Глава 58

Его имя сорвалось с моих губ едва слышно, но он все равно обернулся ко мне. Внешне имперец оставался спокойным, но его чувства были живым фиолетовым пламенем написаны в глазах. Такое яркое свечение я видела в них дважды… и оба эти раза мне грозила опасность.

Стражники остановились за спиной Вар Аттры в растерянности. Он стоял между ними и мной с Эвон. Они не могли выполнить приказ матери Ун Дэя, не обойдя его, и почему-то не спешили этого делать.

Я обернулась к женщине и удивилась. На лице ее застыло странное выражение… Она смотрела на Альма со смесью страха и отвращения. Словно в эту минуту больше всех на свете презирала его, но в то же время боялась, ведь вся ее жизнь была в его руках.

– Что здесь произошло?

Низкий голос Вар Аттры гулко отразился от стен в почти полной тишине. Только треску поленьев в камине и слабому трепыханию золотых рыбок на полу еще было в ней место.

Мать перфекция шумно вздохнула, прежде чем ответить за своего сына, но он внезапно опередил ее.

Мерзкий гад ткнул пальцем в сторону моей сестры и, словно бы умирал от страшных ран, прохныкал слабым голоском:

– Убей эту мелкую тварь, командор! Она совсем выжила из ума… Пыталась меня убить… Я чудом выжил, но посмотри же, что она со мной сделала!

Явно находясь на грани истерики, Ун Дэй указал на свое порезанное лицо и весь затрясся. Мать сильнее прижала его к себе и в тревожном ожидании уставилась на Альма.

А Альм промолчал…

И с места не сдвинулся. Только продолжил сверлить взглядом распластавшегося на полу перфекция.

Да… это было действительно жалкое зрелище. Взрослый мужчина, правитель целой планеты! Утирается слезами на руках своей матери из-за жалкой царапины, которая даже кровить давно перестала.

– Ты что, оглох?!

Ун Дэй раздраженно скривился и, сбросив со своих плеч женские руки, неожиданно бодро вскочил на ноги, для того, кто всего мгновение назад так искусно изображал из себя чуть ли не умирающего.

Он направился прямо к Альму. Околевшие, безжизненные тела мелких золотых рыбок под его ногами мерзко чвакали при каждом его шаге.

– Я сказал тебе, выпустить этой мрази кишки! А ее шлюха-сестрица пусть на это посмот…

Я услышала металлический шорох и увидела тусклый блеск в руке Альма, когда Ун Дэю остался до него лишь шаг. После этого перфекций вдруг умолк и обеими руками схватился за собственное горло. Стоя ко мне спиной, он захрипел и начал медленно оседать на пол. Солдаты за спиной командора подняли оружие и направили его ему в спину. Дальше них, в темноте следующей комнаты что-то неразборчиво прокричал мужчина.

А позади меня тем временем раздался истошный женский крик и мать Ун Дэя алой тенью метнулась к своему сыну, ловя его за миг до падения на пол.

Из-за ее хрупкого плеча я увидела, как человек, меньше минуты назад призывавший к убийству моей сестры, захлебывается собственной кровью и страшно таращит глаза от осознания приближающейся смерти.

В покои Ун Дэя один за другим вбежали еще с десяток солдат…

– Что вы стоите?! – Отчаянно завопила женщина. – Он убил его! Он убил моего сына! А-а-а… Уби-ил!

Она болезненно завыла и припала дрожащими губами к побелевшему лбу мужчины. Рукой она все еще пыталась зажимать рану на его горле, но Ун Дэй больше не двигался и даже не хрипел.

Бросив последний холодный взгляд на мертвого перфекция, Вар Аттра поднял руку над головой и медленно обернулся. Набившиеся в комнату стражники не сводили с него глаз, но и что-то предпринимать не торопились. Только направили на него оружие и замерли, ожидая приказа от кого-то другого, кроме женщины в красном.

Вот только от кого? Неужели от самого Вар Аттры?!

Без резкий движений, командор разжал руку, сжимавшую толстую рукоять короткого ножа и оружие убийства с жалобным металлическим звоном ударилось об пол.

В этот момент я забыла, как дышать. Я как завороженная следила за каждым движением Альма и не понимала, зачем он это сделал… зачем так подставился из-за нас с Эвон? Ведь теперь они расстреляют его, разве нет? За хладнокровное убийство полновластного наместника Императора положено лишь одно наказание – смерть.

Альм меж тем зачем-то ослабил манжеты на своей куртке и расстегнул высокий воротник. На пол одна за другой упали черные перчатки, браслет с запястным монитором, кевларовые наручи… После этого мужчина расстегнул на груди куртку и неторопливо стянул ее с плеч, оставшись обнаженным по пояс. Она, как и все остальное, с глухим стуком упала к его ногам.

Моим глазам предстала широкая мужская спина с крепким рельефом мышц и ярко-алым рисунком поверх светлой кожи. Татуировки, изображавшие неизвестные мне символы и чужеземные узоры, перетекали одна в другую, лозами вились по рукам и языками пламени плясали на лопатках. Это было одновременно красиво и угрожающе. Никогда прежде ничего подобного я не видела…

В памяти вдруг отчетливо всплыли слова Рэнда Роу:

…Я слышал, что Император лично наблюдал за тем, как он заживо сдирал кожу с Каэры. С той цифии, которая не побоялась пожертвовать собой, ради свободы целого мира. А когда все было кончено, повелел ему набить татуировки с ее кровью в составе. После этого Кровавый призрак целую неделю восседал по правую руку от Императора на всех его аудиенциях и пирах. Как тебе такое знакомство с легендой, Мора?

– Печать Императора… Значит, это все правда про тебя… Проклятый ты ублюдок.

Убито прошептала мать Ун Дэя и грустно посмотрела на сына. Ласково убрала заскорузлый от крови локон с его лица, но мертвые глаза закрывать не стала.

– Я люблю тебя… Люблю, мой маленький несчастный мальчик. – Прошептала она, роняя крупные слезы на залитую кровью грудь Вигора Ун Дэя. – Ты не виноват… ты ни в чем не виноват… Не ты сделал себя таким, не тебе и отвечать перед богами за все то зло, которое принесли твои руки…

Она низко склонилась к сыну и дрожащими губами поцеловала его в лоб, в нос и губы. Словно это был какой-то им двоим известный ритуал.

Я проследила за взглядом Альма. Он смотрел на прощание матери с сыном не отрываясь, словно завороженный. В его глазах я различала глубокую печаль и даже сожаление… А вот на лице женщины, когда она поймала на себе его взгляд, застыло выражение истинного отвращения и злости.

– Ты ведь так все и планировал, да? – Дрожащим голосом обратилась она к Альму. – Ты все знал о его… пагубной слабости и просто ждал подходящего момента, чтобы избавиться от моего сына? Но чего ради? Жизни этих девок все равно ничего не стоили этому миру и никому были не нужны…

Командор Вар Аттра не посчитал нужным ей ответить. Вместо женщины он обратился к охране, все еще державшей его на прицеле своих винтовок.

– Как отмеченный Верховным лично, только Я здесь истинная власть. И имею право карать каждого, по своему усмотрению, без суда, следствия и последствий. Ун Дэй был приговорен за распутство и излишнюю жестокость в отношении гражданских и пленных с поверженной планеты. Согласно Статута, капитуляция гарантирует всем разумным существам право на жизнь и защиту при соблюдении правил. Ун Дэй убивал женщин и детей из одной лишь собственной прихоти, игнорируя законы, гарантом которых являлся.

Один из стражников после его слов кивнул, словно именно этого объяснения и ждал все время – он же первым опустил оружие, после чего обернулся к остальным и махнул им рукой, чтобы сделали также.

Все солдаты немедленно подчинились, а мать Ун Дэя закричала:

– Не-ет… Не-ет!

Дальнейшие события произошли куда быстрее, чем это можно было описать словами.

Вот, женщина потянулась за ножом, который выбросил Альм… Вот подняла его, продолжая бережно удерживать голову сына на своих коленях… Вот, вытянула руку в сторону Вар Аттры, словно указала на него острием, или собиралась протянуть ему нож. А сразу после поднесла короткое лезвие к своему горлу и провела им по коже, венам и мышцам, без единой тени сомнения на лице.

Я бы закрыла себе рот руками, если бы могла. Но в моих силах было только зажмуриться. С губ слетел бессознательный вскрик:

– Альм!

Что я хотела сказать, позвав его? Возможно, желала, чтобы он успел остановить ее… А, может быть, и испугалась за него самого, хотела предупредить об опасности. Но Альм ничего не сделал. Безусловно заметил нож в руке женщины раньше меня, но не остановил ее. Хотя мог. Не хотел? Или решил, что не имеет права вмешиваться?

Я резко распахнула глаза, почувствовав горячие пальцы на своих руках и в ужасе отшатнулась. Альм поймал этот мой испуганный взгляд и меж его темных бровей пролегла глубокая морщина. Он опустился на одно колено прямо рядом со мной, и ощупал наручники, явно следя за тем, чтобы больше меня не касаться. После чего схватился за цепь между ними у основания вмонтированной в пол петли и одним резким движением дернул на себя, освободив мои руки.

Наши взгляды снова встретились. Его бездонные фиолетовые глаза сейчас были так близко… как тогда, во дворце Маджара Аруби. Но в то же время так далеко, потому что в них не было и капли той нежности, с которой он смотрел на меня в момент нашего первого поцелуя.

Глубоко внутри меня, в самом сердце, в этот миг словно оборвалась какая-то тонкая нить. Я со всей отчетливостью поняла, что это конец… Что даже если что-то между нами и было, оно должно было прямо сейчас закончиться.

Но почему?! И… почему это так отчаянно разрывало мне сердце?!

Альм поднялся и пошел прочь от меня, так и не сказав ни слова. Подошвы его тяжелых армейских ботинок оставляли кровавые отпечатки на светлом мраморном полу. Кровь Ун Дэя и его матери… она, казалось, была сейчас повсюду!

Я вскочила с места, едва не упав обратно от того, как сильно в тот же миг закружилась моя голова. Но мне под руку тут же нырнула Эвон и, дрожа, прижалась ко мне всем телом. Я подхватила ее с пола, будто мой мышонок ничего и не весила, и крепко-крепко прижала ее к себе. И в то же время бережно, стараясь не задеть поврежденную руку. Она зарылась носом в мои растрепанные волосы и тихо заплакала.

Рядом с собой я услышала голос солдата.

– Коммандор Вар Аттра, что прикажете сделать с телами?

– Заморозить и отправить родственникам. – Резко ответил он.

– А… что делать с женщиной и ребенком? – Спросил другой солдат.

Альм ответил все так же холодно и даже не обернулся к нам.

– Выведите из цитадели и отпустите. В рапорте их присутствие обезличить. Никаких имен.

– Альм… я…

Даже не знаю, что хотела ему сказать… «Спасибо», «давай поговорим», «не оставляй меня одну, только не сейчас!»

В любом случае, это было уже не важно, ведь он ушел прочь из комнаты, так больше и не обернувшись.

И, наверно, это было правильно.

Но мое сердце, разрывавшееся в груди от невыразимой тоски по нему и боли от этой его вновь вернувшейся холодности, было с происходящим совершенно не согласно!