Глава 34

Верхняя часть торта вся в мелких лунках, которыми выложено одно короткое слово. «ДА».

От отчаяния я стиснул челюсти.

– Ну давай, чего замер? Чай наливай. Режем торт?

Я посмотрел на пацана и столкнулся с его ещё вроде таким юношеским, но одновременно таким взрослым и понимающим взглядом.

Аппетит резко пропал.

– Нет. Не режем. Убирай обратно, – я отворачиваюсь от Гриши и понимаю, что внутри просыпается какое-то клейкое, тягучее, тяжёлое чувство.

Но вместо того, чтобы поставить торт в холодильник, малёк отвернулся, открыл дверцу верхнего шкафа и достал оттуда небольшую вазочку, внутри которой лежит целлофановый пакет с ярким содержимым.

– Развяжи, пожалуйста, – Гриша придвинул вазочку ко мне.

Я несмелыми движениями выполнил просьбу. Это конфеты М&М’s. Юля их обожает. Когда-то я сам привёз ей около пяти самых больших упаковок, которые нашёл в магазине.

Малёк по одному драже начал перемещать в лунки на торте. Он мог бы этого и не делать. Я уже и сам обо всем догадался…

– Гриш, когда она укладывала печенье?

– Торт она делала вчера. Ответ написала утром. А сегодня вечером уже собиралась всё это…

– Выбросить?

– Не знаю. Она собрала М&М’s, а я когда увидел, сложил их в вазу и сказал, что сам потом съем. Сильно поругались?

– Я думал, что нет. Не сильно.

– Ты что, предложение ей сделал?

На душе стало тяжело. Нестерпимо. Да, она, наверное, ждала. С другой стороны, я ведь не мог этого не понимать. Я прошу её бросить всё (хотя… что бросать-то? Гришку забираем, работы сейчас нет), а взамен предлагаю неизвестность…

– Нет. Точнее сделал. Но не то, которое ты подразумеваешь.

– Да? А какое?

– Бросить всё и уехать со мной во Францию. И тебя не забыть.

– Ну, про меня-то Юлька забудет в последнюю очередь, – пацан расплылся в хитрой улыбке, отправил одну конфету прямо к себе в рот и довольно зажмурился. – Я проверял.

– Да уж. Это я и сам уже понял.

– Ну так, судя по всему, она была согласна.

– Это было вчера. А сегодня…

Сегодня я уже сам не знаю, что думать, делать, что сказать и как лучше поступить. Может, она, и правда, не хочет. Зачем настаивать. Гришка и здесь хорошее образование получит. И я здесь смогу устроиться. Да и Юля тоже. А там… там действительно одни перспективы. Возможно, я на самом деле эгоист. Но я, правда, хотел, как лучше! И пусть я буду бесконечно прав в своих решительных действиях, кому от этого лучше, если выходит всё через одно место?

Вдруг хлопнула входная дверь. И моё присутствие, скорее всего, не осталось незамеченным.

Малёк в секунду сорвался, резкими движениями собрал конфеты и бросил их обратно в пакет, убрав вазу на место. А я подорвался и подал ему торт, чтобы убрать в холодильник.

– Гриш, я пришла! – раздалось из коридора.

– Ага!

– У тебя гости, – и в тот момент, когда я успел усесться и напустить на себя выражение лица «я ни при чём», а Гришка прикрыл холодильник и подошёл к чайнику, – совсем близко раздался тихий голос, – как я вижу. Привет.

– Ну да. Глеб заехал, – если бы я сам не присутствовал на кухне минуту назад, в жизни бы не подумал, что весь невинный и равнодушный вид малька – чистейшей воды вымысел. – Что к чаю доставать? А то я уже наливаю.

– Наверху курабье лежит. Больше ничего нет.

От подобного ответа на сердце стало ещё хуже. И всё равно я не знаю, что сказать. Разве это нормально? У меня в подчинении всегда было столько людей, я руководил такой крупной компанией, а теперь полностью растерян и продолжаю молчать.

– Окей. Сама будешь?

– Нет, спасибо, я попозже присоединюсь, – и вышла с кухни.

Гришка посмотрел на меня нравоучительным взглядом. Даа. Никогда бы не подумал, что окажусь в подобной ситуации.

ЮЛЯ

Не успела дойти до подъезда, как всё же пошёл дождь. И не просто покапал, а буквально пролился стеной. И, разумеется, как только я забежала под козырёк, небесный плачь начал стихать. Видимо, природа чувствует моё внутренне состояние. Нет, когда я узнала о том, что Глеб не был честен по поводу поездки во Францию, я даже не задумалась, что подобные недоговорки будут сопровождать наши отношения и дальше. Я решила, что у него действительно были причины промолчать. Но всё вместе взятое… это слишком. Я так не хочу. Если бы он хотя бы попытался объяснить, рассказать, что у него в голове вообще делается, поделиться своими мыслями, эмоциями, чувствами… хм! Чувствами! Иногда реально складывается впечатление, что Глеб рабочая машина. И только моменты нашей с ним нежности неумолимо напоминают о том, что в душе Глеб чувственный, нежный, ласковый и такой…

Такой вездесущий. Когда он успел приехать? Я думала, он разозлился и теперь решил отделаться от меня. Но, нет. Они с Гришкой с абсолютно невинным видом собираются пить чай.

– Что к чаю? – хороший вопрос. Вроде что-то осталось наверху, но точно не помню. Кажется, давнишнее курабье. И пусть братишка только попробует вытащить из холодильника торт!

Да. Я дура. Хотела вот таким необычным и романтичным образом признаться Глебу в своих чувствах и сказать, что я с радостью отправлюсь с ним в длительную командировку… Если можно так выразиться. Да и Грише это пойдёт на пользу. В конце концов, всегда ведь можно вернуться обратно в случае непредвиденной ситуации.

Но когда сегодня утром я поняла, что Глеб и дальше идёт своим путём, молча, не ставя меня в известность ни о чём, как будто он один, а меня нет рядом и мне не нужна его искренность и честность… Я по-настоящему испугалась. Того, что он никогда передо мной не откроется. Я понимаю, прошло не так много времени, что мы вместе, но он предлагает мне забрать брата и покинуть страну. Кардинально поменять жизнь! А сам не хочет меняться. Он хочет и дальше всё делать самостоятельно, не обнажая душу, не пуская в свои мысли, не озвучивая реальные планы. И пусть это такая мелочь – узнать об увольнении сегодня, а не завтра (уволят-то меня это точно или переведут в лучшем случае, но вряд ли с нашей рабочей неразберихой меня бы оставили на своём теперешнем месте), для меня это слишком большой показатель. Глебу проще самостоятельно решать сразу и за всех. А я хочу по-другому.

Украдкой посмотрела на мужчину. Странно. Такой виноватый взгляд. Прямо хочется посочувствовать человеку, как будто у него горе случилось.

Разворачиваюсь и выхожу из кухни.

– Юля. Ты вся вымокла.

Само внимание! Ну надо же!

– Странно, что ты заметил.

– Пойдём, ты переоденешься. И…

– Что и?

– Можно тебя на пару слов?

– Я передала информацию Алексею, как ты велел. Каким числом писать заявление на увольнение? – мне сегодня уже позвонили из отдела кадров и продиктовали условие: увольнение или перевод, а я даже выбирать не стала. – И на чьё имя? Ты же вроде как ещё генеральный?

– Давай рабочие моменты обсудим потом?

– А когда же? Когда я завтра приду на работу, а мне объявят, что мой пропуск заблокирован?

Да грубо! Но на сердце не легче. Обиднее всего, что в душе я уже согласилась переехать и сама хочу быть рядом с этим человеком.

Отвернулась, не дожидаясь ответа, и направилась в ванную за полотенцем. Не дошла буквально пару шагов, как почувствовала, что чьи-то сильные руки меня удержали, не дав спрятаться в одиночестве и окружении холодного кафеля, развернули лицом к мужчине и притянули ближе.

Меня обожгло горячее, спокойное дыхание. Глеб прижал меня к стене и нежно коснулся губами сначала моего лба, потом носа, потом щеки, потом губ…

– Я знаю, что тебе неприятно. Но я не мог сказать. И у меня на всё это есть причины.

– Позволь, я хотя бы волосы высушу, раз уж ты отказываешься делиться этим со мной.

Глеб отодвинул меня в сторону, протиснулся в ванную комнату и тут же вернулся обратно уже с полотенцем; схватив меня за руку, направился в мою комнату.

После того, как Солнцев запер дверь, он накинул полотенце мне на голову, старательно растирая длинные пряди между ладонями.

– Между прочим, это портит структуру волос.

– Что именно?

– То, что ты ломаешь их о свои ладони.

Глеб замер на секунду, а когда оттаял, отдал полотенце мне.

– Юля. Предложение от французов необходимо было держать в тайне. Иначе начали бы вставлять палки в колеса.

– Но Расторгуев-то знал. Значит, не такая уж это и тайна.

– Потому что я просил помощи у его отца. Там ведь тоже не всё так гладко. Не все хотят видеть в руководителях иностранца. Поэтому пришлось полететь, познакомиться с теми, кто может повлиять на подобное решение, окунуться в рабочую обстановку, обсудить дальнейшие планы. Если бы я рассказал заранее, и всё бы сорвалось, как бы это выглядело?

– Мне было бы без разницы, как бы это выглядело.

– А мне нет. Это считалось бы неудачей. А неудачнику рядом с тобой не место. И я хочу, чтобы в дальнейшем мы не ездили друг к другу в гости, а жили бы вместе, нормальной обычной семьей. А для этого мне нужно было очень быстро действовать, а не рассуждать и ждать у моря погоды. И да, я, разумеется, стал тебя уговаривать, потому что и сам понимаю, что тебе сложно. Но я искренне считал, что так будет лучше не только для нас, но и для Гриши, тем более что он и сам хочет попробовать. Про беспредел на работе я тоже не мог ничего сказать. Не нужна тебе лишняя информация. Рассорились учредители… потому что они в один момент решили, что управление на фирме никуда не годится, что у нас слишком большие расходы, а они не дополучают денег, и стали отказываться от крупных вложений в разработки и притормаживать крупные проекты. Например, испанский проект Вики. Помнишь? Меня заставили его отклонить, как бы я ни брыкался, потому что там изначально не было выгоды, а на перспективы они и не смотрят. И Вике я этого сказать не мог. На тот момент, мы считали, что кто-то подстрекает верхушку. Но потом поняли, что люди, привыкшие беспрестанно отдыхать на курортах и никогда не интересовавшиеся бухгалтерией и аналитикой, просто безалаберно влезли в цифры, в которых сами ничего не понимают. Отец Расторгуева тоже один из учредителей. Но он всегда был рабочей лошадкой, а остальные просто числились по бумаге. В итоге каждый начал тянуть одеяло на себя. Основная верхушка стала абсолютно безграмотным взглядом влезать в налоги, прибыль, распределение дивидендов, выгоду от инвестиционных проектов, и учредители решили, что их обворовывают. Они посчитали, что самостоятельно смогут управлять лучше, принимать более правильные решения и ставить своих людей, которые даже пискнуть не могут без разрешения. И я знал, что Алексея готовят личным ассистентом, потому что он давно уже стал в рот заглядывать будущему генеральному, который уже сейчас сидит и занимается полным бредом. Но не стал тебе всего этого говорить. Зачем, Юля? Да, я заранее был информирован. Я могу извиниться, но искренне считаю, что не за чем тебе было переживать из-за таких мелочей. Юля это всё мои проблемы, и тебя они ни за что не должны касаться, тем более твоего спокойствия. И ещё, признаюсь, я боялся, что если ты узнаешь об увольнении заранее, то найдёшь достойную работу, из-за которой не решишься поехать со мной. Да, возможно, я эгоист, но я думал не только о себе, пойми.

Конечно, он не эгоист…

– Я рассказал тебе все как есть и заодно своё отношение к некоторым вопросам, – мужчина приблизился вплотную и положил ладони на мои плечи. – А теперь, будь добра, поведай и ты мне, почему утром настолько резко отреагировала и не захотела больше ничего обсуждать.

Смотрю в его глаза цвета хмурого неба и понимаю, что слова застряли в горле. Потому что Глеб по-мужски прав. Он на самом деле не хотел грузить меня рабочими головняками, решил поберечь мои нервы, зная, что я буду сопереживать любым его неприятностям. Да и разве он мог предложить мне что-то серьёзное, зная, что совсем скоро ему придётся покинуть страну, а для того, чтобы я последовала за ним нужно очень серьёзно потрудиться и, как минимум решить для себя, хочет ли он видеть меня рядом и дальше или нет.

Отвечаю спокойно, тихим размеренным тоном.

– Глеб, я понимаю, что ты прав во многом. И теперь ясно вижу, что утром повела себя излишне эмоционально и, возможно, сказала что-то обидное. Но… – дальше сдерживаться стало очень сложно. – Ты пойми! Мне иногда так не хватает твоих эмоций! Мне кажется, что ты замыкаешься, отворачиваешься и не хочешь делиться своими мыслями и чувствами ко мне! Порой кажется, что тебе проще одному, ты не хочешь обнажать душу и подпускать кого-то к себе слишком близко! А я хочу быть близко, Глеб! Я хочу слышать от тебя всякую сентиментальную чушь! Я понимаю, тебе это может казаться смешным, но для меня это важно! Я хочу, чтобы ты делился своими проблемами, а не бесконечно взваливал всё на себя. Ты пойми, я ведь не собираюсь принимать участие в твоих рабочих вопросах, я просто смогу поддержать тебя в трудную минуту и выслушать все твои сомнения. И меня пугает тот факт, что ты привык любые неприятности переваривать внутри, а снаружи улыбаться, как ни в чём не бывало. Мне тяжело, когда ты закрываешься! Глеб, я хочу любить тебя ответно, чтобы ты точно так же не закрылся потом от меня, иначе я просто сломаюсь там, в чужой стране, пусть и прекрасной…

– Я понял, – мужчина впился в мои губы неожиданным поцелуем, зарываясь пальцами в мокрые волосы, а я даже не успела закончить свою мысль и начала тонуть в голодных, страстных и жадных прикосновениях.

Мгновение, и мы упали на кровать, а руки Глеба уже успели смело задрать подол короткого платья до самой талии и продолжают нежно ласкать мои бедра.

Мужчина с трудом оторвался от меня и слегка охрипшим голосом выдохнул прямо в губы:

– Напоминай почаще про существование всякой дурацкой, сентиментальной и романтической чуши, потому как мне пора привыкать к тому, что любимая женщина предпочитает слушать ушами.

Недавно я считала, что моя любовь недостаточно эмоциональна, а мои чувства кардинально отличаются от описанных в книгах и воспетых поэтами. Я реально так думала? Полнейшая фигня! Со словами Глеба сердце взлетело высоко-высоко, купаясь в лучиках тепла моего самого любимого и единственного солнечного человечка, наслаждаясь его жадностью, непоколебимостью, требовательностью… Забота, нежность и ласка моего мужчины действительно сводят с ума и заставляют позабыть обо всех страхах и тревогах и уверенно смотреть в наше совместное будущее, независимо от того, в какой точке земного шара нам суждено быть вместе.