лад.

Кажется, голос стюардессы раздался сразу со всех сторон.

– Пожалуйста, переведите спинки в горизонтальное положение и пристегните ремни безопасности…

Неосознанно я дёрнулся и вцепился побелевшими пальцами в подлокотники кресла.

– Глеб, у тебя всё в порядке?

С трудом заставил себя повернуть голову и столкнуться с Юлей взглядом.

– Конечно, Солнышко. Всё отлично, – даже ободряющую улыбку удалось из себя выдавить.

Тут же почувствовал, как нежная женская рука легла поверх моих напряжённых костяшек.

– Мы скоро снова окажемся на твёрдой земле. Не волнуйся.

– Конечно, Солнышко.

Кажется, какие-либо ещё слова на время полёта просто покинули мою голову. Остаётся надеяться, что это произошло ненадолго, и ждать их скорейшего возвращения…

Решил переключиться мыслями, как делал это всегда. Рабочие сложности и затруднения, которые требуют моего пристального внимания, на этот раз не оказали своего целительного отвлекающего действия.

На самом деле, работа – это последнее, о чём, я сейчас хочу думать. Вновь мысленно прошёлся по запланированному маршруту. Конечно, наши семейные прогулки и развлечения придётся совмещать с переговорами с будущим работодателем, но это в любом случае было неизбежным, ведь для меня данная поездка – очередная командировка.

Тем не менее, что-то мне подсказывает, что трехдневный «отпуск» пойдёт на пользу всем троим. И станет небольшим, но уверенным шагом в наше совместное будущее. А про обратный полёт мне пока размышлять некогда…

ЮЛЯ

Он думает, что я не замечаю, как он напряжен. Он думает, что умело скрывает от меня (и ото всех) свои внутренние страхи. Неужели он до сих пор не понимает, что я считываю его эмоции, как свои? Я не могу не видеть, как крепко он вцепился в подлокотник, как играют желваки на его щеках. Как натянуто и напряжённо он улыбается, чтобы приободрить меня и показать, что всё идёт по плану, что у мужчины нет слабостей и сомнений? Удивительно. Нет, меня это не расстраивает. Глеб не привык демонстрировать свои слабости. Более того, у него никогда не было такой возможности. Он привык быть сильным и несгибаемым, лидером и вожаком, волевым человеком.

Но окружающие, видимо, действительно ничего не замечают. И даже Гриша. Возможно, только я чувствую состояние души Глеба?

Поэтому накрыла его пальцы своей ладонью, желая немного приободрить мужчину. И должно быть, это у меня получается очень слабо.

– Глеб, ты, кстати, обещал мне ещё кое-какие приёмчики показать, помнишь? – может хоть Гришке удастся отвлечь нашего «вожака»?

– А как же. Вот как только сможешь мне об этом напомнить на французском без подсказок и словаря – сразу и начнём.

– Зашибись… – брат насупился и отвернулся. Нет, видимо, не удастся.

Только я об этом подумала, как заметила слабую усмешку в уголках губ Глеба. Значит, ещё не всё потеряно.

Полёт прошёл (или всё же лучше сказать «пролетел»?) довольно быстро. Нам с Глебом даже удалось немного поболтать. Ни о чём. Отвлекаясь от внутренних мыслей. И заглядывая в ближайшее будущее.

Когда мы снова оказались на твёрдой земле, кажется, с облегчением вздохнули все.