Глава 10. О формалине, вишневом штруделе и прочих деликатесах
Ренар
— …штатная зачистка морга. То, чем вам, господа некроманты и темные маги, придется регулярно заниматься в ближайшие пять лет. Дипломированных некромантов слишком мало, чтобы тратить их время на эту нудную и долгую работу. А вам явно нечем заняться, так что вперед. Развлекайтесь.
Бастельеро с саркастической улыбочкой оглядел первый курс.
Первый курс старательно делал вид, что зачистка морга, в котором Бастельеро недавно поднял умертвие — совершенно обычное дело. И бегающие по полу части тел и скребущиеся по углам невообразимые мутанты студентов ничуть не пугают. Старательнее всего изображала невозмутимость Олье, и у нее даже местами получалось. Правда, от запаха формалина, смешанного с густыми некротическими эманациями, она слегка побледнела.
Ренара тоже подташнивало. Не столько даже от запаха, сколько от остатков мощнейшей некромагии. Честно говоря, раньше он не слишком-то верил отчетам агентов, наблюдавших прошлогоднюю стычку, когда Бастельеро призвал химер и вообще устроил локальный конец света прямо на тихой улице посреди Виен. Думал, они сильно приукрасили реальность, чтобы оправдать собственную трусость и никчемность. Но сейчас, ощутив всего лишь последствия обыденной работы Бастельеро, понял — ничего они не приукрасили. Скорее преуменьшили.
Правильно отец решил укреплять союз с Астурией.
С Бастельеро надо дружить.
— Профессор, а почему вы не использовали троллей для поглощения остатков магии? — спросил Ренар, с трудом заставляя себя дышать ровно и не ежиться. — В Академии они отлично справляются.
— Потому что тролли — существа редкие, ценные и нежные. Обожрутся некродряни и получат несварение, лечи их потом, — вместо Бастельеро ответил рыжий патологоанатом, с любопытством рассматривающий четверку студентов. — Начинайте с прозекторской, а затем — все помещения, вплоть до кладовки со швабрами. Услышите вой, не пугайтесь. У нас тут ошивается безобидное, но скандальное привидение. Наш бывший заведующий. Сгорел на работе, бедняга, так до сих пор и не понял, что умер. Будет предлагать спирт, не берите. Может подсунуть формалин. Ему-то, если отравитесь, только новая компания. А мне Люци… хм… полковник Бастельеро голову откусит.
— Откушу. В общем, ничего не пить, в диспуты с духами не вступать, чистить на совесть. Вам же и проверять. В полночь.
— Ага, в полночь, — широко улыбнулся патологоанатом. — У тварей как раз пересменок, все что пропустите — вылезет. Голодное.
— Кстати о голодных, Ханс, ты заказал вишневый штрудель?
— Ага. Так что вы приступайте, приступайте. А мы пойдем бренди… то есть совещание проводить.
— Надеюсь, вы управитесь до шести вечера. Сегодня единственный спектакль новой испалийской оперы, поет сама Монстератт Кабалос. Великолепный голос! Моя Рина ее обожает.
Олье украдкой вздохнула. Явно тоже любит оперу. Да и Ренар бы не отказался послушать донну Кабалос, особенно в компании с Олье. Правда, говорить ей об этом не собирался.
Вообще после того как Олье забрала артефакт из банка, они почти не разговаривали. Морис тоже. Они с братом заключили что-то вроде перемирия. Или пакта о ненападении. Хотя бы недели на две, чтобы разобраться — что за ерунда с ними творится. С обоими.
Короче говоря, визит к мадам Жужу оставил обоих совершенно разочарованными и неудовлетворенными. Словно их прокляли. Не то чтобы бессилием, нет. Хуже.
Полнейшим нежеланием не то что касаться, а даже смотреть на девочек Жужу. Отвращение до тошноты. Пришлось уходить, сославшись на срочные дела. Чтобы не уронить честь славной Франкии и Ордена Лилии.
— Приятного аппетита, то есть совещания, профессор, — по обыкновению, не удержался от шпильки Морис.
— Благодарю, — кивнул Бастельеро. — Да, закончите с нежитью — отмойте стены от крови.
— Вчера пришлось одного беднягу упокаивать подручными средствами. Тяжко в морге без штатного некроманта, — пожаловался патологоанатом.
— Если станет слишком страшно — кричите. Приду.
И они ушли, вполголоса обсуждая, как бы заманить какого завалящего некроманта на скучную, тяжелую и низкооплачиваемую работу в морг. Хоть на полставки.
— Что стоим, кого ждем, — буркнул Ренар, совершенно не вдохновленный перспективой вылавливать по углам селезенки на ножках и прочие бегающие руки. Одна такая как раз вышмыгнула из приоткрытой двери и бочком, бочком побежала куда-то вдоль длинного серого коридора, освещенного дрожащим светом ртутных ламп.
— Начинаем с прозекторской, — взял на себя руководство процессом Ланс. — Мы с Ольгой идем вперед, раз уж мы тут единственные некроманты. Бросаем сеть на упокоение в четыре руки, держим, а Ренар и Морис распыляют все, что шевелится.
— Отличный план, — бодро отозвалась Олье, встряхнув косой и даже не глянув в сторону Рене. — Ничего сложного.
— Даже не надейся, — вздохнул Ланс. — Убирать за полковником Бастельеро никогда не бывает легко.
— Плохой план, — влез заскучавший братец. — Олье, ты не будешь соваться туда первой. Слышишь этот скрип? Похоже на зубы по металлу. Я не допущу, чтобы тебя покусали. Они наверняка заразные.
Рене поморщился. Опять Морис строит из себя придурка, но как-то без огонька. Все эти дни — без огонька. Даже как-то тревожно. Вот если бы он лез к Олье обниматься, называл ее своей невестой и ревновал к каждому столбу, то Рене бы не беспокоился. А так…
И ведь молчит, гад.
Ни слова не сказал о том, что же между ним и Олье произошло.
Не то чтобы Рене желал им любви, счастья и деток побольше, нет. Но…
Для того чтобы понять, что происходит с ним самим, полезно для начала разобрать на запчасти братца и посмотреть, где и что в нем сломалось.
— Ты еще предложи Олье присесть на каталку и почитать книжку про любовь, — проворчал Рене. — Как раз чтобы кому-то было удобнее ее надкусить.
— Никакой в тебе куртуазности, братец-уродец.
— Заткнитесь оба и работайте, — холодно оборвала их Олье. — Ланс, идем.
— Ты такая прелесть, когда злишься, — не пожелал угомониться Морис.
Олье его проигнорировала, зато почти прижалась к Лансу. И они оба шагнули в прозекторскую, откуда в самом деле раздавался душераздирающий скрежет. Как будто целый десяток умертвий грыз то ли каменный пол, то ли металлическую каталку, то ли друг друга.
Ольга
Прозекторскую зачистили технично и быстро. Они с Лансом накрыли упокоем, Д`Амарьяки обратили недоупокоенное в прах. Правда, случайно прахом обратились и простыни, бумаги и вообще вся органика, которой было всего ничего. Зато — чистота, покой и благолепие.
— А ты говорил, сложно, — чихнув от попавшей в нос пыли, довольно констатировала она.
— Не сложно, а тяжело, — поправил Ланс. — Это только прозекторская, а у нас еще холодильники, приемная и подсобки. А также прилегающая территория. Вот ты уверена, что полковник ненароком не поднял дохлых кротов, крыс и жужелиц в радиусе сотни метров?
Подумав, Ольга покачала головой. И по-новому взглянула на вроде бы скромного размера морг.
— А от птички-умертвия я бы не отказался, — мечтательно протянул Морис. — Подарю Фифе, пусть наслаждается чудным пением по утра…
— Карканьем, — резко оборвал его Ренар. — Холодильник ждет нас, господа.
В холодильнике все повторилось. Ольга и Ланс накрывают сетью — зеленой, с легкими вкраплениями багрового. Откуда в ее некромагии взялся характерный привкус темной, она решила подумать потом, на досуге. А пока — работать поэкономнее, чтобы не свалиться с истощеним.
Следом за некросами работали Ренар с Морисом. Слажено, как одно целое, не то что без слов, даже не обмениваясь жестами и взглядами.
В отличие от прозекторской в холодильнике было «поживее»: трупы в закрытых ячейках ворочались и скреблись, с потолка падали какие-то слабоопознаваемые части тел. И даже один надкушенный сендвич с котлетой. Он попытался уползти под скамейку, но Морис наступил на него и распылил.
— Эй, темные, не вздумайте превращать честные трупы дохлых горожан в пыль. А то потом от судебных исков не отмахаемся, — предупредил Ланс.
— То есть вот это, — Ренар ткнул пальцем с набухающим сгустком багровой тьмы в царапающие край приоткрытой ячейки когтистые пальцы честного трупа, — нужно отдать родне? Чтобы некому было иски подавать?
— Типа того, — кивнул Ланс. — Так что упокаиваем, а потом на каждого — отложенный «прах», чтобы рассыпались через недельку.
— Да их же тут несколько десятков, — возмутился Морис. — Мы потом сами ляжем, если на каждого отложенный «прах» делать.
— Ляжете — поднимем, — хищно усмехнулся Ланс.
Ольга хихикнула, прежде чем упокоить недодохлятину. На работе зануда Ланс преобразился. Вечно замедленные и словно чуть расхлябанные движения стали резкими и точными, заклинания летели с его пальцев точно в цель, без единой осечки. Как будто и не студент, а высококлассный некрос с двадцатилетним (как минимум) опытом. Об этом Ольга решила тоже подумать потом. Когда морг станет чистым и благостным, как храм Единого.
К концу зачистки, то есть часа через три, она в полной мере оценила подготовку Д`Амарьяков, а заодно поняла, почему темных магов так боятся.
Оба походили на демонов. Светский лоск слетел бесследно, оставив холодных безжалостных убийц. Точных и беспощадных. И — удивительно похожих. Горбун как-то распрямился, став ростом почти с брата, его ломкая неуклюжесть испарилась, сменившись острой угловатостью — словно он весь состоял из острых смертоносных лезвий. Так что если бы сейчас за его спиной распахнулись крылья химеры, Ольга бы ничуть не удивилась…
— Слева! — вырвал ее из наваждения окрик Мориса.
Она отпрыгнула с тропинки, и тут же в место, где она стояла, ударило заклинание, напоминающее сосульку из кровавого льда. Сосулька пригвоздила к земле нечто, состоящее из множества изломанных рук, моргающих глаз и щелкающих зубами человеческих ртов. Нечто заскрежетало, завыло на разные голоса — и растеклось лужей гнилой протоплазмы, тут же впитавшейся в почву.
— Мерзость какая, — хрипло от усталости сказала Ольга и поняла, что ноги ее больше не держат, а больше всего на свете ей хочется, чтобы вот этот черно-багровый человек (человек ли?) со светящимися желтыми глазами взял ее на ручки, погладил по голове и пообещал, что все будет хорошо. А потом уложил в кровать, накрыл одеялком и дал поспать часов двадцать. — Кажется, это был последний?
— Говорил же, береги силы, — сказал Ланс, ловя Ольгу за плечи и прижимая к себе. — Давай-ка, девочка, присядь…
— Ну не на землю же, — уже нормальным, не убийственно-острым голосом, влез Морис. — Иди сюда, на лавку.
Через густой туман Ольга увидела, как красавчик снимает слегка запачканный кровью сюртук и расстилает его на деревянной лавке под огненной рябиной… кажется, это была рябина. И вроде Морис, а не Ренар. Кажется. Потому что он так и остался стоять, а Ренар присел с ней рядом, взял за руку и нажал где-то между большим пальцем и указательным.
— Ой, больно же! — слабо вскрикнула она. — Рене!
— Так-то лучше, — кивнул горбун, вглядываясь ей в лицо. — Голова не болит?
— Нет, — ответила Ольга и поняла, что сказала чистую правду: ничего не болело, перед глазами больше не плыло, и четкость окружающего мира вернулась в норму. — Со мной все хорошо, благодарю за заботу.
Ренар улыбнулся и накрыл ее ладонь своей, удивительно горячей.
— Кусается — значит, жить будет.
Ольга невольно улыбнулась в ответ и только тогда сообразила: поплохело ей одной! Как будто тут она — самый слабый маг! Что за ерунда?
— Не хмурься, дорогуша. — Морис подсел с другой стороны и взял ее за вторую руку: его ладонь тоже была горячей и… бессовестно приятной и надежной. — Ты выложилась больше всех, без тебя демона с два бы мы справились с этой некродрянью.
Ольга вспыхнула. Это что, Морис ее утешает? Как маленькую?! Да он… совсем страх потерял!
— Осторожнее, братец. Сейчас тебя проклянут, — ехидно предупредил Ренар, и Ольга вспыхнула еще сильнее.
Что это с ней такое? То она злится, то обижается, и вообще ведет себя, как подросток! Ей следует немедленно взять себя в руки и…
— Спасибо за помощь. Я уже в полном порядке, — ровно сказала она и с вежливой улыбкой вынула свои ладони из чужих. — Немного устала с непривычки, ничего критичного.
— Приятно слышать, — неожиданно раздался голос Бастельеро. — Возможно, из вас будет толк. Три часа на зачистку — даже меньше, чем я ожидал.
— Ага, раза так в два, — добавил выглянувший из-за спины профессора рыжий патологоанатом.
— Вы молодцы. Уберите за собой и можете быть свободны. А я, пожалуй, даже успею в оперу… а, точно! Мефрау Вульф, если ваши друзья готовы взять на себя уборку, вы вполне можете сходить на спектакль. Его ве… э… Гельмут будет очень рад вас видеть.
— Нет, — резче, чем собиралась, ответила Ольга, и тут же постаралась смягчить ответ улыбкой. — Прошу прощения, но мы — команда, и все необходимое сделаем вместе. Впрочем, если его ве… хм… герр Гельмут пожелает пригласить нас в оперу, мы придем. Все четверо.
— Ха! Четверо! Уверен, Гельмут будет в восторге! — Бастельеро довольно хохотнул и подмигнул Ольге: — Я ему передам. Что ж. Заканчивайте тут, Ханс выдаст уборочный инвентарь. Завтра на лекции не опаздывать!
— Лучше бы герр Гельмут пригласил в оперу меня. Я бы не выпендривался, — вздохнул рыжий, грустно глядя вслед удаляющемуся Бастельеро.
— Мы сами вас пригласим, герр Ханс, — не смог промолчать Морис. — Как насчет смотаться на выходных в Испалию и послушать донну Кабалос в ее родной Мурилье? Уверен, в тамошнем театре найдется свободная ложа для четверых благородных донов и одной благородной донны.
— Морис, я не думаю… — обернулась к нему Ольга, но, встретив прямой взгляд разноцветных глаз, осеклась.
— А я думаю, ты давно уже сделала свой выбор, Олье, — мягко сказал он… и отвернулся. — Ну, герр Ханс, где там наши швабры?