Глава 30

Любава – Помогите! – Я бежала по коридору, не чувствуя ног. – Прошу! В столовой все еще играла нежная музыка, когда я влетела внутрь. Ужин убрали, девочки разошлись. Осталась только худая, как трость, пианистка и хозяева. Данил и Лимия плавно скользили по каменному полу в танце. Они даже не сразу меня услышали, так были увлечены друг другом. Я согнулась, задыхаясь, и потянула к ним руку. Пальцы были в темной крови. Это испугало, оттого голос не хотел проталкиваться вперед. – Синар… умирает… – с трудом выдавила я и подалась к стене, чтобы не упасть. Плечо пронзило болью, стигма разогрелась, а второе сердце упруго ударилось в ребра. – Любава? – на повороте Даниил все-таки заметил меня. И они с Лимией метнулись навстречу. – Что случилось? Меня подхватили, не дав упасть. Усадили на ближайший стул с высокой спинкой. В лицо брызнуло водой. – Я н-не знаю… – слова шли рывками, перемешивались с хрипом. – Он просто упал. Затрясся в лихорадке. Я… н-н-не удержала его. Принц рассек висок, – я показала на себе, чиркнув от волос вдоль скулы пальцем, и затряслась от вида крови на руках. – А если… он… а если?.. – я не могла дышать. Захлебывалась. – Спокойно, – Даниил стиснул мое плечо и еще строже добавил: – Хочешь, чтобы он жил, возьми себя в руки. Вы связаны, Любаша. – Я хочу, чтобы он жил, – кивнула, повторяя слова, будто заклинание. – Хочу, чтобы жил… – Пойдем тогда спасать. На обратной дороге к покоям я едва передвигала ноги, потому говорить совсем не получалось. Принц, как я его и оставила, лежал у закрытой двери без признаков жизни. Будто уже поздно. Я замерла, прослушиваясь к себе. Второе сердце молчало, и без него стало жутко холодно. Плечи стянуло знакомым льдом, а запястья обожгло невыносимой болью, словно там не шрамы, а кандалы из раскаленного металла. Даниил наклонился к Синарьену, прощупал его шею, приоткрыл веки и покачал головой. – Белки покраснели. Нужно быстрее. Он умирает от яда оски, потому и потерял сознание. Ли, ты давала ему мазь? – Конечно, – хозяйка быстро открыла дверь в спальню, окинула взглядом помещение и вскрикнула: – Только он не притронулся к ней! Что за упрямый человек?! – Надо было проконтролировать, – гаркнул Данил. – Предлагаешь, намазать спинку чужому мужчине? – гневно стрельнула в русоволосого Лимия и сплела руки на груди. В ее малахитовых глазах засеребрилась вьюга. Девушка тут же уставилась на меня. – Пусть невеста этим занимается, а то недотрога, видите ли… Даниил, крепко выругавшись, с трудом передвинул недвижимую тушу принца на несколько метров. – Отъелся на королевских харчах ваш наследник, – мужчина ворча протянул Синара по полу до постели, поддерживая его под мышками, но наверх поднять уже не смог. Упал рядом и попросил: – Ли, надо бы теплой воды и кусок ткани, а еще нитку с иголкой. Любава, ты вышивать умеешь? Неприятно было от брошенного хозяйкой «недотрога», но я глотнула обиду – сейчас жизнь Синарьена важнее, чем моя гордость. – Умею, – уверено произнесла и подошла ближе. Присев к принцу, всмотрелась в белую прядку, что легла на высокий лоб. Она поседела еще в академии, когда мы встретились. Убрав с бледного лица другие пряди, темные, что спрятали красивые губы, я слабо задрожала. Эти губы напали на меня около комнаты, а потом их владелец откинулся навзничь и больше не откликался. Такой ужас я уже испытывала, когда они вернулись с колесницей, и не до конца оправилась от шока, но сейчас все было намного тяжелее. Я это чувствовала. И боялась. За себя. За него. За всех. Прочитав небольшое заклинание лечения, доступное любому магу, смогла замедлить кровотечение, но рана была слишком глубокой, до кости разрезало, а у меня недостаточный профиль. Я не лекарь. Потому и побежала за помощью. – Лимия, – простонал Даниил, – прикажи полумерцам уложить принца на кровать. Я выдохся. Любаша, не пугайся, это всего лишь слуги. Но я все равно дернулась, когда девушка, приподняв черную юбку, побежала в коридор, что-то проговорила скороговоркой, и четверо безликих худых фигур тут же зашли внутрь, чтобы выполнить приказ и снова скрыться в коридоре замка. Какие жуткие твари. Когда на меня напал лысый маг, слуг тоже было четверо. А вдруг те же? Они будто безликие близнецы, как куклы. Меня пробил крупный озноб от ужаса, что сковал все тело, от воспоминания о неприятных прикосновениях, о грязных лапах, что касались моей обнаженной кожи. – Ты должна сделать это сама, – Данил, вернув меня в реальность, подошел ближе и показал на принца. – Твои прикосновения для него лечебные. Когда зашьешь рану, – он вложил в мои пальцы моток белых ниток и сверкающую иглу, – нужно укусы обработать мазью. Все укусы, Любава. И царапины. Даже один след может отравить безвозвратно. Справишься? – Наверное, – выпустили онемевшие губы. – Справишься, – утвердительно сказал хозяин замка и поспешно ушел. Я присела на край кровати, подрагивая от страха. Лимия принесла миску с водой, протянула мне кусок чистого хлопка. – Быстрее. Яд осок для людей без магии очень опасен. За сутки любой, даже очень сильный муж, сгорает, а Синарьен изможден. Я не ожидала такой быстрой реакции. Любава, мы с Даниилом больше ничем не можем помочь. Все зависит от вашего желания жить. От твоего желания его спасти. – Понимаю. Спасибо за все. Если мы… все-таки, – судорожно сглотнула и глухо договорила: – Не справимся, – я ласково провела по холодной руке принца, – придайте тьме нас вместе. Пусть любви между нами нет, но боги связали, значит, в этом есть смысл. – Еще чего! – Лимия уперла руки в бока и грозно посмотрела мне в глаза. – Мы еще на вашей свадьбе погуляем. А теперь я оставлю тебя, позже девочки принесут ужин, ты так и не поела. – Хозяйка вдруг пошатнулась, вцепилась в рукав моего платья, ее волшебные волосы приподнялись над плечами и обмотали мои изуродованные запястья. Это было больно. Так сильно, что я сжала руку Синара и почувствовала, как он слабо дернулся. Второе сердце отозвалось активным ударом. Лимия не удержалась на ногах, припала на колено, вдохнула с шумом и тряхнула головой. Волшебные волосы отпустили мои руки и переплелись на одно плечо хозяйки. – Любава? – болезненно протянула Лимия. – Кто ты? Почему попала именно к нам? Я потерла запястья. Стало легче, зуд и боль отступили, словно Лимия залечила мои раны. Но шрамы остались, хотя и перестали ныть. Я развернула руки и убедилась, что печати академии по-прежнему были размыты. – Не знаю, – передвинувшись к изголовью, внимательно изучила участок кожи Синара, что придется зашить. Как ужасно смотрится. Будто кто-то ржавым кинжалом прошелся, со всей мощи надавив на рукоять. Чтобы настроиться, я опустила руки в теплую воду и хорошенько намочила лоскут. – Думала о доме, когда шагнула в портал, – выжав ткань, осторожно приложила ее к краю тяжелой скулы принца и стерла кровь. – Если ты с Ялмеза, это все объясняет. – Данил говорит, что я его землячка. – Да? Мне он этого не сказал. Но тогда почему я тебя чувствую? Это что-то на глубинном уровне. – Магия? – предположила я. – Вряд ли. Я пуста, увы. На мне столько блоков, что можно покрыть весь мир и лишить его дара. – Зачем столько? – продолжала вытирать кровь со смуглой кожи принца, понимая, что дрожу от страха его потерять. – Кто-то перестраховался, но я пока так и не знаю, кто. И не знаю, что за мощь прячет моя магия. – А вернуть можно? – я выжала ткань в миске и ужаснулась, сколько крови потерял кританский принц. Вся комната была украшена разводами и лужами, а до кровати тянулась алая дорожка. – Не будем обо мне, – скупо отмахнулась Лимия. – Ты лучше расскажи о себе. – Я совсем ничего не помню, ни детства, ни юности. Только последние пять лет. Как попала на Энтар и поступила в академию. Это все. – Я стерла остатки крови на волевом подбородке Синарьена и, стиснув до скрипа зубы, приготовила иглу. – У нас есть нечто общее, – Лимия внимательно изучала, как я вкалываю острие в плоть, натягиваю нить, соединяя ткани между собой. – Последние десять лет я живу в этом замке, обустраиваю его, принимаю гостей и воспитываю брошенных девочек с магией, – хозяйка сдержанно заулыбалась и спрятала глаза, будто винила себя в чем-то. – Но несколько лет до того, как сюда попала, я не помню. Будто все стерли нарочно. – Может, мы родственники? – я закрепила последний стежок и откусила нить. Получилось ровно, но шрам, если за неделю не вылечить лекарской магией, останется навсегда. – Не думаю. Я хорошо знаю свое родовое древо. Ты слишком яркая, тебя невозможно забыть. Я пожала плечами и потянулась за мазью. – Тогда… родственные души? Лимия заулыбалась. Широко и светло. – Все может быть. Я пойду. Доброй ночи, Любава. Надеюсь, встретить вас двоих на завтраке, – она тепло посмотрела на принца и тихо вышла за дверь. Я сглотнула, разглядывая деревянное полотно, будто за ним спрятано нечто важное. Быстро отряхнувшись, взялась за лечение жениха. Даже усмехнулась нелепости мысли. Жених… как же. Королева Любава? Даже звучит криво и царапает язык. Какая из меня правительница? Мне бы в себе разобраться, эмоции усмирить. Я не согласна нырять в проблемы сотен тысяч людей, потому что в своих утопаю по горло. Я не справлюсь. Не хочу даже думать об этом. Мазь была прозрачной, пахла вялой травой и влажной землей. Приятно пахла, хотя и резковато. Я набрала совсем чуток на кончик пальца и провела им сначала по щеке принца, где явно проступили алые росчерки от царапин осок. Лекарство впиталось с серебристым свечением, полосы побледнели, а потом и вовсе пропали. Легко нанося мягкий жир, я словила себя на том, что не чувствую напряжения или острого желания. Ушли страхи и трепет, осталось только тепло. Оно зарождалось на кончиках пальцев, согревало руки и, ныряя под рукав, ласково обнимало плечи. Словно энергия идет от принца ко мне и обратно. Обработав его крупный лоб, убедилась, что не пропустила раны на носу и скулах. Каждую точку и царапину зацепила, наблюдая, как они растворяются. Синарьен не двигался, не издавал ни звука, но кожа налилась кровью, бледность ушла, а широкие ноздри расширились, шумно потянули воздух. На губах тоже были порезы. Не глубокие, но они краснели от яда оски, и я подняла руку, чтобы прикоснуться к ним и отпрянула. Жар обвил поясницу и вытолкнул из горла сиплый стон. Этого еще не хватало. Синар при смерти, а стигму заботит только одно? О боги! Сцепив зубы, я очень осторожно и невесомо нанесла мазь на контур чувственных губ и слегка задела впадинку под носом. Принц выдохнул, почти опалив мои пальцы горячим воздухом. Я отпрянула. – Так… спокойно. Он спит, – прошептала в пустоту. – Лицо обработала, осталось всего ничего, – и взгляд поплыл по крупной груди под черной рубашкой, по узким брюкам, что бугрились в паху, по крепким ногам, что вели Лимию в танце. Я в гостиной сходила с ума от необъяснимой ярости, думала, что хозяйке рожу расцарапаю, когда они склонялись друг к другу близко и задорно смеялись, потому и попросила Данила выйти на свежий воздух. – Я справлюсь, – прошептала вслух. – Мне нужно только нанести мазь. Отставив баночку, потянулась к рубашке, чтобы раздеть принца. Первая пуговица была сломана, с клочком ткани вырвана, вторая расстегнута. Пальцы лишь притронулись к следующей, алые ленты стигмы вырвались из груди Синара и любовно оплели мои руки, обжигая мелкой приятной вибрацией. – Нет, так не пойдет, – прошептала я, одернувшись. Метка тут же затихла и спряталась под плотной черной тканью. – А если закрыть глаза и сделать это быстро? Я попробовала на ощупь, но на третьей пуговке задышала чаще, отчаянно желая провести ладонями по сильным плечам. Лозы стигмы прикасались, щекотали, звали… Он избалованный наследник! Он красивый мужчина, не отрицаю, но я не должна так плыть. Я его совсем не знаю! Это неправильно. Встала и, сдирая магические ленты со своих рук, отвернулась к окну. Парная магия помогла спасти принца на улице, но ее не хватило, чтобы очистить от яда. Нужно спешить, а я не могу с собой справиться, все тело покрылось мурашами, что бегают от лопаток до ягодиц, а затем поднимаются вверх, сковывая горло и плечи, щекоча низ живота, стягивая поясницу тягучим желанием. Будто мне в напиток подлили капли возбуждения. В мертвой пустоши холодный сезон отличался от энтарского. С неба сыпали снежинки, что тут же гасли на черном песке. Лиловый горизонт на мрачном фоне выглядел яркой лентой в темных волосах девчонки. Я раскрыла раму и жадно втянула холодный воздух. Легче не стало, но получилось немного отстраниться от внутренней жажды. Вернувшись к постели принца, быстро расстегнула всю планку и распахнула полы. Боги! Грудь исполосована так, что чистой кожи не найти. Синар сильно задрожал, его пальцы сжались в кулаки, а изо рта вырвался страшный хрип. Нужно спешить и обмазать все тело. Сначала обработала руки, каждый палец, шалея от их крепости, вспоминая, какими они могут быть настойчивыми и… нежными. Глубоко вдохнув, все-таки вернулась к одежде. Злясь на себя, дернула ремень брюк, справилась с пуговицами и потянула все вниз. Синара нужно приподнять, иначе не снять, он слишком тяжелый. Пробовала и так, и эдак, но не смогла вытащить ткань из-под ягодиц. Пришлось забраться на принца, упереться коленями в кровать по обе стороны от бедер жениха и стаскивать понемногу. Взгляд уперся в подтянутый пресс, дорожку волос, уходящую под пояс и хлопковое белье. Я судорожно сглотнула и дернула все сразу. Задержав дыхание, провела пальцами по косым мышцам. Синар застонал, его кожа покрылась испариной и мелкими пупырышками. Захотелось разгладить, согреть ладонями. Он был возбужден. Пряный запах защекотал нос. Я наклонилась и, прикрыв глаза, втянула его. Жадно. Безумно. Затряслась от невыносимого желания трогать его и изучать. – Он умирает, а я тут… как куртизанка! Это все злые боги! Наверное, Синар чувствовал мою ярость, потому что от каждого прикосновения подрагивал и скрипел зубами. Когда я спустилась по груди к паху, чуть не вскрикнула. Потому что теперь он был не просто возбужден, а очень возбужден. Это завораживало. Взгляд приковало к перевитому венами органу, пальцы ласково обвели по головке. Мазь сверкала, излечивая, убивая яд, возвращая принцу силы и власть надо мной. Синар выгнулся, стоило тронуть уздечку, провести кончиком пальца вниз. Я сама задержала дыхание. – Это просто лечение, – уговаривала себя, продолжая наносить мазь. Да только воздух в груди заканчивался, а пальцы невольно сомкнулись вокруг напряженного ствола. Провести вниз, раскрывая. Синарьен вдруг захрипел, затрясся, и на руки плеснуло горячей влагой. – Любава… – зашелестели его губы. Я спрыгнула с кровати, словно в меня тьма вселилась. Подняла ладони вверх, отказываясь верить в происходящее. Он не может влиять на меня вот так бесстыдно! Это нечестно. Когда принц открыл глаза, я в страхе попятилась к двери. Белки его глаз очистились от крови, но взгляд, голодный и пристальный, вызывал в моем теле протест. Я едва не упала от пробежавшей горячей волны от макушки до пят, будто Синар не смотрел, а трогал, облизывал, сминал. Ринулась к ручке, но открыть ее не успела.