Глава 18. О богах, которые слышат
Ольга
Так они и сидели, глядя на огонь.
— Расскажите о себе, — попросила Ольга через несколько минут. — Какая у вас семья? Вас любили? Какими вы были маленькими, так же дрались и ругались, как сейчас?
— Впервые мы подрались в колыбели, — хмыкнул Рене. — Я его выбросил на пол, а он наябедничал маме.
— У нас замечательная мать, — Морис вздохнул. — Любящая, нежная и понимающая. Даже удивительно, как ей это удается.
— Потому что любит отца.
— Да ну, — не поверила Ольга. — Если бы любовь была взаимной, на вас не было бы никакого проклятия.
— Если бы все было так просто… — покачал головой Рене. — Наш прадед Жорж женился по любви. Взаимной. Ты знаешь, что он полюбил Жозефину намного раньше, чем познакомился с Матильдой? Лет на шесть или семь.
— Но… — Ольга удивленно перевела взгляд с Рене на Мориса, — столько было разговоров об их страсти… Мама говорила…
— Что Жорж был безумно влюблен в Матильду? — усмехнулся Морис.
— Именно что безумно. Это была страсть. Наваждение. Болезнь. Я думаю, по-настоящему он Матильду не любил, у них просто не было шанса сблизиться, узнать и понять друг друга. Вряд ли бы Жорж закрыл Матильду собой. Или Матильда — его. Как сделала ты.
— Если ты намекаешь, что я люблю Мориса… — нахмурилась Ольга.
— Ну что ты, какие намеки. — Рене обнял ее крепче и нежно потерся носом о ее щеку. — Ты любишь нас обоих.
— Ты… вы…
— Мы любим тебя, — выдохнул Морис, целуя ее в висок с другой стороны. — Не думаю, что мы собирались влипать во все это…
— Так получилось. — Рене усмехнулся. — Поверь, мы планировали совсем другое.
— Что? И перестаньте уже…
— Тебя целовать? Ну уж нет. Может, это последняя возможность. Может, завтра мы выберемся отсюда, и ты решишь, что долг велит тебе идти замуж за Гельмута. Или вопреки разуму ты выскочишь за моего братца-красавчика… Или вообще не выберемся.
— Рене, вы обещали рассказать о вашей семье. — Ольга неохотно высвободилась из объятий. Все ее тело протестовало, да и разум как-то был не очень уверен, что надо. Пересилило, наверное, любопытство. — Дайте мне шанс узнать вас. Понять.
— Ладно, только не сбегай, — вздохнул Рене. — Ты же знаешь, я не стану делать ничего, чего ты не хочешь. И Морис не станет.
Ольга только вздохнула. Проблема не в том, что они сделают что-то, чего она не хочет. Проблема — в обратном. В том, что она-то как раз хочет. Очень сильно. И уже не совсем понимает, почему нельзя.
— Ну вообще Д`Амарьяки всегда женились по любви. Мы достаточно богаты и влиятельны, чтобы позволить себе эту блажь. — Морис грустно усмехнулся и потерся губами о ее скулу. — Поэтому наша мать даже не аристократка, а дочь купца. Отец женился в пятьдесят с лишним лет, матери было двадцать три, считай, старая дева… Они очень счастливы вместе, ну, за исключением одного момента…
— Отец не рассказал ей о проклятии, пока мама не увидела все сама. Он до последнего надеялся, что любовь победит. Как видишь, ошибся.
Ольга опять вздохнула. А что тут скажешь? Что ей жаль? Толку-то.
— А моя мать вышла за того, кого подыскала гранмаман. Благородная франкская кровь, некросы в предках, отличное знание теории магии, связи, финансы и все такое. Папа, мне кажется, тоже женился на матери ради крови и дара. Моего, в смысле. Он меня любил, учил и баловал. Говорил, что магия Смерти это великий и почетный дар, благословение богов. А мама… она отца видела перед свадьбой всего-то пару раз, и не могу сказать, что сильно любила. Скорее побаивалась. И меня побаивалась и держалась на расстоянии. Она вообще как-то слишком пуглива для княгини Волковой. Наверное, потому что гранмаман была суровой и властной. Хоть и бездарной. Она, кстати, тоже выходила по расчету. Но выбирала мужа сама. Такого, чтобы был правильным консортом. Жаль, я деда не застала в живых. Говорят, он бабку любил. А вот гранмаман Елена… ну та, которая передала мне артефакт… она…
Ольга замолчала, потому что горло перехватило. Зря она вспомнила батюшку. Ей так его не хватает! И вот он бы точно не стал выдавать ее замуж ни за какого Гельмута, и при нем император Игорь не посмел бы и заикнуться о передаче княжества какой-то там младшей ветви. Поднял бы всю родню — и франков, и испалийцев, и южных русичей… Да он и драконов бы не испугался.
— Олье, сердце мое, — Морис прижал ее к себе, — ну что ты…
— Мне так не хватает отца! Он… он был… — она всхлипнула, но тут же взяла себя в руки и утерла слезы. Грязным рукавом за неимением крахмального платочка. — Расскажите о вашем. Сам Черный Карлик. У него такая репутация…
— Отличная репутация. Как положено темному магу и генералу ордена Лилии, — напряженно сказал Рене. — Наш отец…
— У нас сложные отношения, — жестко перебил брата Морис. — Знаешь, когда ты ждешь рождения сильного мага, выдающегося во всех отношениях, а получаешь… двоих. Вместе у нас есть все. Ум, дар, здоровье, красота и до демона всякого прочего. Мечта, а не сын. Был бы… — в его голосе слышалась застарелая горечь. — Генрих Ренар Морис Д`Амарьяк. Но вот досада, одному досталась сила, второму — здоровье. Одному горб, другому красота. Одному ум, а лишнему… Он всегда считал меня лишним. Это я забрал у гениального брата возможность ходить прямо, я виноват…
— Ты преувеличиваешь, Морис.
— О нет, братец! Я преуменьшаю. Как бы я не старался быть лучше, стать для него тоже гордостью, я всегда видел лишь сожаление в его глазах. Ведь я — это ты, я тот, кто забрал у тебя внешность, братец, здоровое тело, возможность свободно дышать, возможность вставать утром с кровати самостоятельно. Сначала я переживал, но годам к десяти понял, что ведь выжить могу и я. А не ты.
— Выжить? — переспросила Ольга, до глубины души пораженная услышанным. — О чем ты, Морис?
— О том, что ошибки природы нужно исправлять. Я — ошибка. И если бы отец был уверен, что убив меня собственными руками, сделает Рене здоровым, он бы сделал это, пока мы оба лежали в колыбели.
— Да нет, не может такого…
— Может, — оборвал ее Рене. — Я потом узнал. Лет в шестнадцать. Отец советовался с лучшими специалистами по проклятиям и ритуальной магии, искал способ «все исправить». Как вариант — ликвидировать первую неудачную попытку и сделать все заново.
— Ликвидировать… попытку… Барготовы подштанники…
— Его остановило только то, что боги не терпят вмешательства в свои планы и могут наказать так, что мало не покажется. То есть намеренное убийство сыновей не пройдет. Ничьими руками.
— До нас это донесли весьма убедительно, — кивнул Морис. — На живых примерах. Я мог бы диссертацию написать о том, как боги карают братоубийц. В нашем случае и ждать бы не пришлось. У нас общая боль. Но если боль сторонняя — то второй ощущает ее слабее. А если причинил ее сам — то сильнее раза в два. Если же намеренно причинить боль брату, болевой шок гарантирован.
— В раннем детстве это работало как-то помягче. Видимо, чтобы не поубивались в колыбели.
— Очешуенное у нас проклятие, не правда ли?
— Поэтому вы меня ненавидите… ненавидели… но… как тогда?..
— Говорю ж, понятия не имею, — пожал плечами Рене. — Так получилось. Вот сразу, как я тебя увидел там, на площади, и все.
— А как же сблизиться, узнать друг друга? Может, это как у Жоржа с Матильдой. Безумная страсть, наваждение…
— Одно другому не мешает, — усмехнулся Морис, поворачивая Ольгу так, чтобы она сидела к нему спиной и на него опиралась, а сам обнял ее обеими руками. — Безумная страсть, общие интересы, а еще мне нравится твое чувство юмора…
— …и ты такая прелестная злюка! Язык, как бритва, — умиленно улыбнулся Рене, завладевший ее руками. — Это так возбуждает, ты себе не представляешь.
— Извращенцы вы оба. — Ольга залилась жаром. — Прекратите! И вообще… вы… вы же ненавидите друг друга.
— Дурь это.
— Чушь, — фыркнули оба идеально синхронно. Обменялись взглядами через голову Ольги.
— Сердце мое, ты — не просто страсть, наваждение и прекраснейшая на свете ядовитая змеюка, — сказал Рене, поднося ее пальцы к губам и грея их своим дыханием. — Ты — недостающая часть головоломки. Катализатор.
— Наш отец был глубоко не прав, — продолжил Морис таким же глубоким, чарующим голосом. — Нас не нужно исправлять. Нет никакой ошибки. Просто нас двое, и мы замечательно работаем в паре.
— Мир не вынес бы такого совершенства в одном лице, — ехидно усмехнулся Рене. — Рухнул бы к Барготу…
— …в подштанники. А вообще четыре руки это иногда очень удобно…
Ольга охнула, потому что эти четыре руки тут же продемонстрировали удобство — ласкать ее сразу вдвоем, шептать ей всякие нежные и ужасно соблазнительные глупости на два голоса…
— А… Ох… Рене! Пере… Морис! Вы же… как же… узнать друг друга получше? И что там еще…
— Познать, — тихонько шепнул Морис ей на ушко, запуская обе руки ей под блузку.
— После свадьбы, — выдохнула Ольга, сопротивляясь искушению из последних сил.
— Наконец-то ты согласилась, сердце мое, — пропел Морис и снова поцеловал: горячо и жадно, в нежное местечко под ушком.
— Так что мы ждем? — Рене притянул ее к себе. — Храм есть, богиня здесь… О Молчаливая Сестра…
Ольга замерла, не смея дышать и завороженно глядя в разноцветные глаза. Она вся дрожала. От страха, или от радости, или от ощущения тяжелого, внимательного и какого-то удивительно правильного, доброго взгляда. От ощущения окружающей их бесконечной пустоты, полной ледяных звезд. От волшебства этого безумного и неповторимого мгновения, когда…
— …перед лицом твоим я, Ренар Д`Амарьяк, беру Олье Волкову-Мортале в жены, клянусь любить, почитать и защищать от всех, кто посмеет покуситься! Пока Ты, соединившая нас, нас не разлучишь!
Голубая планета, заглядывающая в пролом крыши, казалось, подмигнула. Или на миг погасли огни в храме — и тут же загорелись ярче.
— О Молчаливая Сестра и Претемнейшая Мать, перед лицом твоим я, Морис Д`Амарьяк, беру Ольгу Волкову-Мортале в жены и клянусь любить, носить на руках и заботиться о ней, пока Ты не разлучишь нас.
Огни в храме снова мигнули, ощущение взгляда стало совсем явственным, даже почудился вздох, пролетевший по храму.
— Вы… сумасшедшие… — почти неслышно прошептала Ольга, сжала руки обоих братьев и, решившись, сказала на весь храм: — О Мать Претемнейшая и Сестра Молчаливая, перед лицом твоим я, Ольга Волкова-Мортале, беру Ренара и Мориса Д`Амарьяк в мужья и клянусь любить и почитать, пока Ты не разлучишь нас. Благослови нас!
На мгновение после ее слов повисла тишина. Ольга даже успела испугаться: вдруг ей показалось, и на самом деле Молчаливая Сестра не слышит? Или не одобряет? Все же… два брата… Но может она хоть тут, перед лицом Смерти, признаться себе честно и сделать то, что хочет на самом деле? (3303c)
Собственно, сделала…
На этот раз вздох не послышался. Огни погасли, голубую планету закрыла туча — или это были чьи-то крылья? — и по храму пролетел порыв ветра, загасивший их костер. А потом…
Ей показалось, что ветер сорвал с неба звезды, закружил, запел тихую мелодию без слов, понес их троих куда-то — ласково, словно руки любящей матери, и в звоне звездных колокольчиков прозвучало: благословляю.