Эпилог

На Новый год Оля напекла кексов. Мы собрались тесным кругом у нас в офисе, украсили окна дождиком, стены — гирляндами, и поставили елку. В офисе и на душе воцарился праздник: мы встречали свой второй Новый год.

— Это был эпичный год, — мечтательно проговорила Оля и откинулась на спинку дивана. — Мы реализовали крутецкий проект! Сами! Заявили о себе, организовали свое мероприятие, ты выступала на сцене "Некст левел"! Шок! А сколько про нас писали СМИ, не счесть!

— А сколько мы подавались на опен-коллы, — назидательно сказала Катя. — Это тоже опыт. Да, с "Монстерс Плотс" не получилось, но, значит, это к лучшему. Были другие. И будут!

— Кстати, уже известно, кто победил? — оживился Семен и подлил всем шампанского.

— Кто-кто, — фыркнула Оля, — Синицкий, конечно же! Вот пусть и пляшет от радости: как успевать будет, неизвестно — у него и так насиженное местечко в "Нарратив геймс", а там сейчас все совсем неплохо.

— Кстати, заходил Киселев, поздравлял с Новым годом, — повернулась ко мне Катя. — Это было на днях, ты как раз переезжала.

— Приятно, — я улыбнулась. — Что говорит? Новости, может быть, какие-то есть?

— Позвони ему. Сказал, что хочет лично поговорить. Он классный мужик, чувствуется, что добряк — наверняка что-то толковое скажет. Ну или просто пожелает тебе здоровья и денег побольше.

— Да, деньги бы не помешали… — протянула я. После расставания с Лешей пришлось и правда подзатянуть пояс. Я даже не представляла, насколько, оказывается, была зависима от него в финансовом плане. Но спохватилась и дополнила: — И здоровье тоже, конечно же. Свяжусь обязательно.

Мы соединили бокалы, за что и выпили. Хорошо было внутри, тепло. Спокойно. За месяц буря в душе улеглась, я вошла в рабочую колею и дописывала "Дремлющий камень" на свой лад и в своем темпе. В этот раз хотелось прочувствовать каждое слово, каждую паузу — то, что шло от сердца, и быть максимально честной с собой, в первую очередь.

— А у меня тоже новость, — вдруг отозвался Семен. — "Кровавое возмездие" запустили в продажу. Ну что, готовы получать миллионы и купаться в лучах славы?

— Давно пора! — фыркнула Оля.

— Да ладно?? — восхитилась Катя. А я даже потеряла дар речи. Лишь спустя пару мгновений смогла сказать:

— Как тебе это удалось? Это же было так непросто…

— Александр Георгиевич помог, — развел руками Семен. — Он вообще какой-то участливый стал, заметили? Что это с ним случилось?

А я вдруг заулыбалась:

— Мы просто с ним поговорили. Тогда, на конференции. И как-то… поняли друг друга. Но я боялась, что он будет злиться из-за отказа "Монстерсам" — все-таки он использовал свои связи ради меня, а тут вон как получается.

— Да он просто гордится тобой! — заключила Оля и смачно откусила кекс. — Что ты не прогнулась под эту махину! Условия совсем другие были, нечего тут нас с курса сбивать, правильно говорю?

— Спасибо, Оль. Вам всем, ребят, спасибо за поддержку! Вы не представляете, насколько она своевременна…

— Представляю, — снова откликнулась Оля. — Я когда со своим разводилась…

— Оля! — с укором рыкнула Катя. — Не вороши. У нас Новый год, волшебная пора. Вы уже загадали желания?

Семен закатил глаза, Оля дожевывала кекс, я кивнула:

— Теперь у меня их много. Пойдем к звездам? Со мной.

— С тобой хоть в другую галактику! — ответила Оля, и остальные поддержали. Я улыбнулась:

— Тогда пора строить ракету?

***

Я знала, что мы ее построим. Вместе. Ощущала душой и сердцем, которое вдруг открылось всему миру. Пусть сначала ему было больно от этой открытости — раны еще болели, но чем больше я думала, принимала происходящее изнутри и понимала: расту. И благодарю за это каждую мелкую ранку. За то, что могу чувствовать.

Развод был назначен после праздников, но я успела съехать до Нового года. Леша предлагал снять квартиру и обеспечивать первое время, но я отказалась. Знала, что не должна принимать помощь даже временно. Пусть будет тяжело, но я должна справиться. Мои идеи и моя энергия меня вытащат. Моя команда, в конце концов. Ну, и запас какой-никакой у меня был.

От моего звонка днем первого января Георгиевич расцвел. И правда, странно: что-то пробудило в нем буквально отцовские чувства. Хотя у нас совсем небольшая была разница в возрасте. Пригласил в гости, обещал познакомить с супругой — в общем, принимал в семью. Я подумала, окинула взглядом пустую съемную квартиру, а потом взяла и согласилась: я ничего не теряю, сейчас праздники, и хотелось и впрямь открыться новому в первые дни года.

Старое уже не болело, но воспоминания о Марке все-таки проскальзывали. Не специально. То я увижу похожую машину, то услышу имя и обернусь, то… замечу его в сети.

Это было хуже всего: ждать сообщения. Хотя ничего не мешало написать самой, но я знала — нельзя. Нужно быть верной своему решению, ну и вообще — прийти в стабильное состояние, чтобы улеглось до конца. Но в новогоднюю ночь все равно ждала чуда. Как девчонка. А, не получив поздравления, отпустила: он не обязан это делать, и наверняка ему так же больно еще, или… он начал новую жизнь. Без меня.

Пожалуй, больше всего терзала именно эта мысль. Но он сам хозяин своей судьбы, и я не вправе судить ни его выбор, ни его чувства. Тем более, что я сама приняла решение за нас обоих.

В доме у Киселева визжали дети, жена суетилась над новогодним столом, а под елкой по классике жанра спал Дед Мороз — словом, царил настоящий праздник. Я не могла даже примерно прикинуть, когда мне было бы так же весело. Обычно мы отмечали вдвоем с Лешей за скромным столом с минимумом закусок, смотрели новогодние передачи первые полчаса, а потом, если позволяла погода, выезжали в центр города на елку. Либо просто ложились спать. И это вошло в привычку.

— О! Алиса! Ты все-таки пришла! — Киселев раскрыл объятия и не стесняясь, усадил меня во главе пустого стола. Остальные участники веселья, видимо, разбежались по комнатам.

— С Новым годом! — провозгласил он и с радостным "бах" открыл бутылку шампанского.

— С Новым годом, Александр Георгиевич, спасибо, что пригласили.

Мы соединили бокалы и вместе отпили. Я покосилась по сторонам, немного удивляясь тому, что с нами никого больше нет. Его жена так же поздоровалась, мы обменялись поздравлениями, но затем она вышла из зала и увела детей. Босс заговорил:

— Как дела, Алиса? По работе, в целом?

Я только пожала плечами, не ожидая такого расспроса. Тот, будто спохватившись, взял тарелку и наложил мне оливье. Я поблагодарила.

— По работе все хорошо, растем. Благодаря вам, кстати! — Я встрепенулась. — Да вы и так лучше меня все знаете, заходили же!

— Да-да, — улыбнулся он и посмотрел как-то хитро. А потом придвинулся и заговорил, как шпион: — Есть вариант сотрудничества, Алиса. Весьма любопытный. А учитывая твой опыт публичных выступлений — весьма эксклюзивный.

— Я заинтригована, Александр Георгиевич.

Он усмехнулся:

— Еще бы! В общем, мы обучаем сотрудников презентовать свои проекты. Чтобы это не было скукотищей, как на "Некст левеле", помнишь? Да там даже самого бодрый зритель спал. Недаром ты вообще ушла со второй части…

Я покраснела. А потом вспомнила, почему. Вовсе не из-за плохих выступлений. Но промолчала.

— Ты могла бы провести нам мастер-классы и тренинги. В свободное время, конечно же! Дату, содержание, темы — все согласуем. Скажи мне только, что ты про это думаешь.

— Мне нравится, — призналась я. — Говорить о том, что меня зажигает, и зажигать других — это то, что я, пожалуй, умею лучше всего.

— И все? Так быстро? Даже выспрашивать ничего не будешь??

— Я доверяю вам, Александр Георгиевич, — пожала я плечами. — Ну, если что, брошу вам контракт в лицо и уйду гордой походкой.

— Ох-хо, ничего себе, Алиса Витальевна! Вот это вы даете! Не зря говорят, что женщины меняются после развода…

Я захлопала глазами:

— А вы откуда знаете?

Он потупил взгляд, но я тут же догадалась:

— Ах, это Оля… и предложение ваше тоже отсюда растет??

— Ой, ну что ты! — обиделся Киселев. — Исключительно в интересах фирмы! — Я вперила в него сомневающийся взгляд, и он снова заговорил заговорщицки: — Ну, и в твоих.

Он подмигнул, а я так и застыла, не зная, как реагировать. Но Георгиевич — знал. Снова наполнил бокалы и подсунул мне блюдо с бутербродами с икрой. Я только улыбнулась. А в груди разлилось приятное тепло.

***

Все вышло своевременно: мне нужны были деньги, "Нарратив геймс" осваивали новый бюджет. Так начался мой второй опыт в старых стенах. Но теперь все было иначе: свой кабинет, горящие глаза от результатов и других горящих глаз, которые я сама зажигала. Ну, и… новые — толковые — участники моего бюро! Многие сотрудники "Нарратив геймс", загруженные штатной работой, интересовались возможностью развиться в смежном русле, пообщаться с единомышленниками, уделить время для себя и ощутить кусочек творческой свободы.

Я раскрыла крылья и, кажется, ощутила свое профессионально счастье. Киселев тоже: продуктивность отделов выросла! Мы часто обсуждали это за чашкой чая и вообще — бывали друг у друга в гостях, как-то… сплотились. И это было здорово. Приятно.

Бюро росло, про нас писали, приглашали на интервью, говорили в тематических блогах, и порой я сама не верила, что это создала. Ведь я просто… однажды решилась! А теперь уже думала о новом, более просторном, офисе к концу лета.

Но сначала — квартальная презентация, конечно же. Рассказ о продажах "Кровавого возмездия", выпуск комикса по этому ужастику, запуск "Дремлющего камня", совместные результаты с "Нарратив геймс", восторг Александра Георгиевича прямо со сцены, мои слезы, подарки, цветы, вспышки фотокамер, овации, очередь за автографом и интервью…

Боже, да я и представить не могла, что это возможно! Что все так просто, стоит только сфокусироваться на своем и позволить себе… хотеть большего. Без страха, без оглядки на окружающих и на рамки, которые диктует общество. Я сама — полноценная, и этого более чем достаточно.

— Поздравляю, — пронеслось над ухом, когда я, счастливая, пробивалась сквозь толпу журналистов к фуршетному столику. В горле пересохло, и хотелось сделать живительный глоток, чтобы с новыми силами влиться в эту пестрящую эмоциями дискуссию.

Но голову в сторону голоса все же повернула. И сразу отпрянула: передо мной вырос Синицкий. Он как-то изменился, мне показалось: осунулся, похудел. Мы иногда пересекались в офисе "Нарратив геймс", но дальше, чем "Привет" наше общение не заходило. Мне было неинтересно: жизнь кипела проектами и задачами, — а ему… возможно, нечем было хвастаться?

— Спасибо, — ответила я с улыбкой и расправила плечи. Перламутровый шелк на груди под ярким светом софитов игриво заскользил по изгибам. Я откинула назад упругие локоны и открыто посмотрела на Кирилла. И что он скажет?

— Это было триумфально, — признал он. — Ты молодец. Горжусь!

Он как-то странно хихикнул, но я только пожала плечами: ну мало ли чем он вообще гордится.

— Вот видишь, ты оказался прав — надо было вернуться в отдел к Киселеву, он звал. Спасибо тебе, выходит, — вдруг сказала я. — Как у тебя дела? Выглядишь загруженным.

— Кручусь между проектами, — вздохнул Кирилл. — Заказчики давят.

Я вдруг поняла, что так и не дошла до напитков, и продолжила свой путь в сторону фуршетного стола.

— А как же твой отдел? Набрал команду?

Кирилл нахмурился:

— Не удалось, а потом финансирование закрыли. Так что работа есть, а работать некому.

— Ты еще и с "Монстерсами" сотрудничаешь? — удивилась я и, остановившись у закусок, принялась выбирать себе деликатесы. — Можешь шампанского налить, если не затруднит?

Синицкий вздохнул и потянулся к бокалам. Промямлил:

— Пришлось разорвать соглашение, слишком условий у них много.

— Поняла.

Я с удовольствием закинула в рот тарталетку с рыбой и закатила глаза:

— М-м, как вкусно! Попробуй! О, спасибо за шампанское! — Я выхватила бокал и, дождавшись, пока тот наполнит свой, подняла его и провозгласила: — Ну, за тебя!

Синицкий как-то неуверенно отпил, а я сказала:

— Ты молодец! Продолжай в том же духе! Меня там ждут, так что если захочешь поболтать, забегай в офис!

Я подмигнула и, захватив с собой шампанское и закуски, вихрем направилась к своим. Там вовсю шло какое-то бурное обсуждение. До кучи, заиграла веселая музыка, и народ совсем оживился: началась неформальная вечеринка.

— О-о! Ну где ты ходишь? Тут очередь уже на фото с тобой! — Меня выцепила Оля и вытянула в центр кадра. Я натянула самую счастливую улыбку. Искреннюю. Потому что мне на самом деле хотелось улыбаться — от всего сердца, обнимать целый мир и чувствовать его ответные теплые объятия, потому что я на своем месте.

— Та-ак, а кексы где? Георгиевич, ты уже пробовал с малиной? Объедение!

Оля начала суетиться, ее поддержали свои, Семен и Катя набросились на меня с поздравлениями и обнимашками, босс просто ходил довольный и со всеми здоровался. Ну а когда Оля проследила, чтобы каждый съел по кексу, и началась дискотека, я поняла, что пора уезжать. Пусть народ веселится — мы увидимся в понедельник, а мне хотелось сейчас сохранить это теплое чувство в сердце, закрепить и прожить самой с собой. Чтобы потом оттолкнуться от него и идти дальше.

Я выпорхнула из здания "Олимпа" свободная и счастливая, с открытыми объятиями лету и всему миру. Как же хорошо! И вокруг, несмотря на позднее время, едва-едва темнеющее небо — сейчас самая светлая пора, время выпускных и первой влюбленности. Тепло робкого, вечно юного июня и запах цветущих тополей, и свободные улицы, и сухой асфальт, и свежесть наступающей ночи. И свобода внутри.

Так я и застыла у своей машины, глядя в ночное летнее небо: немного задумчивая, но до того легкая и воздушная, что казалось: вот-вот, и растворюсь! И будто только едва выступившие слезы не дают мне это сделать, приземляя. И кажется, что мир вокруг — это и есть вся я.

— Алла Бонд? — внезапный вопрос с другой стороны машины заставил меня вздрогнуть. А потом, когда повернусь на голос, покрыться мурашками.

— Марк Романов?

Голос чуть дрогнул, я опустила голову и посмотрела ему в глаза. Такие же серые, чуть усталые, но все же светящиеся в свете уличного фонаря. И волосы — растрепанные и чуть небрежно убранные, с легкой сединой на висках.

— Я видел твое выступление. Как всегда блистаешь. — Он достал из-за спины букет полевых ромашек. — И выглядишь… потрясно.

Не могла не согласиться: это шелковое розовое платье с перламутровым верхом и открытыми плечами подчеркивало всю мою фигуру, а прическа и вовсе делала из меня буквально голливудскую звезду!

— Спасибо, — я улыбнулась. А потом невольно дернула плечом: боже, сколько раз я представляла эту встречу? Сколько раз прокручивала в голове наш новый разговор? Думала, что брошусь ему на шею немедля, что застыну истуканом и разревусь, или вообще — не смогу видеть.

Но оказалось: смогла. И хотела.

— Ты не изменился, — сказала я. — Рубашка только… какая-то дурацкая.

— Э-эй! Я же готовился, наряжался!

— Перестарался, видимо…

— Предлагаешь снять?

Он обошел кузов моей машины и встал напротив меня, ровно в шаге, и протянул букет. Я обхватила его ладони и прошептала не отводя глаз:

— Не так быстро, Марк Романов. Вы вообще знаете, с кем говорите?

А по телу прошел разряд тока: его руки по-прежнему лишали меня контроля.

— Я, собственно, затем и пришел, Алла Бонд. Исключительно по делу. Есть одна идея… для общего сценария.

— Все предложения я теперь рассматриваю в письменном виде.

Я скользнула взглядом по его лицу, задержалась на губах, но резко подняла глаза. Наши взгляды встретились, спиной я оперлась о дверь машины. Марк приблизился:

— Тогда, может быть, напишем об этом… вместе?

Мы стояли так тесно друг к другу, что я чувствовала его дыхание, и сценарий так походил на то, что уже было, но база для завязки — пролог — была теперь совсем иной.

— Я скучала, Марк, — прошептала я и опустила наконец букет, подпуская его еще ближе. Он выставил руку возле моего плеча, на стыке водительской двери и крыши, его голос сорвался:

— Знала бы ты, что со мной было…

Дрожь в губах сменилась резким скачком под грудью. Жар охватил и шею, и руки, и живот… скрутило судорогой. Я сказала:

— Знаю…

Он положил вторую руку мне на талию, будто оценивал мою реакцию и потому не торопился с активными действиями, но я не могла ждать: сама нашла его губы, и в ответ он прижал меня к корпусу моей машины. Я закрыла глаза, вдыхая тот же океан, что и зимой, когда впервые узнала это чувство. Но тогда оно было в новинку, а теперь я хотела большего.

— И вы уже знаете сюжет, Марк Романов? — в исступлении прошептала я, едва оторвавшись. Но он снова впился в мои губы и, лишь вдоволь насытившись, ответил:

— Если вы согласны, Алла Бонд, то — более чем.

Мне не нужно было отвечать. Потому что я тоже теперь знала, чем все закончится.

Конец