Глава 41

Каролина После завтрака Райнхарт осмотрел Иветт. Я очень переживала за то, как пройдет процедура. Особенно взятие крови для изучения темной магии. Не хотелось бы, чтобы малышка испугалась. Я обещала ей, что все будет хорошо, и что никто не причинит ей вреда. А тут на следующее же утро уколы. Но и без них никак не обойтись. Я пришла с утра пораньше, чтобы проведать Иветт и подготовить ее к неприятной процедуре. – Доброе утро, – когда я зашла в спальню, она еще лежала в кровати. – Доброе утро, – Иветт подорвалась с постели и побежала ко мне с раскрытыми объятиями. Я присела, чтобы обнять ее. Малышка прижалась ко мне и крепко-крепко стиснула своими маленькими тонкими ручками. Святая Селеста, сколько же доброты и тепла таилось в ней. Мое сердце мгновенно растаяло, и я почувствовала, что готова исполнить для Иветт любой каприз. – Как тебе спалось? – спросила, не отрываясь от нее. – Хорошо, – она первая отстранилась. – Мы порисуем сегодня? Я люблю рисовать. У меня не было столько карандашей. – Конечно, и поиграем во что захочешь. Иветт смотрела на меня с таким восторгом, что я аж растерялась. Боги, словно я стала для нее новым миром. Теперь мне непременно нужно раздобыть самую полный набор цветных карандашей. – Но сначала надо умыться, почистить зубы и… Я не договорила. Девочка сорвалась с места, как угорелая, и побежала в ванную комнату. – Я все сделаю. Сейчас. «Какая же она забавная», – подумала я и огляделась. Комната пустовала. Надо бы съездить в город и закупить для Иветт игрушек, одежды, обуви. Скоро зима. Ей обязательно нужно теплое пальто, и шубка. У нее же ничего нет. А еще карандаши, краски, кисточки. Может ей и мольберт теперь нужен? Пока я мечтала о совместных покупках в моих любимых лавках, Иветт привела себя в порядок. Я помогла ей надеть платье. Сегодня это нежное платье длиной чуть ниже колена голубого цвета и мягкие туфельки. Бордово-рыжие волосы невероятно контрастировали с одеждой. Я хорошенько расчесала их, и собрала несколько прядей шпильками. Остальная часть струилась волнистым каскадом по спине. Мы вместе отправились завтракать. Горничные накрыли нам примыкающую к спальне Иветт столовую комнату. Накрытый белоснежной скатертью овальный стол пленил ароматами. Иветт уселась у окна, и я присела рядом с ней. Если вчера девочка была более сдержанная, то сегодня уже вовсю говорила. – Я люблю кашу. Папа всегда клал кусочек сверху, – малышка принялась гонять квадратик сливочного масла по молочной поверхности. – Я тоже люблю, когда в каше побольше масла, – я тоже взяла ложку и кончиком крутанула кусочек масла по поверхности. – Знаешь стишок про кашу? – Нет, – Иветт продолжала гонять масло. – Каша вкусная дымится, Иви кашу есть садится. Очень каша хорошо! Ели кашу не спеша, Ложку за ложкой Ели понемножку… Малышка засмеялась и наконец перестала крутить масло. – Давай ешь, – мне тоже было весело. Наверно, так делать нельзя. Тетя всегда вела себя очень сдержанно даже с родными дочерями. Что уж говорить обо мне… Такое поведение позволяли себе няньки. Но я чувствовала, что нам с Иветт вся эта формальность не нужна. – А что ты еще любишь есть? – в детских глазах горело любопытство. – Сладкое, – призналась я. Это было понятно еще из вчерашнего застолья. Мы с Иветт каким-то случайным образом слопали тарелки безе, пока рисовали. Надо бы мне быть более сдержанной и взрослой. Ладно я. У девочки мог разболеться живот от такого количества сладкого. – А что больше всего? – продолжала свой милый расспрос малышка. – Булочки с корицей и кремом. – А я люблю меренгу. Какое-то время мы болтали о сладостях. Потом об играх и рисовании. Время летело, и я совсем забыла о самом важном. – А правда существуют краски, которые блестят? – спросила Иветт. – Да, перламутровые. Их делают из раковин моллюсков. Такие краски были дорогими. Их могли себе позволить только очень состоятельные люди. Как-то раз мне подарили набор из розовой и желтой перламутровой краски. Правда, теперь я не была уверена был ли это подарок от тети или же от Райнхарта. – Они наверно красивые? – Очень. Блестят и переливаются. Я смотрела в беззаботное лицо Иветт и улыбалась. Она напоминала мне саму себя. Стук в дверь прервал нашу милую беседу. Это был Райнхарт.