Глава 29

На опере мне приходилось бывать разве что в студенчестве. А время, когда я ходила добровольно, и вовсе стерлось из памяти. Мне больше нравились классические постановки с минимальной музыкальной составляющей, но сегодня… не знаю. Марк (ну, и сам спектакль, конечно же!) словно бы надавил на какие-то глубинные струны моей души, от чего слезы лились нескончаемым потоком.

Сыграло все: и костюмы, и декорации, и безусловный талант артистов, и закладываемые смыслы, и знакомый сюжет, и… мое внутреннее уязвленное состояние. Открытость всему новому и доверие Марку.

— Ну ты чего? — спросил он с улыбкой у гардероба, подавая мне пуховик. — Неужели не смотрела "Евгения Онегина"?

— Представляешь, ни разу! — с чувством ответила я и размазала по щекам две упрямые дорожки.

Марк дождался, пока я оденусь, и спросил:

— Ну и как тебе? Поделишься мнением? Профессиональным, конечно же.

— Ох, ну что ты! — Я всплеснула руками. — Это же великая классика, что тут можно обсуждать?

— Постановка-то современная…

Он снова подал мне руку, и мы, следуя за потоком людей из гардероба, постепенно вышли наружу. К концу дня снег все-таки победил, и теперь в небе кружились легкие хлопья. Отражаясь в приглушенной подсветке театра, они казались мерцающими падающими звездами.

— Намекаешь, что Татьяна должна была выбрать Евгения? — Я посмотрела хитро и уткнулась в воротник. Внутри возникла легкость, и этим хотелось делиться.

— Ой, ну что ты! — наигранно басовито ответил Марк и так же хитро посмотрел на меня сбоку. — Разве можно разлучать законный брак? Хотя… ты знаешь, есть такая версия, что Пушкин не дописал этот роман. Представляешь, чем могло бы все закончиться?

Мы шли по аккуратной аллее и вели, как мне казалось, совершенно двусмысленный разговор. Но это была своеобразная игра, и, кажется, обоих это устраивало.

— Даже не знаю, — ответила я. — Татьяна — весьма серьезная дама…

— Но и Евгений уже не дурак.

Мы остановились у дорожки, ведущей к парковке, делая вид, что пропускаем спешащих со спектакля людей. А сами стояли и глазели друг на друга, будто в ожидании, кто первый расколется. Но мне хотелось делать вид, что я ничего не понимаю, до тех пор, пока Марк не начнет говорить прямо.

— Ему потребовалось для этого целых четыре года, — не сдавалась я.

— Пф! Да он и до этого ничего таким был. Просто… — Марк задумался. — Ну, ладно, хорошо. Допустим, слегка дурак. Но это не помешало Татьяне его полюбить!

— Ну вот и страдала все время из-за этого… негодяя.

Выделив акцентом последнее слово, я недвусмысленно посмотрела на Марка и, дождавшись, когда пройдет мимо увлеченная парочка, свернула на парковку. Он сунул руки в карманы и последовал за мной.

Машину мы обнаружили под слоем снега, и Марк принялся активно ее расчищать. Я осталась снаружи, стараясь не думать ни о нас, ни о параллелях нашей истории с великим романом, ни о том, что будет дальше. И потому просто подставила лицо снегу и разглядывала подсвеченный город.

— Как же хорошо, — прошептала я, когда Марк закончил и, отряхивая ладони, встал рядом. — Так спокойно… и красиво. Спасибо, что вытащил.

Он прижал меня к себе и поцеловал в висок. Я положила голову ему на плечо. Приходило осознание, что мы и правда выглядим, как пара. И не скрываемся.

— Ох, Марк, как бы я хотела быть с тобой, — это вырвалось само. — Но я несвободна. И я не могу тебя мучить, ты достоин нормальных отношений, а не тайных встреч…

— Мне тоже хорошо, Алис, — он меня оборвал и посмотрел прямо в глаза. — И я не хочу загадывать, я хочу просто наслаждаться тем, что мы рядом. Проживать вместе эти моменты, разделять эмоции, делиться впечатлениями, обсуждать… не знаю, да все! Жизнь! Вместе узнавать новое, смеяться, да пусть даже работать — мне все это хочется, и мне плевать, замужем ты или нет. Потому что если это мое, я буду за тебя бороться.

— Ты уже победил, — я сказала это одними губами, но предательская слеза все-таки вырвалась и обнажила мои чувства. Я прильнула к нему, он сжал меня в объятиях и поцеловал в скулу. Я тихонько вздохнула: сейчас это закончится, я вернусь в рутину — к безразличному мужу и даже потерявшему свои краски бюро. Вдруг я поняла, что находила в нем яркость взамен потускневшим эмоциям, но Марк… он светился, как новогодняя иллюминация! И пленил меня всю.

— Машина прогрелась, — шепнул Марк, не отрывая губ от моего лица. — Ты как? Не замерзла?

— С тобой тепло…

Не знаю, что со мной происходило, но спектакль словно обнажил чувства, и я выливала все изнутри, даже не думая, а Марк сжимал меня еще крепче. Боже, это все подстроено! Розыгрыш, пранк, злая шутка — сейчас выскочит муж и скажет, что это все проверка, и я ее провалила с треском! Но… плевать! Я впервые иду за своим чувством, я как будто впервые вообще чувствую! И даже если сто раз будет нельзя, то одно "хочу" перевесит только потому, что все, что между нами — честно.

Я потянулась к нему сама. Не глядя на прохожих, не боясь, что кто-то нас узнает, просто потому, что хотела так. Хотела быть с ним. Сейчас. И почувствовать его губы, и его руки, и дыхание, и тепло — и больше не говорить ни о чем, потому что нам не требовалось слов, чтобы понять друг друга.

Марк это понял. Его робкий ответ перерос в страстный поцелуй, от которого кружилась голова и подкашивались ноги, но нам обоим этого было мало. Его язык коснулся моего, и наши руки сцепились: мы словно хотели стать еще ближе, но сейчас нас останавливало и время, и место.

— Поехали отсюда, — едва оторвавшись, прошептала я, но он тут же снова поймал мои губы и рукой провел по шее, откидывая волосы назад. Я тихонько застонала. Мое тело горело — от кончиков пальцев до ступней меня накрыли горячие пульсации, и я хотела только одного — Марка. И нам определенно нельзя было тут оставаться.

— Не отпущу тебя, — задыхаясь, прошептал он и прислонил мой лоб к своей щеке. — Не сейчас, Алиса, прости…

Я зажмурилась. Понимала его чувство: сама хотела того же! Но часы показывали одиннадцатый час, у меня наверное скопилась куча пропущенных от мужа, но так не хотелось проверять телефон и знать об этом…

— Просто поедем, Марк, — прошептала я. — Неважно куда. Я… разберусь со всем.

Дважды его звать не пришлось.

***

Он привез меня к себе. И да, я ждала этого, но в то же время меня это больше всего пугало: ворваться не просто в жизнь человека, а в его дом — место, где он не носит никакие социальные маски. От этого понимания меня бросало в дрожь. Но я договорилась с собой не отступать и слушать свое тело и внутренний голос.

На удивление, он жил не в фешенебельной новостройке на окраине города, как мне почему-то казалось, а совсем недалеко от центра — в старом доме, бывшем когда-то производственным складом. Что ж, лофты сейчас в моде, но я не готова была увидеть именно это.

Старинный лифт с решетчатой дверью, казавшийся грузовым, поднял нас на самый последний этаж, под чердак со скошенной крышей. Здесь была только одна дверь — простая, железная и ничем не украшенная. Его.

Заметив мое легкое замешательство, Марк взял меня за руку и подвел к двери. Заглянул в глаза:

— Мы можем вернуться, я пойму. Но я бы хотел, чтобы ты вошла.

— Я тоже.

Он задержал на мне взгляд, будто удостоверялся, что я сказала это честно, а не стараясь угодить. И улыбнулся:

— Думаешь, как выглядит логово холостяка?

— Думаю, там сплошной хаос.

Он повернул ключ, и мы шагнули в темноту. Пахнуло деревянными полами, металлом, слабым ароматом дорогого японского ладана и… одиночеством. Не запустением, а осознанным, выбранным простором. Где-то вдалеке, пробиваясь сквозь темноту, виднелись маленькие светящиеся точки, но я поняла, что это, только когда Марк включил приглушенный свет в коридоре.

— Я повешу твою куртку? — вежливо спросил он, и я, словно спохватившись, расстегнула молнию и протянула ему пуховик:

— Да, спасибо…

А сама вышагнула из сапог и устремилась на эти огни — в огромный зал с окнами от пола до потолка, за которыми падал ночной снег, смешиваясь с отражением городских огней.

— Как красиво, — прошептала я, любуясь городской панорамой. Теперь понятно, почему он повез меня в прошлый раз в то кафе: там он чувствовал себя как дома.

Щелчок позади — и по периметру комнаты (или, вернее сказать, этого пространства?) зажглась подсветка. Я обернулась и, наконец, увидела, где оказалась.

Это действительно было большое пространство с распределенными по периметру зонами: рабочее место — длинный дубовый стол с двумя огромными мониторами, заваленными какими-то мелочами: старыми книгами с желтыми страницами и веером закладок, сверху лежал графический планшет, беспроводная клавиатура с подсветкой и блокноты разных размеров: от А4 до карманного.

Рядом стоял книжный шкаф. Вернее, то, что можно было им назвать: несколько грубых металлических стеллажей, доходящих до потолка. Под молчаливое согласие Марка я подошла, чтобы рассмотреть поближе. Книги стояли, лежали, были засунуты друг в друга. Не по цвету корешков, а по внутренней связи: психология рядом с фантастикой, альбом по архитектуре — с томиком основ сценарного искусства. Это была библиотека для вдохновения, а не для красоты.

Я провела по корешкам и посмотрела на Марка: как будто сводила то, что он прежде позволил узнать о себе, с тем, что я открыла для себя только что из его рабочей зоны. О, как бы я хотела увидеть, как он пишет! И писать рядом.

— Хочешь что-нибудь выпить? — спросил Марк, разбавляя эту нависшую тишину и процесс узнавания нового его. — Чай, кофе… может быть, вино?

Он подошел к соседнем проему — видимо, на кухню, — и задержал на мне взгляд. Я пожала плечами:

— Просто воды.

Он кивнул и легко скрылся в коридоре. Я еще раз окинула взглядом пространство: это мало походило на дом. Словно это была для него база, лагерь, космическая станция свободного человека, без намека на "семейное гнездо". Словно Марк в любое время мог собрать вещи и уехать хоть завтра. Хотя, по его словам, его никуда не тянуло, ему было хорошо здесь, в пустоте. Одному.

Ему даже не нужно было несколько комнат, чтобы разделить свои занятия — он и спал здесь. Брошенная, как остров, в центре комнаты стояла низкая широкая платформа-постель с белоснежным бельем. Ни тумбочек, ни, тем более, ковриков под ноги — лишь торшер с холодным светом и стопка книг на полу. Это выглядело откровенно, почти вызывающе: он здесь спал. И сейчас здесь могло случиться все.

— Вот. Держи. — Марк возник в проходе и протянул стакан. Я продолжала прислушиваться к своим ощущениям. Его мир был пустым, холодным, бескомпромиссным, почти безжалостным в своей прямоте, но таким притягательным. Другим.

Я сделала глоток и отставила стакан на компьютерный стол. Марк приблизился. От тусклой подсветки на его лице лежали тени, и все казалось загадочным. Новым. И оттого сильнее внутри росло противостояние: готова ли я шагнуть в его мир? Суметь… почувствовать? И куда отступить, если я сама приняла из его рук спасительную воду?

— Алис… — его голос стал низким и приглушенным, в глазах отразился свет. Марк провел кончиком пальца по моему виску, сдвигая волосы. Я опустила взгляд, не зная, куда деться. И он это считал: — Ты вся дрожишь…

— Прохладно… у тебя, — нашлась я. И это было недалеко от правды: казалось, по его квартире и впрямь гулял сквозняк. Но Марк раскусил меня в два счета:

— Нет, Алис. Ты дрожишь от страха. — Его губы коснулись моей шеи, чуть ниже мочки уха, я закрыла глаза, пытаясь утихомирить свое сердцебиение, но тщетно. Он продолжил: — И я тоже.

Его признание обезоружило. Мы стояли посреди его пустынного царства — два взрослых, успешных человека, трясущихся от ужаса перед тем, что собирались сделать. И в этом была чудовищная, связующая искренность.

Я сама повернулась к нему, взяла его лицо в ладони. Поцелуй был не страстным — жадным. Жаждущим забытья и принять его боль и его одиночество. Отдать свой страх и податься запретному желанию, чтобы соединиться и найти друг в друге… себя.

Он понял это. Считал и посыл, и страсть, и боль, и… мое нестерпимое желание чувствовать. Он коснулся банта на моей груди, я запустила руки под его рубашку и отступила назад под его напором. Мы шли к кровати, теряя по пути предметы одежды, словно освобождались от последнего барьера к этому чувству.

Его рука легла на застежку моего бюстгальтера, и я невольно перехватила его запястье: боже, я… не могу! Меня увидит чужой мужчина! И как я буду смотреть ему в глаза? И мужу? И вообще… меня словно видит целый мир!

Огни ночного города в панорамном окне теперь устрашали, а огромный потолок вводил в ужас, что тело вдруг застыло под чуткими поцелуями Марка. Но он считал мой испуг: сделал шаг, дернул свисающий шнур, и плотная темная штора закрыла нас от всего окружающего мира. Подсветка тоже погасла, и во всем его лофте остался гореть лишь маленький огонек в прихожей.

Мы застыли в шаге от кровати с белоснежными простынями — тяжело дыша, не находя места рукам и испуганно глазея друг на друга. И понимая, что мы оба согласны на продолжение.

Марк слегка надавил, и я сама опустилась на кровать — сначала на край, но, поймав в его взгляде решимость, продвинулась дальше и ждала чего-то неизбежного.

Он смотрел на меня в полумраке, и в его глазах не было триумфа. Была сосредоточенность, почти научный интерес и та же щемящая нежность.

— Ты уверена? — его голос был хриплым. Этот вопрос давал мне шанс к отступлению, но как бы во мне ни бился страх, я все же хотела его. Оставалось только в этом признаться себе самой.

В ответ я прижалась губами к его плечу, расстегнула бюстгальтер и прильнула к нему грудью. Слова кончились. Внутри все горело, жар рвался наружу, и настала пора выпустить его.