Глава 15. О девичьих секретах, отличных парнях и облагораживающем воздействии

Ольга

Первым, что увидела Ольга перед палатой Ланса, были цветы. Шесть или семь корзин стояли прямо на полу. В палате творилось то же самое. На столе, на шкафчике, на подоконнике, снова на полу — розы и астры, гортензии и ромашки, пионы и гладиолусы, То, что не занято было цветами, заставили пирожными и бутылками выпивки. И между всем этим цветочно-конфетным безобразием толпились студенты и студентки. Они восторженно внимали байкам, рассказываемым слабым голосом, наперебой подносили умирающему герою то какого-то особенного шамьета, то укрепляющего зелья, то шварцвальдских шоколадных конфет.

Ланс принимал подношения с видом избалованного персиянского кота, которому предлагают грязную неощипанную мышь, но совсем отказаться нельзя, он же вежливый кот. Поэтому обнюхивает, деликатно трогает лапкой и отворачивается.

От всего, кроме конфет. За те две минуты, что Ольга в глубочайшем удивлении стояла на пороге, он принял перорально штук пять. Разных.

— А не слипнется? — спросила она на шестой конфете и тарелочке с пирожными на подходе.

Тарелочка была в руках у очаровательной блондиночки, похожей на пирожное. Явно целительница. По сахарно-упертому выражению лица заметно.

— Как вы смеете! — возмущенно обернулась целительница в оборочках. — Герру Веннеру следует хорошо питаться после ранения!

— А, точно, — кивнула Ольга. — Я как раз и спирту захватила.

И она подняла на всеобщее обозрение бутылек с кривой надписью «дезинфекция», позаимствованный тут же, в лазарете.

— Да вы… уберите немедленно! Не тревожьте героя! Лансу нельзя! Да вы издеваетесь! Да как вы смеете! — раздалось тут же на десяток голосов.

Девичьих.

Страшно возмущенных.

И один-единственный мужской:

— О, спирт! Давай мне, детка, мне можно! — от какого-то незнакомого боевика. Ну по физиономии же видно.

— Обойдешься, малыш. Это для боевого товарища, — фыркнула в его сторону Ольга.

— Оле! Ты пришла меня спасти! — возопил Ланс, едва проглотив конфету.

— Оле? Та самая? — деловито спросил еще один светлый маг.

— Та самая победительница кадавра, — подтвердил Ланс и сделал Ольге большие глаза, мол, победи и этих тоже, они задавили меня количеством.

— Так, освободили помещение! Раненому нужен воздух! — скомандовала Ольга. — Быстро-быстро, давайте-ка на выход!

— Но я… но как же… — запротестовали дамы, занимая круговую оборону около постели страдающего героя.

Страдающий герой в ужасе прикрыл глаза ладонью

— Ладно, спирт твой, — буркнула Ольга, пихая бутылек боевику в карман. — Помогай давай.

Боевик помог. И выпроводить дам, загрузив их лишними цветами: раненому нужен воздух, а тут дышать нечем. И светлого мага с подозрительной тетрадочкой, в которую он невесть что записывал. И сам выпроводился, ловко чмокнув Ольгу в щечку на прощания и заявив, что она отличная девчонка, пусть обращается еще.

— Уф. — Ольга присела на край кровати и сама взяла конфету.

— С кадавром было проще, — пожаловался Ланс. — Его хоть побить можно было. А эти… щебечут и щебечут.

— А ты и рад, раненый герой.

— Ну… — Ланс слегка порозовел. — Конфеты вот вкусные.

— Вкусные, — согласилась Ольга. — А спиртом пришлось откупиться.

— Зато вон контьер есть. Настоящий, пять звезд. Ты сама как?

— Да что мне сделается, — пожала плечами Ольга и взяла в руки пузатую бутылку. — Бокалы бы…

— Мензурки пойдут? — подмигнул ей Ланс, доставая посуду из-под подушки.

Их идиллию прервали Фифа с Элизой, ворвавшиеся в палату ровно в тот момент, когда Ольга и Ланс чокнулись мензурками, дружно сказали «за кадавров» и собирались попробовать дареный контьер.

— Ольга, что ты делаешь? Лансу нельзя! — в один голос возмутились Элиза и Фифа.

— Льзя! — припечатал Ланс и махом выпил свою мензурку.

— Контьер, вот так… — раздался укоризненный голос Ренара.

Ольга тоже выпила. Одним махом. И плевать, что контьер так не пьют. Только сунув в рот еще одну конфету, она обернулась к дверям.

Ну конечно же, оба братца были тут. Куда ж без них.

— А у нас тоже есть мензурки, — не растерялся Морис, подсаживаясь к Ольге и вынимая посуду из кармана.

Того, где секунду назад ничего такого не было, Ольга готова была поклясться. Надо же, какие умения у братцев.

— Налей и нам, милая Олье, — пропел Ренар, подсаживаясь к ней с другой стороны.

— Вы что творите, придурки! — возмутилась Элиза. — Вам мало вчерашнего скандала? Вам-то что, устроили заварушку, и папа доволен, а Ольга? Вы подумали о ней?

— Конечно, — радостно оскалился Морис. — Я женюсь на милой Олье, и плевать на скандалы. Папа, опять же, будет рад.

— Ты эгоистичный, гадкий, жестокий…

— …темный маг, — кивнул страшно довольный Морис. — Хвалите меня, хвалите.

— А что за скандал? — полюбопытствовала Фифа, присаживаясь на стульчик и требовательно протягивая руку за мензуркой.

— Фифа, ты ли это? — поднял бровь Ренар. — Пропустить главный скандал тысячелетия!

— Нам с Колином вчера было не до скандалов. Он ужасно милый, правда же, Лиззи?

— Он тебе хоть предложение сделал? — строго поинтересовался Морис. — Я, как твой бывший жених…

— Не ты, а Ренар, — фыркнула Фифа и потребовала: — Ты нальешь мне или нет?

Ольга налила. А что бы нет? И Фифе, и братцам, и даже Элизе.

— И не смотри на меня так, это лекарство. Видишь, целители на самое видное место поставили, — и она кивнула на столик, загроможденный цветами, пирожными и конфетами. В коробочках. Стопочкой.

— Ага, лекарство, — кивнул Ланс. — Вы там дверь заприте, что ли. А то снова набегут эти… сочувствующие и любопытствующие.

Дверь заперла Элиза, а заперев — присела на второй стульчик и взяла свою мензурку. Правда, одарив Ольгу полным укоризны взглядом.

Который Ольга проигнорировала. Хоть братцы Д`Амарьяки те еще мерзавцы, но… это ее мерзавцы. И вообще. У нее план. Ей, между прочим, надо срочно наследника. А учитывая, что у Д`Амарьяков всегда первым рождается мальчик с даром и проклятием, это — единственный шанс. Ну и если поцелуи проклятие не сняли, то может быть смешение двух сторон проклятия в крови одного ребенка что-то с этим да сделает? Потому что если и портал не поможет, и ребенок не поможет — то дело вообще безнадежное.

Да и вариант выйти за одного из Д`Амарьяков не так уж плох, если подумать. Княжеский титул останется при ней, Гельмут жениться на ней передумает, и вообще, пусть на Лиззи женится, в ней крови русийских императоров даже больше, чем в Ольге. А дальше она уж как-нибудь разберется.

Интересно, сможет ли она учиться беременной? Наверное, придется на некоторое время отказаться от практики с кадаврами.

Она так задумалась, что как-то даже не отдала себе отчета в том, что теплые и уютные объятия, в которых она оказалась, принадлежат сразу двум Д`Амарьякам. После двух мензурок контьера ей стало легко, спокойно и хорошо. Скандалы и проблемы отошли на второй план, жизнь казалась прекрасной…

— …куда мне столько конфет? Забирайте! Очень вкусные конфеты, а смотрите какие коробочки! С бантиками… — в тоне Ланса проскользнуло отвращение. — Ольга, вот держи. Ты у нас героиня, тебе надо хорошо питаться, а это вишня в контьере, я знаю, ты любишь.

Только когда ей на колени легли четыре коробочки с конфетами и одна с пирожными, она осознала, что ее мирно обнимают братья Д`Амарьяки. С двух сторон. И даже по этому поводу не ссорятся. Спелись, мерзавцы! А морды-то какие довольные! У-у, гады!

Но вырываться она не стала. Поленилась. И вообще, у нее планы. Серьезные. Интересно, можно ли считать вот эти объятия — признанием?

— Может, тебе еще контьеру, любовь моя? — поймав ее взгляд на пустую мензурку, украшающую композицию из конфет и пирожных, спросил Ренар.

Любовь моя. Это признание или нет?

— Это признание? — недолго думая, спросила она, обернувшись к горбуну.

— Разумеется, сердце мое, — все тем же чарующим голосом, от которого мурашки по коже, сказал Рене. — По-моему, давно уже очевидно, что я люблю тебя, а ты — меня. Предлагаю пожениться завтра же.

— Какой ты быстрый, — фыркнула Ольга, не в силах сдержать улыбки. — А кто мне говорил, что Д`Амарьяки любить не умеют?

— Я тебе говорила, — вклинилась Элиза. — Ты с ума сошла? Твой долг — выйти за его величество! Хоть представляешь, какие последствия будут у твоей дури? Я не понимаю, как можно так оскорблять человека, который оказал тебе честь! Короля! Он… он же…

— Он тебе нравится, — невозмутимо констатировала Фифа. — Губа не дура. Король Астурии неплохая партия, хотя по мне, Колин куда лучше, хоть и герцог, а не король.

Все дружно воззрились на Фифу. А Морис хлопнул себя по лбу.

— Точно! Вот оно, решение! Элиза, о прекрасная Элиза, вся надежда на тебя. Ты же хочешь быть королевой Астурии, у тебя отлично получится! Вот и выходи за Гельмута Хааса. Тогда он отстанет от Олье, и Олье выйдет за меня.

Ольга только вздохнула. Кто бы сомневался, что браться снова начнут ее делить. Но вариант в самом деле хорош.

— Правда, Лиз. Ты так переживаешь за него, ну так выполни долг перед отечеством сама.

— Вы с ума сошли. — Лиз вскочила, оглядела всех горящими от ярости глазами. — Вы все. Ненормальные! Кто вы такие, чтобы решать за короля?

— Да ладно тебе, подруга, — флегматично отозвалась Фифа. — Ты этого хочешь, не ври сама себе. Так почему бы и нет? Ну какая из Олье королева! Ужас же, а не королева! Неужели ты хочешь для прекрасного Гельмута страданий до конца жизни? Только представь, как ему будет плохо. Кто его утешит? Кто порадует? Хотя, конечно, ты можешь пойти к нему в фаворитки… Ну а что. Ты — фаворитка короля Астурии, Морис и Ренаром — фавориты королевы Астурии… хотя я бы взяла только Мориса. Извини, Рене, ты слишком уродлив.

Ольга смотрела на Фифу, раскрыв рот. Это точно она? Точно-точно? А где та дурында в бриллиантах?

— Тебя подменили, дорогуша, — констатировал Морис.

— Только маме с папой не говори, — подмигнула ему Фифа. — Хотя бы до моей свадьбы с Колином. Он собирается меня похитить на каникулах и тайно жениться. Прелестно, правда?

— Очаровательно, дорогуша, — кивнул Рене. — Я рад, что этот вопрос улажен ко всеобщему удовольствию. Ты безусловно прекрасна, и Колину очень повезло, что интересы Франкии и Гэлии практически не конфликтуют. Он не заслуживает жены-шпионки.

— Шпионки? — Фифа сделала круглые глаза.

— Верной дочери родной Франкии, милая. Мы же останемся друзьями, не так ли?

— Ну ты…

— …Д`Амарьяк, — закончила за нее Лиз и непередаваемым презрением. — Ольга, неужели тебе в самом деле нравятся вот эти… эти…

— По крайней мере, они не пытаются запретить мне учиться и не приходят в ужас от моего дара, — пожала плечами Ольга. — А еще я ненавижу благотворительные мероприятия. Вот будет досада, если я не сдержусь и кого-нибудь прокляну прямо в середине занудной лицемерной речи, правда же? Гельмут в обморок упадет.

— Ты несправедлива к нему. Гельмут… он благородный! Настоящий король. Он делает все для блага своей страны.

— Вот пусть для блага своей страны и женится на тебе. Согласись, это благо гораздо благее… блажее…

— Благолепнее… — мурлыкающим тоном подсказал Рене.

— Точно! Храм одобрит, — кивнула Ольга. — Не то что брак с некроманткой.

— Так выпьем за благо Астурии, — деловито предложил Ланс, разливая остатки контьера по мензуркам.

На этот раз все его поддержали, даже Лиз. И — она задумалась. Серьезно задумалась. Не иначе как о благе Астурии. А Ольга решительно потянула из кармана медный круг, взятый из сейфа.

— Я собираюсь после четвертой пары пойти к Курту и узнать, что это такое. То есть куда ведет этот портал. Кто-нибудь…

— Я с тобой, — отозвались оба брата одновременно.

Ольга довольно улыбнулась.

— Вот и отлично. Ланс, там кажется еще бутылка контьера есть?

— Есть. Леди Элиза, ваше будущее величество, не соблаговолите ли передать? Вон там, под вашим стулом.

Фыркнув, Лиззи протянула бутыль Ольге, Ольга потянулась за бутылью… и чуть не выронила медный круг. Его поймали одновременно она, Морис и Рене, их руки сомкнулись, все закружилось и потемнело…

А через секунду Ольга оказалась сидящей на каменистой земле, с коробками конфет на коленях, бутылкой контьера в одной руке и горячим медным кругом в другой. За эту же руку и за круг держались оба Д`Амарьяка.

Все вокруг было серо-коричневым. Земля. Скалы. Остовы деревьев. Небо. Даже солнце казалось серым. И только на горизонте торчала одинокая черная гора, похожая на замок…

Замок?

— Обсидиан, — сложным тоном проговорил Ренар.

— Проклятые пустоши, — таким же тоном добавил Морис.

Где-то рядом голодно завыло.