ГЛАВА 14. Кровь и плоть
Мелькающие всполохи огня, крики, стоны раненых и песни Верховной Жрицы, Айола ощущала, но не видела и не слышала, сознание её было размыто, подобно рыбам на глубине пруда в цветущем саду. Иногда боль пронзала тело её от живота к ногам, и тогда фиолетовые глаза открывались, и она видела высокий полог своей опочивальни и рабынь, когда же боль уходила, сознание милостиво уступало место небытию, и снова Царица Дальних Земель ощущала пронзительные крики и стоны.
— Веди лекаря, живо, — она услышала знакомый голос, но не узнала его.
— Но он муж… — повитуха тягуче отвечала. — Я говорила юной Царице, что не следует ей судить, не дело женщины судить, а дело — рожать.
— Иди за лекарем или лишишься рук своих, — Берен говорил рвано.
— Пусть всадники твои идут! Я не выйду из покоев Царицы.
— Никто из моих всадников не уйдёт из женской половины, пока Царица в покоях своих, и если ты будешь пререкаться, клянусь, я забуду, что ты принимала дочь мою…
— Берен? — Айола открыла глаза, — Что делаешь ты здесь?
— Любой из всадников может находиться в покоях ваших, Царица, в случае мятежа, любой может посадить вас на коня и вывезти из дворца, поэтому я в покоях ваших. На коня посадить вас сложно… Царица.
— Что с мятежниками?
— Большую часть обезоружили, Царица, и кинули в темницы, они будут дожидаться Верховного Суда Царя Дальних Земель, войско, что оставалось в городе, отправлено мной в провинцию, чтобы погасить пожар восстаний.
— Многие погибли?
— Оссагил был слишком самонадеян, стража дворца хорошо обучена и вооружена, всадники же — лучшие воины на всех Дальних Землях, — защищают трон Дальних Земель и Царицу. Их мятеж был обречён, как и любой другой.
— Для чего тогда ты хотел вывезти меня, Берен? Не должна ли Царица…
— Царица, в любом бою есть случайные жертвы, дело жизни любого всадника — сохранить жизнь вам и наследнику и всем женщинам Царской семьи. Не следует Царице самой гасить пламя восстаний, жена не может разбираться в этом лучше воина.
— Ианзэ, — глаза Айолы наполнились слезами, и боль снова пронзила её живот и пробежалась по ногам, младшая дочь Короля услышала стон, громкий и протяжный, и поняла, что это стонет она, от боли.
— Судьба её неизвестна, Царица, всадники вывезли её с младенцем и жену брата вашего, Хели.
— Успели?
— Да, сразу, как вы подали знак, Исор должен был забрать наречённую сестру вашу, Элнаил же — Кьяну, мы не знаем, что сталось с ними, но покои их пусты, кони всадников быстры, а сами всадники сильны так, что мало какой воин может справиться с ними, они спрячут женщин.
— Сын Оссагила сказал, что убил Царицу, которая только разрешилась от бремени, ты сам слышал это.
— В покоях только две убитые рабыни, младенца же нет, если бы Исор не нашёл Ианзэ, я бы знал, Царица.
Если бы не боль, терзающая тело Айолы, она была бы счастлива, но тревога вселялась в её сердце со всё нарастающей болью. Повитуха сказала, что наследнику ещё рано являться на свет, что родившись раньше установленного богами и природой срока, раньше, чем того велит Главная Богиня — он может погибнуть или остаться немощным на всю жизнь. Она держалась за свой живот и просила на своём наречии своих богов оставить её сына в чреве и не карать немощью или смертью. Злые духи витали в комнате, шипели яркими гадами и, извиваясь, прыгали ей на живот. Пытаясь стряхнуть их, Айола хваталась за колокольчики, но духи приходили снова и снова, смеясь голосом Верховной Жрицы, пока боги не сжалились над младшей дочерью Короля и не послали ей успокоение в виде видения из тёплых рук и голоса, что окутывал её, словно мех серо-белой лисы. Голос говорил мягко, на родном наречии Айолы, и она понимала его и слышала его, ей снились бескрайние поля цветущего льна и тёплый ветер, что раздувает её волосы, ей чудилось, что губы мужа её, Горотеона, коснулись губ её и лба, а руки его одаривали уставшее и пронизанное болью тело её, теплом. Царица была благодарна богам за милость, проявленную к ней, и держалась за тёплую руку, удивляясь, что она настолько реальна, словно не духи, а сама природа прислала воплощение мужа Горотеона в успокоение ей.
У неё не было сил сопротивляться рукам рабынь, которые подносили к губам её отвары и протирали лицо и тело её губкой с тёплой водой. Когда же ноги её затекли, а спину и живот разрывало от боли, столь ужасной, что Айоле казалось, огонь полыхает внутри её и снаружи, издав громкий крик, что смешался с хриплым стоном Верховной Жрицы, слишком близко, почти над головой младшей дочери Короля, следом она почувствовала облегчение. Рабыни громко разговаривали, старческий голос уже знакомого Айоле лекаря говорил отрывисто, но в голосе его звучало довольство, радость, голос Жрицы взвился ввысь и, громко крича, оповестил о рождении наследника вместе с плачем младенца.
Айола побоялась открыть глаза, и лишь услышав знакомый голос на своём наречии:
— Айола, жена моя, ты хочешь увидеть нашего сына? — резко открыла глаза и попыталась сесть между подушек.
Боль не дала ей это сделать, ноги её были тяжелы, и голова кружилась, как и стены покоев, но Горотеон, муж её, не был видением, посланным духом. Он сидел на кровати её, был во плоти и крови и, улыбаясь, смотрел иногда на младенца в мягком покрывале, а иногда на жену свою. Глаза его, цвета причудливого камня, что оставил ей странник, под названием «дымчатый кварц», смотрели так, словно он не уезжал, и не было мятежа, верховного суда и последующей боли.
— Да, — всё, что смогла ответить Айола, и тогда муж её Горотеон нагнулся и показал ей младенца, который был красив настолько, насколько могут быть прекрасны существа, что рождает природа и боги. Айола протянула руку и погладила по головке младенца, ощутив горячность кожи и лёгкий пух темных волос, синие глаза смотрели внимательно, подобно взрослому человеку, когда же цвет их стремительно изменился на фиолетовый, младенец громко заплакал.
— Что с ним? — заволновалась Айола, она помнила слова о немощи и смерти. Её сын выглядел здоровым и крупным, никогда прежде Айола не видела столь больших младенцев, но страх всё равно был в её сердце.
— Он хочет есть, — рабыня ловко взяла наследника на руки и вышла из комнаты.
— Куда она пошла? — в голосе Айолы была тревога, как и в разуме её и в сердце.
— Кормилица рядом, Айола, когда он насытится, его принесут тебе, пока же поспи, жена моя.
— Ты не исчезнешь, муж мой?
— Нет, не исчезну, спи, Царица, слишком много волнений выпало за время, когда солнце успевает сделать лишь один круг, тебе нужно спать и набираться сил…
Царица то засыпала, то просыпалась, и всегда Горотеон был в покоях её, к вечеру Айола встала и, несмотря на слабость в ногах, приказала сделать ей тёплой воды и вымыть тело её. Рабыни протирали её, но Айоле казалось, что тело её липнет к простыням, подобно сладкому сиропу. Потом волосы её, подобные льну, расчесали, чтобы они струились по плечам, а грудь, что налилась и начинала ныть, когда Царица брала на руки наследника, перевязали плотными лентами.
— Неужели я не могу кормить сама нашего сына? — спросила она мужа.
— Царицы не кормят своих детей грудью, Айола, к тому же ты принимала отвар, который немного снимал боль твою, никто не знает, как он подействует на наследника.
— Зачем же мне давали этот отвар? — Айола возмутилась. — Я бы потерпела.
— Слишком многое случилось, Айола, слишком многое, к тому же наследник поспешил появиться на свет, а от волнений твоих неправильно лёг в чреве твоём. Я не мог позволить, чтобы ты страдала, некоторые жены сходят с ума от боли, или младенец не выживает при таком расположении в чреве матери…
Айола вздохнула.
— Когда ты приехал?
— Когда повитуха привела лекаря.
— Ты накажешь Берена за то, что он позвал мужа на…
— У него был приказ от меня, если наследник будет рождаться тяжело, а меня не будет во дворце — звать лекаря в покои твои… Его не за что наказывать.
— Ах, — Айола расплакалась, вспоминая события предыдущего дня, свой страх, гнев, тревогу, боль и растерянность, вспоминая ярких змей и корчащихся на полу в страшных муках пленников. — Мне не следовало вершить верховный суд, мой господин…
— Царица, вы поступили так, как считали нужным, и никто не вправе перечить вам и опровергать деяния ваши и приговор. Тем более, он был справедливым… Но, Айола, я прошу тебя, не подвергай больше жизнь свою опасности. Я дал указания всадникам сразу вывозить тебя и наследника из дворца, если подобное повторится, и тебе придётся послушаться любого из них, ты поняла меня, Айола? Когда опасность минует, ты, если посчитаешь необходимым, будешь вершить суд, но не раньше, жена моя, не раньше, и всегда уходи, когда приказываешь казнить змеями, эти твари опасны.
— Да, я видела, как они прыгают, Горотеон, муж мой.
— Видела… неудивительно, что наследник поспешил появиться на свет к моему приезду.
— А что с мятежом?
— Подавлен.
— Ты ведь не казнил всех детей Оссагила?
— Кроме девочек и младенцев, которых забрали, и никогда более они не узнают имени своего при рождении. Юные девы и жены могут снова найти мужа себе или доживать свой век в одиночестве, казна Дальних Земель обеспечит их нужды, наряду с другими вдовами и сиротами, они не представляют опасность, тем более — страх навсегда поселился в их сердцах. Но за любым мужем рода Оссагила пойдут воины провинции за горами, мятежи и восстания будут вспыхивать постоянно, слишком мало времени прошло и поколений сменилось…
— Тогда почему ты не отпустишь их? Пусть они сами живут, Горотеон!
— Они не будут жить в мире с нами, руда, добываемая у них, и оружие, изготавливаемое, не дадут этому народу жить мирно, всегда они будут под рукой моей и любого из моих наследников.
— Как же я не уследила…
— Ты женщина, Царица, сердце твоё слабо, как бы не был крепок дух. Разум твой не знает подлости и коварства, ты не смогла понять деяния Оссагила, даже всадники мои не поняли чёрное сердце его, как и я, ведь он был моим советником и советником отца моего. Тебе не в чем корить себя, Царица.
— Ты сам будешь вершить суд, муж мой?
— Да, или Ваше Величество желает?
— Нет, сердцу моему тяжело выносить приказы о казни, муж мой, я никогда не привыкну к этому… Разуму моему проще судить простолюдинов с их дележом зерна и земель.
— Так тому и быть.
— А те мальчики, что с ними?
— Отправлены в часть к командиру, хотя по закону их бы должна ждать смерть… Они были прощены в честь рождения наследника и по воле твоей, Царица, что милостива и справедлива.
Не один раз вставало солнце, и Айола уже спокойно ходила по покоям своим, и хотя кормить Аралана — именно такое имя прокричала Верховная Жрица для наследника Дальних Земель, — ей не позволили, она приказала кормилице жить тут же, в её покоях, и для женщины была принесена кровать. Остальное время Царица держала сына при себе, радуясь, что он, как и предсказывала Верховная Жрица, здоров и силен. Горотеон покидал покои Царицы для верховного суда и решения государственных дел, но всё остальное время был рядом с женой своей.
— Как надолго ты приехал, Горотеон? — Сердце Айолы сжалось, тоска просачивалась в её сердце.
— Как только покажем наследника Дальних Земель народу, Царица, я уеду.
— Когда это будет?
— Через несколько ночей…
— Так скоро? И ты так и не поцелуешь меня? — младшая дочь Короля нахмурилась, она не знала, следует ли мужу целовать жену свою после рождения младенца. Но мужу не следовало находиться в опочивальне её, когда сын его появлялся на свет, однако он был рядом, и даже Верховная Жрица не сказал ничего… не покарала и не вынесла наказание.
— Хочешь поцелуй, Царица? — глаза его улыбались, как и губы, радость и любовь вспыхнула в сердце Айолы.
— Разве ты не хочешь, муж мой? Разве тело твоё и сердце не терзала тоска по жене своей? — Айола нахмурилась. — Уж не призвал ли ты к себе наложницу, Горотеон?!
— Мои наложницы ещё во дворце? Ты не выгнала их в тот же день, как войско присягнуло тебе, Царица? — Горотеон выглядел озадаченным, но улыбался.
— Куда же мне их девать, Царь? Большая часть из них не по собственной воле стали наложницами, многих привезли из дальних стран, словно они канарейка или ручной зверь, они не могут вернуться на родину свою, позором покрыты они…
— Ты могла найти им мужей или поручить это евнухам, у каждой из них достаточно золота и каменьев…
— Мужей?! Горотеон, в Дальних Землях не осталось мужей, все воины на войне, даже юным девам приходится ждать, когда закончится война и появятся мужчины… Боюсь, им так и жить во дворце до окончания войны. Но если ты призовёшь хоть одну из них — я казню их всех и прикажу бить тебя.
— Царица? — бровь мужа взлетела вверх. — Сердцу твоему тяжело выносить решение о казни, и никто не посмеет ударить своего Царя.
— Моё сердце потерпит. И я сама могу тебя бить, можешь не сомневаться в этом… А теперь — поцелуй меня, сейчас же, ты же не посмеешь отказать своей Царице и ослушаться её?
— Не посмею, — глаза Горотеона улыбались, когда он смотрел в фиолетовые глаза, становившиеся синими по мере приближения лица к лицу. Когда же губы их слились, Айола услышала стон, сладостный, словно мёд, руки её перебирали мягкие волосы на голове Царя, что немного вились и по цвету были схожи с корой дуба, опускались на шею, на грудь, руки её сняли тунику с Царя Дальних Земель, и дыхание её сбилось. Её Царь и муж был красив, когда Айола уложила его на подушки и пробежалась поцелуями ниже, до пупка, а потом ещё ниже, она остановила его руку и сама разобралась с застёжками и крючками на одеждах. Она помнила всё, чему учил её муж, и не один раз после урока она старательно повторяла действия, зная наверняка, что нужно делать, и сейчас она, проведя пару раз рукой, обведя языком несколько раз пик мужественности Царя, вобрала в себя столько, сколько смогла, и начала медленно ласкать, наслаждаясь стонами мужа своего, пока семя его не пролилось. Горотеон целовал потом свою юную Царицу страстно и долго, прижимая её к себе, шепча ей ласковые слова и признания, по которым тосковала Айола, и сердце её запоминало, впитывало в себя взгляды мужа своего и слова, подобно губке, что опускается в воду лёгкой, но наполняется и становится полной воды и готовой отдать её.
— Горотеон, вернулись ли всадники с Ианзэ, младенцем её и Кьяной?
— Исор привёз Ианзэ и младенца, Айола.
— Могу ли я увидеть их?
— Конечно, но сестра твоя устала, пусть поспит она и дочь её.
— Девочка? У неё девочка? Ты видел её?
— Да, Царица, я был в конюшне, когда Исор привёз Ианзэ, и видел девочку.
— А… на кого она похожа?
— На мужа Ианзэ, что погиб смертью воина, жена моя, на мужа её.
— Ты сказал ей это, Горотеон?
— Я сказал вслух, и все знают, что младенец названной сестры Царицы Дальних Земель походит на погибшего супруга Ианзэ.
— Ох, — Айола побледнела, но посмотрела мужу своему и Царю в глаза. — Её младенец действительно походит на супруга её, Царь Дальних Земель. Глаз твой меток, муж мой, а разум мудр. А Кьяна? Элнаил не привёз Кьяну? — Айола заметила тень на лице Горотеона, подобно туче, набегающей на поля с зерном, она закрыла блеск в глазах мужа её, но он спокойно ответил.
— Нет, Элнаил ещё не привёз Кьяну.
В это же время крик рабынь раздался за дверями, громкие разговоры их были взволнованными, и, наконец, когда плач пронзил покои, Айола не выдержала и двинулась на крики.
— Останься здесь, Айола.
— Что-то происходит…
— Ничто не угрожает безопасности твоей и Аралана, всадники постоянно на женской половине, я в покоях твоих.
— Если бы была опасность, муж мой, я бы слышала голоса всадников и воинов, но я слышу плач рабынь, что-то с Ианзэ? — она быстро выпорхнула из покоев и увидела столпившихся рабынь у дверей в покои Кьяны.
— Царица, Царица, — причитала одна из рабынь, быстро подбегая к Айоле. — Кьяна мертва, Кьяна мертва! Мятежники убили её… Только что привезли тело, Кьяна мертва, Кьяна мертва.
«Кьяна мертва», — разносилось по женской половине и дворцу, пока Верховная Жрица не закричала, и другие жрицы не подхватили в песне стоны и крик Верховной Жрицы, подобный крику раненного животного.
Айола быстро вошла в покои Кьяны и остановилась у кровати, ни одна рабыня не посмела зайти и смотреть на мёртвую жену брата Царицы. Айола видела платье, богато украшенное каменьями и вышивкой, лицо её родственницы было изуродовано до неузнаваемости, и Царица упала на колени пред мёртвой Кьяной, чью жизнь она не смогла сохранить, и молила богов, своих, Главную Богиню и богов Кьяны, забрать сердце Кьяны и уготовить для неё сладкую участь после смерти её. Легонько дотронувшись до руки мёртвой Кьяны, она услышала за спиной голос мужа своего.
— Элнаил где?
— Он тяжело ранен, — ответ. — Я велел отнести его к лекарю, позже он предстанет перед судом за смерть Кьяны.
— Суда не будет, Берен.
— Как?
— Я верю Элнаилу, если он тяжело ранен, значит, Кьяна не могла спастись, такова воля Главной Богини. Тело Кьяны сегодня же предадут огню, как это полагается по верованиям её и Главной Богини… Церемония сегодня ночью. Начинай готовиться.
Айола смотрела на руку Кьяны, пока крик не раздался из горла её.
— Это не Кьяна! Не Кьяна, руки её без следов колец и без вязи… Это не Кья… — рот её зажала рука мужа, и, прижав лицом к груди своей так, что у Айолы не было сил ни пошевелится, ни говорить, он занёс в покои её.
— У Царицы горячка, — крикнул он рабыням, — сердце её не выдерживает горя потери.
— Та женщина — не Кьяна, Горотеон… Это не Кьяна, руки не Кьяны!
— Жена моя, как много ты видела мёртвых?
— Эта женщина третья… Но те были покусаны змеями, и то, что осталось от них, было неузнаваемо, — Царица содрогнулась при воспоминании.
— Руки и ноги после смерти меняют форму и становятся непохожи на руки человека при жизни. Кольца могли украсть те, кто убил её и ранил Элнаила, а может, они просто слетели, ведь кровь застыла в руках её, и они стали меньше… Посмотри, какие мягкие руки у тебя, такие же были у Кьяны, жены Хели, после смерти они изменили форму, но это Кьяна, жена моя, это Кьяна, иначе почему она здесь. Элнаил ранен, а на женщине той одежды Кьяны. Даже преступник и мятежник не станет разоблачать мёртвую женщину, Айола… Это Кьяна, — он долго гладил по голове Царицу и позволял ей плакать. Слезы её были горьки, и отчаяние лежало камнем на сердце её.
— Правда то, что ты говоришь, Горотеон? Про руки?
— Я воин, Айола, и видел достаточно смертей, чтобы знать, как до неузнаваемости меняет она тело человека…
— Мне будет позволено присутствовать на церемонии, Горотеон?
— Это возможно, но не нужно тебе бередить сердце своё печалью, жена моя, ты ещё слаба, и лицо твоё бледно, простись с погибшей Кьяной в мыслях своих, это приносит сердцу успокоение, а разуму — силы принять потерю…
Айола согласилась и, хотя сердце её горевало, она не стала выходить на улицу и зажигать погребальный костёр Кьяны, слишком громко пели жрицы, слишком жутко выла Верховная Жрица, и слезы катились по щёкам юной Царицы, не переставая. Ианзэ была тиха и тоже плакала, слезы её капали на личико младенца — девочки, которую прикладывала к груди Ианзэ. Ей, как вдове, можно было самой кормить своего ребёнка, и Айола смотрела, как маленький ротик заглатывает сосок, и грудь её ныла от боли, молоко приливало, и платье скоро становилось влажным.
Через несколько дней люди в чёрных одеждах занесли мантию и корону её, Царь был одет в ту же мантию, что и на брачной церемонии, и даже юному Аралану сделали одеяние, подобное мантии, и, ступив на огромный пьедестал, который несли воины, процессия двинулась по городу. Казалось, все простолюдины и знать забыли в этот день о своих потерях, небольшое количество мужей пило вино, что с щедростью лилось из царских бочек позади процессии, женщин же одаривали монетами, серебром и золотом, юным девам давали шёлк, а детям — сласти в несчётном количестве.
Ночь Горотеон провёл с Айолой, целуя её и говоря, что любит, а наутро, сколько бы ни цеплялась юная Царица за одежду его, уехал, запретив ей выходить на крыльцо, сказав, что это будет слишком тяжело для сердца его.
Верховная Жрица предсказывала ещё большие потери для народа Дальних Земель, и что война продлится зиму, а значит, нужно было собрать урожай, позаботиться о вдовах и сиротах, которых становится всё больше и больше, и запастись продовольствием на всю долгую-долгую зиму. Царица Дальних Земель, не выдержав положенный ей срок, что жена должна находиться в покоях своих после рождения младенца, отправилась на совет, смутив советников и наместника.
Поправив мантилью, держащуюся на гребнях, и пояс, что перетягивал ставшую вновь тонкой талию, Айола села на место своё и стала слушать, что говорят ей. Слово её было веским и решающим. Контроль над военными обозами она отдала Берену, как и контроль над порядком в провинции за горами.
Верховная Жрица пела всё реже, бураны сменили цветения, Дальние Земли готовились к посеву нового урожая, а Айола, каждый день выезжая с всадниками своими, смотрела вдаль и ждала мужа своего Горотеона.
Каждую ночь ей снился тёплый ветер, и что несётся она на Жемчужине своей быстрее ветра и падает в объятья мужа своего. И каждый день она видела бескрайние земли и пустой горизонт.
БОНУС 2. Кьяна
Лёгкий ветер раздувал полог палатки, невыносимая жара терзала тела и сердца воинов Дальних Земель. Орды — неорганизованные и разбросанные по пустынным землям под палящим солнцем, совершали набеги на земли Линариума и скрывались у себя. Их кони были выносливей и приспособлены к жаре, их одежды прятали тела и глаза от жара, они были неуловимы, словно духи.
— Только убив их предводителя, мы одержим победу, у них нет городов и селений, они передвигаются по выжженной земле, не чтят память предков своих и не считают погибших, — Хели в задумчивости смотрел на Царя Дальних Земель.
— Значит, мы найдём их предводителя и убьём его.
— Сколько ты не был дома, Горотеон?
— Войны длятся не одну зиму, друг мой, и никогда воины Дальних Земель не возвращались без победы. Орды грабят Линариум, они придут и к границам Дальних Земель — их предводитель будет уничтожен.
— Это займёт время…
— Это спасёт Линариум и Дальние Земли. Мы двинемся дальше вглубь и найдём стойбище их предводителя.
Солнце сменяло луну, луна меняла форму, не один раз становясь то круглой, то полумесяцем, жара ставилась невыносимей, когда под нестерпимыми палящими лучами Горотеон смотрел на воинов орд. Кони их спокойно стояли в стороне, женщины готовили, сидя вокруг печи в земле, а дети бегали тут же, без одежды и обуви. Не было разницы для них, кто муж, а кто дева. Юные же девы, вошедшие в пору, находились отдельно, между ними и молодыми воинами сидели старухи и мололи зерно.
— Мы можем напасть сейчас, воинов мало.
— Невелика заслуга — убить жён и детей, я не хочу больше невинной крови.
— Боюсь, что кровь всё же прольётся, — хмыкнул Хели, косясь на женщин и юных дев в лёгких одеждах.
— Вероятно, это так, мои воины слишком долго не видели жён, я не вправе им запрещать…
Горотеон ещё раз оглядел местность. Открытая, негде спрятать конницу, негде поставить лучников, невозможно напасть неожиданно — всё как на ладони. Стойбище располагалось на пригорке, хорошо видимое со всех сторон, но их воинам был широкий обзор, лучший, чем у противника. То, что их отряд не заметил врага, говорило о том, что воины предводителя были расслаблены и не ожидали нападения, слишком далеко вглубь пустынных земель зашли воины Царя Дальних Земель. Горотеон и воины отошли, тишина была недолгой, стрела, пронзившая одного из воинов, показала, что их заметили. Не прошло и малого времени, когда короткий бой привёл воинов Дальних Земель в центр стойбища, где лежали тела убитых, вповалку с живыми, стоял стон умирающих и женский плач. Предводитель был повержен, убит рукой самого Царя Дальних Земель.
— Остатки воинов Орд собираются присягнуть тебе, Царь Дальних Земель, — один из военачальников проходил вдоль строя неровно стоящих, раненных воинов орд, с трудом державшихся на ногах.
— Такова их традиция. Тот, кто свергает предводителя, становится следующим предводителем.
— Казнить их?
— Лечить, война закончена, воины Дальних Земель не убивают своих собратьев.
— Они враги.
— Они храбро сражались и многие погибли, их традиции таковы, что и они, и Земли их теперь принадлежат Дальним Землям.
— Для чего эта бескрайняя степь, здесь не растёт травы и не идёт дождь… Ваше Величество.
— Я подумаю об этом позже, там дальше есть ядовитая вода, так они называют море, это не самое плохое приобретение. Мы никогда не заставим этих людей жить по законам Главной Богини, но они будут преданным народом, так гласит их закон.
— Ты мудр, Царь.
— Отправь их к лекарю, — он махнул в сторону воинов, — и отправьте тех из них, кто не ранен, во все концы пустынных земель, пусть несут весть о падении своего предводителя. Сегодня ночью состоится церемония погребения предводителя с положенными ему почестями, как воину, погибшему в бою.
— Что делать с женщинами?
— Ты спрашиваешь меня, что делать с женщинами? — Горотеон раскатисто засмеялся. — Делай то, что посчитаешь возможным, но никаких смертей и никаких браков.
Невыносимая жара терзала тела и сердца воинов Дальних Земель. Горотеон лежал на циновке, им оставалась набраться сил и дойти до Линариума, чтобы очутиться в полях, богатых сочной травой и влагой, а потом уже и добраться в Дальние Земли, сердце его тосковало по дому своему, как и любого воина его. Много дней и ночей, почти зиму, он не видел жену свою Айолу, Жемчужину, целуя которую, сердце его находило покой и вспыхивало невиданной страстью. Известия из Дальних Земель были редки и скупы, встреча нескоро. Горотеон провёл пальцами по гребню с жемчугом, что всегда был с ним, и закрыл глаза.
В последний раз он видел жену свою, когда родился сын их, тогда же он едва не потерял её, приехав позже, чем рассчитывал.
Если муж жены в Дальних Землях находится вне дома, он возвращается домой заранее, часто младенец спешит покинуть чрево матери своей, и муж должен присутствовать в это время в доме своём. Будь он простолюдином или Царём.
Всадники, во главе которых был сам Царь Дальних Земель, быстро неслись в темноте, пока не остановились, вглядываясь в силуэты двух человек в лунном свете.
Горотеон узнал и одеяние на мужчине, и самого всадника, узнавал он также и женщину с ним.
— Стойте, — он подал знак своему окружению и медленно двинулся в сторону двоих.
— Элнаил? — Горотеон легко спрыгнул со своего коня. — Что делаешь ты здесь? Впрочем… не отвечай.
— Мятеж, во дворце мятеж, мой государь, мы вывезли женщин Царской семьи. Оссагил привёл своих людей.
— Где Царица? — коротко.
— Я не ведаю того, мой государь, она подала знак, и мы вывезли Кьяну, жену брата Царицы Дальних Земель, и наречённую сестру её Ианзэ. Сама же Царица осталась в зале для Верховного Суда, с Береном.
— Кого судит она?
— Оссагила и, думаю, сына его, он был на женской половине, когда мы пришли.
— Мятеж подавлен, Элнаил?
— Насколько это возможно без Царя, подавлен. Позволишь ли ты сказать мне?
— Говори.
— Жена твоя была бледна, слишком бледна, лицо её потеряло краски… губы были словно у мёртвой, что бы ни происходило сейчас во дворце, Берен не вывезет её, он не сможет посадить её на коня. Ианзэ увезли с младенцем, но наследник… я думаю, он появится на свет этой ночью, мой Царь.
— Благодарю тебя, Элнаил. — Горотеон задержал свой взгляд на женском стане, лёгком, волосы женщины развевались и были непокрыты. — Ты знаешь, что ждёт тебя, Элнаил?
— Да, мой Царь.
— Ты знаешь, что ждёт её? — он показал рукой на женщину.
— Она не виновна, произошло насилие, ни одна женщина не справится с всадником.
— С всадником, сердце которого слабо, справится женщина, а твоё сердце слабо.
— Она не виновна, — он сделал шаг в сторону, закрывая собой Кьяну.
— Ты знаешь, что это не имеет значения?.. Это не имеет значения с женщинами Царской семьи, поэтому их так оберегают! Поэтому их доверяют только всадникам Царя Дальних Земель или Царицы его! Элнаил, смерть ждёт вас, смерть ждёт тебя и смерть ждёт её, и только от меня сейчас зависит, какой она будет. Ты сильный муж и воин, но не усугубляй страдания Кьяны упрямством своим.
— Она не виновна, произошло насилие, и я прошу суда твоего, мой Царь.
— Суда? Сейчас?
— Это не займёт много времени твоего, Горотеон, но, вероятно, спасёт жизнь женщины перед тобой.
— Ты был мне другом многие годы, Элнаил, я готов судить тебя и её. Сейчас. Хотя сердце моё неспокойно и рвётся к жене своей, которая находится в опасности.
— Благодарю тебя, мой Царь. Я буду краток. Эта женщина невиновна, произошло насилие, она красива и молода, она не могла оказывать сопротивление, я собирался убить её, чтобы смыть позор с себя. Но Кьяна не виновна, её вина лишь в красоте её, что не может оставить равнодушной тело мужа…
— Произошло насилие? — он спрашивал Кьяну на языке Линариума, зная, что так она поймёт его, не веря словам Элнаила. Они выросли вместе, он был одним из лучших друзей Горотеона, человеком, спасавшим жизнь своему Царю и другу, и главное, Элнаил никогда не брал женщин силой, даже в дальних походах, войнах и после сражений, когда остаётся много женщин в павших поселениях, тело которых можно взять — он не поступал так. Мало кто из воинов отличался подобной чертой, женщина — добыча, рабыня, призванная ублажить тело и дух воина Дальних Земель. Горотеон видел достаточно насилия, чтобы не верить не единому слову Элнаила.
— Нет, Царь Дальних Земель, — спокойно ответила Кьяна, — насилия не было.
— Ты пошла на этот шаг сознательно? Тебя не опоили, не принудили, не заставили силой ублажать тело и дух всадника перед тобой?
— Я делала это добровольно.
— Кьяна? — он вглядывался в глаза женщины перед ним, в которых не было раскаяния, но и блуда, как у лукавых наложниц, тоже не было, — ты понимаешь, ЧТО ты говоришь?
— Да, я понимаю, Царь Дальних Земель.
— Кьяна… у тебя есть муж твой…
— Муж? А есть ли муж у меня, Царь?
— Твой муж жив и в здравии.
— Что ж, я желаю ему много лет жизни, но самой мне жизнь не нужна.
— Тебе не нужна жизнь твоя, Кьяна?
— Нет, Царь. И не имеет значения, сколь ужасна будет смерть моя за поступок мой, смерть всё равно настигнет меня, принося милость и покой. Никто не спрашивает женщину, нигде, ни в твоём Царстве, не в моем, когда отдают замуж её, и меня не спрашивали… Но если бы спросили — я бы дала согласие. Хели, муж мой, молод и хорош собой, он лучше любого из хитрых и старых сановников, за которого мог отдать меня отец мой… так, я думала. Пока не увидела равнодушие в глазах мужа своего, холодное равнодушие, как сталь его меча…
— Он муж твой, Кьяна!
— Муж? Муж?! Муж, который приходит в мои покои настолько пьяным, что падает, не дойдя до ложа, и засыпает, извергая смрад по покоям. Муж, которого приводят ко мне в покои стражи, как пленника, заталкивая в двери, а я слушаю его шутки со стражниками. Я молода, Царь, но… муж мой не видит меня. Я поняла, что никогда не растоплю сердце его, оно всегда будет холодно ко мне… Тогда я стала молиться богам и духам, всем, своим и богам Хели, чтобы они послали мне ребёнка, я мечтала найти в младенце счастье своё, в материнстве. Я просто женщина, принцесса я или нет, я просто женщина, я хотела ребёнка — так ли много я хотела? Много?
— Нет, Кьяна, все жёны хотят младенца, — воспоминание о слезах Иримы возникло в памяти Горотеона.
— Но как же боги пошлют мне ребёнка, если муж мой не знает тела моего? Если за всё это время он не познал меня, а я его? Как? Я слушала товарок и служанок, и все говорили, сколь много женщин знает мой муж, с кем он проводит ночи, с кем дни… но никогда со мной! Никогда! Как бы я успокоила сердце своё материнством, если тело моё было так же невинно, как до церемонии? До сегодняшней ночи…
— Твой муж не брал тело твоё, Кьяна?
— Нет!
— Это обязанность мужа, ты должна была выйти на совет и потребовать от него это.
— Я слышала достаточно смешков за своей спиной, Царь, чтобы терпеть и этот позор тоже. Надежда жила в сердце моём, я надеялась, что перед разлукой, перед войной, он захочет дать наследника Линариуму… По пути в Дальние Земли я поняла причину холодности мужа… Ианзэ… он стоял рядом, просто стоял, но сердце моё увидело всё. Она была его наречённой, пока его не женили силой на мне… той, что хуже кухарки в замке Линариума, которая родила уже пятерых детей от разных мужчин. Ведь с ней он проводил ночи, а со мной — нет. Но я женщина, Царь, женщина. Я хотела ребёнка, и тогда я решила, что заберу младенца у Ианзэ. У меня не было точного плана, я не просчитывала, я даже не понимала, куда я побегу с младенцем… и я пришла в её покои, когда она разрешилась, там суетились рабыни, шумели люди, в окнах был виден огонь. Я подошла к Ианзэ, она была так слаба, я могла просто приложить подушку к лицу её и умертвить… но она посмотрела на меня и показала младенца, сказав, что это девочка… Они смотрели друг на друга, Ианзэ и её младенец. Кто я, чтобы решать судьбу их? Просто женщина, чья судьба — умереть бездетной, не знавшей любви мужа, в невинном теле, словно я всё ещё юна…
Потом ворвался мятежник, он был подобен безумцу… Рабыня взяла ребёнка Ианзэ и побежала, меч мятежника прошил рабыню, и истошный крик Ианзэ сотряс дворец твой, Царь… младенец был под телом рабыни. Словно мёртвый… Мятежник кричал, словно дух злой вселился в него, что Царица мертва, что Айола мертва, и шёл на нас, подобно хищному зверю, медленно. Но вбежали всадники и стражи и быстро увели его. У Ианзэ хватило сил перевернуть мёртвую рабыню в платье из шелка… Ианзэ не любит шёлк и отдала свои платья рабыням… и девочка оказалась жива. Меч прошёл рядом, забрызгав её кровью, но младенец был жив.
Элнаил посадил меня на коня и вывез из дворца… если есть закон, по которому можно помиловать его — сделай это, Царь. Если бы я была линариумской девой, если бы я могла выбрать себе мужа — это был бы он, единственный из мужчин, кто когда-либо улыбался мне. Редко. Но я собирала эти улыбки, как жена твоя Айола жемчуг… Я полюбила его, как только может женщина полюбить мужчину, и я бы никогда не была с ним, не познала тела его, никогда бы руки его не коснулись меня, даже вскользь… Я боюсь лошадей и редко бываю на улице, поэтому, только поэтому, я попросила жестом, чтобы Элнаил держал меня, как можно крепче… Но я всего лишь женщина, женщина, оказавшаяся в объятиях мужчины, которого любит… Я поцеловала его первая, он бы не посмел… я не знала, как… но всё было неважно, мятеж, Ианзэ, муж мой Хели, всё не важно, сердце моё пело, дух мой радовался, когда тело моё познало Элнаила. Теперь ты можешь казнить меня, как требует закон Дальних Земель и закон Земель, откуда я родом. Я знала, на что иду, я готова была принять смерть тогда, и я готова принять её сейчас, ты можешь выбрать любой способ казни…
— Любой? Даже если я отдам тебя на растерзание тем воинам, — он махнул в сторону стоявших в отдалении всадников.
— Сколько бы ни длились мои мучения, главное, что они закончатся смертью. Мне ни к чему жить, Царь.
Он внимательно посмотрел на Кьяну, видя её словно впервые. Синие глаза её сверкали и были глубоки, черные волосы вились по плечам, она была выше линариумской девы, бедра её были шире, а грудь пышнее, но ноги… ноги её были длинны. Нижнее платье облегало тело женщины в достаточной степени, чтобы увидеть это.
— Она начала ласкать тебя, Элнаил? — Горотеон перешёл на наречие Дальних Земель.
— Это было насилие.
— Не лги мне, Элнаил, скажи мне, как другу, что вырос с тобой и делил последние капли воды и крохи хлеба.
— Да, Горотеон. Я бы никогда не осмелился… ты знаешь это. Но то, что чувствовал, когда смотрел на Кьяну, даже думая о ней, тот комок, что сжимал сердце моё и не давал выдохнуть, то желание, которое я испытывал лишь от одного взгляда на силуэт её… я не смог не ответить на ласки её.
— Она была невинна?
— Да, до этой ночи она была невинна, она невинна, как младенец. Что-то она слышала, но ни губы её, ни тело не знали мужа…
— Ты бы взял в жёны её, Элнаил?
— Если бы я мог выбрать её, Горотеон… Всё, что я прошу — лёгкой смерти для неё.
— Ты бы взял её в жены, не будь она столь знатна, не будь тело её украшено вязью, а платья каменьями?
— Имеет ли для тебя значение, знатна ли жена твоя, когда ты в покоях её, Горотеон? Когда губы твои касаются её, когда ты увозишь её на коне, и смех её, подобно перезвонам колокольчиков, разносится далеко? Имеет ли для тебя значение, сколь много жемчуга в её волосах, когда она сама жемчужина для тебя, хоть и назвала так лошадь! Я бы взял в жёны Кьяну, будь она дочерью простолюдина и торговки… Я полюбил её, а не каменья на платье её, я проклинаю её происхождение и камни… Камни отвлекали её от доли её, от судьбы. Спроси, нужны ли ей камни, и она ответит, что ей нужно другое… Но я не вправе выбирать. Она — не вправе выбирать. Судьба наша предрешена, прошу тебя, как друга, сделай это безболезненно для неё, я не хочу, чтобы она мучилась… и убей сначала меня, пусть в глазах моих застынет она живой.
— Рана твоя будет глубока, Элнаил, но не смертельна. Если тебе хватит сил вернуться в город, ты спасёшь Кьяну. Она будет дожидаться в храме Главной Богини, там же Верховная Жрица совершит обряд, и ты запретишь жене своей выходить из дома и показывать лицо своё кому-либо. Она не покинет порог дома твоего до самой смерти своей, если же ты умрёшь первым — она навсегда останется вдовой без права снова выйти замуж, и будет доживать в доме твоём, в одиночестве.
— Ты?..
— Я нарушаю закон, снимай знаки отличия, быстро. Эти воины не знают тебя… и уж тем более они не знают её… где платье Кьяны? — Элнаил показал глазами, и Горотеон быстро спрял тончайший шёлк под свой плащ, в это же мгновение меч его пронзил Элнаила, и тот упал, подобно мёртвому.
Кьяна кричала, словно обезумев, она проклинала судьбу свою и просила смерти, любой смерти.
Царь Дальних Земель посадил плачущую женщину на своего коня и двинулся в сторону всадников, что сопровождали его.
— Эта женщина обезумела, мятежник схватил её… это всё, что я добился от него, пока не убил.
— Мятежник?
— Да, в городе мятеж, нам следует поторопиться…
— Похоже, эта женщина знатная.
— Вероятно.
— Царь, а…
— В Дальних Землях мятеж, а ты думаешь о женщине? Ты шутишь со смертью. К тому же, тебе разве мало рабынь и дикарок, эта женщина явно знатного рода, возможно, её семья найдёт её, и я не потерплю насилия на своих Землях, воин, не забывайся!
В храме Главной Богини оказалась открыта боковая дверь.
— Снимай платье, Кьяна, — он показал рукой нижнее платье.
— Я не…
— Кьяна, я могу сохранить тебе либо стыд, либо жизнь.
— Мне не нужна моя жизнь.
— Она тебе понадобится, когда за тобой приедет Элнаил.
— Ты убил его, Царь!
— Всадника Царя Дальних Земель невозможно убить таким ударом, Кьяна. Снимай, меня ждёт жена, на землях моих мятеж, я друг Элнаилу, но терпение моё и милость не безграничны, — он увидел, что Кьяна протягивает ему нижнее платье, оставшись нагой.
— Почему ты не сказал, что не убил Элнаила?
— А ты бы орала всю дорогу, подобно обезумевшему зверю? Кьяна, у тебя было такое лицо, что родная мать не узнала бы тебя. Сейчас сюда выйдет Верховная Жрица, не бойся её, делай всё, что она говорит.
— Как я пойму её?
— Ты поймёшь, поверь мне, ты поймёшь, — и, повернувшись, вышел.
Когда Горотеон быстрым шагом прошёл в покои Царицы, дворец его был в огне, люди в панике бежали, воины гибли, кровь лилась по ступеням и длинным проходам, но не это волновало Царя Дальних Земель.
— Она впала в забытьё, — произнёс старик-лекарь. — Юная Царица словно забыла наше наречие, она не понимает меня… не слышит.
Он шептал ей на ухо, держал её, уговаривал, приказав дать отвар от боли, разрывающей тело юной жены его. И только, когда наследник появился на свет, и Горотеон лично убедился, что с Айолой и младенцем всё хорошо, он покинул её покои, чтобы погасить последние очаги мятежа. Кара его была ужасна, волна казней, столь ужасающих, что кровь стыла в жилах, пронеслась по Дальним Землям, убивая не только людей, но и саму мысль о повторении мятежей и восстаний… В огонь, боль и слёзы обратилась попытка Оссагила свергнуть Горотеона, Царя Дальних Земель, но всего этого не знала юная Царица, проводящая дни в покоях своих, с младенцем и мужем.
Он смотрел на спящую, бледную жену свою, и страх, наряду с виной, рождался в сердце его. Не была ли Айола слишком юна для ноши, что возложил на неё супруг… Но вскоре она встала и уверенным голосом стала интересоваться подданными своими, судьбами их и их детей. Уверенной поступью ходила она по покоям, держа на руках младенца, улыбаясь мягко, глядя в точно такие же глаза, как у неё.
В одно тихое утро, когда Дальние Земли ещё спали, Горотеон покинул покои жены своей, запретив выходить ей на ступени дворца. Сердце его разрывалось от любви к Айоле, любви, которую он не ведал раньше. Даже потеряв первую жену свою, Ириму, он не чувствовал столь острой потери, как потерю от разлуки со своей Истинной Королевой.
БОНУС 3. Хели
Жара сменилась тёплым ветром, бескрайняя гладь степей — полями льна, когда войско Горотеона пересекло некогда границу земель Орд и Линариума.
Маленькая девочка, едва ли трёх зим от роду, сидела на земле и вытирала грязными ладошками личико. Волосы её, цвета льна, были растрёпаны, а платье мято.
— Что случилось, дитя? — Хели спешился с коня и присел рядом с девочкой.
— Нашу деревню сожги, это было давно… мы бежали с сестрой, но потом… я, кажется, потерялась.
— Ты знаешь, где твои родители?
— Нет, — девочка заплакала.
— Дитя, ты можешь поехать с нами, мы направляемся в замок Короля Линариума.
— В замок? — девочка подозрительно оглядела воинов. — Я поеду, — она поправила льняное платье, — с ним, — показав на Горотеона под смешки воинов.
— Это честь для меня, — отозвался Царь Дальних Земель и принял ребёнка, которого подняли сильные руки одного из воинов.
— Ты кто? — спросила девочка.
— Ты можешь называть меня Горотеоном.
— Так зовут Царя Дальних Земель.
— Царя? Оооо…
— Он настоящий Царь, почти такой же, как наш Король, хорошо, что ты не такой грозный, как он.
— Он грозен?
— Так говорят, — она пожала плечами, — и свиреп. Нет никого отчаянней его в бою, может быть, только наш принц Хели… Говорят, что когда завязался бой, и Хели был без… без… доссс… одеяний, которые защищают воина, он всё равно поднял своего коня на дыбы, ринулся биться и был ранен. Потом его спас Горотеон, и он тоже был ранен… а потом они победили вожака Орд, и теперь на землях наших будет мир и благоденствие. Когда я приеду в замок, я скажу, что выбираю в мужья Хели, говорят, он вдовец и скоро может жениться.
— Тебе не рано выходить замуж? — Горотеон улыбнулся
— Рано, но он может и подождать… Ты бы подождал?
— Непременно, если бы у меня уже не было жены.
— А кто твоя жена?
— Царица. — Он поправил волосы цвета льна у ребёнка и улыбнулся ещё раз от бесхитростных речей девочки, которая с детства растёт свободной, как ветер над льняными полями, дух её крепок, а разум светел и пытлив.
Остановившись на ночлег, разбив пологи, Горотеон перенёс ребёнка в свою палатку и, хорошо укрыв, вышел на воздух.
— Ты так заботлив с этой девочкой, друг мой, — Хели.
— Она всего лишь бесхитростный ребёнок.
— Она похожа на мою сестру.
— Похожа… да, немного. Думаю, она напоминает мне то, что я не в силах вернуть или исправить, — он сел у огня, который отбрасывал тени от всполохов на одеяния воинов.
— О чём ты?
— Дочери… у меня есть дочери.
— Ооооооо. Я не видел детей во дворце твоём.
— Они не во дворце, их скрывают, даже от меня, — он ухмыльнулся. — Я могу лишь догадываться, которая из девочек моя дочь.
— Но почему? Они законнорожденные?
— Насколько возможно быть законнорожденной от наложницы?.. Чистота крови у нас передаётся только по мужской линии, и только законный наследник может стать законным Царём Дальних Земель. Но любую из моих дочерей возможно использовать, выдав её младенца за наследника. Мятежникам не столь важны законы Главной Богини или крови, как своё желание править… Они готовы поставить на трон любого, если же в нём будет хоть капля царской крови — поднять восстание будет проще… Судьба женщин царской семьи часто обманчива и жестока, поэтому, для блага девочек, никто не знает ни где они, ни участь их…
— И сестра моя не знает про твоих дочерей?
— Айола? — Горотеон улыбнулся. — Боюсь, Айола знает больше, чем положено жене мужа своего, разум её светел и гибок, а сердце щедро на ласку.
В это время шум раздался среди воинов, и один из них, самый высокий, широкими шагами прошёл к разговаривающим Горотеону и Хели и толкнул впереди себя деву, почти ребёнка, с иссиня-чёрными волосами и бездонно-чёрными, испуганными глазами.
Он говорил на наречии Дальних Земель, Горотеон выслушал его и подал знак рукой, что понял воинов своих.
— Это дар тебе, Хели, — он указал рукой на юную деву.
— Дар? — он с подозрением осмотрел ребёнка.
— Да, мои воины считают, что в женщинах сила мужа, они нашли эту деву и привезли специально для тебя, ты не можешь отказаться от этого дара.
— Горотеон, друг мой, я не хочу обидеть твоих воинов, но этот дар… возможно ли мне его преподнести тебе?
— Нет, у меня есть жена, а ты вдовец.
— Жена? — он озадачено посмотрел на Горотеона. — Надеюсь, мне её не в жёны преподнесли?
— В наложницы… Айола Правящая Царица, и её Царь не имеет права на наложниц… такова её воля, — он улыбнулся. — Никто не смеет перечить Царице Дальних Земель.
— Конечно. Сдаётся мне, что тебе удобна эта версия.
— Удобна. — Горотеон глянул ещё раз на юную деву. — Ты должен принять этот дар, Хели, это важно для воинов, к тому же дева хороша собой, хоть и юна.
— А если я не приму?
— Ты потеряешь уважение целой армии Дальних Земель, как воин и муж.
— Горотеон, я… она же ребёнок!
— Она не так и мала. Тело мужа нуждается в ласках, кому, как не тебе знать это, — он улыбнулся краешком губ. — Эта юная дева может доставить много радости духу и телу твоему.
— Скажи воинам, что я благодарен им за дар, — он взял девочку за плечо и повёл в свою палатку, предварительно дав знак благодарности воинам, что одарили его, — и принесите воды, её надо для начала отмыть.
Утром маленькая наложница улыбалась, когда Хели посадил её на своего коня, её чистые волосы развевались, платье было новое и чистое, на щеках играл детский румянец и смущённая улыбка.
Оставалась одна ночь, один привал до замка Линариума, когда Горотеон зашёл в палатку Хели и увидел сидящую в углу наложницу, которая играла с куколками изо льна и, улыбаясь, напевала песенку. Сам же Хели лежал на циновке и невидящими глазами смотрел на плотное полотно полога.
— Что делает твоя маленькая наложница?
— Играет… девочки любят играть. Когда-то я делал таких куколок Айоле, теперь этой малышке.
— Играет?!
— Да, играет… ты же не собираешься сказать своим воинам, во что именно она играет?
— Нет, но… ты удивил меня, друг мой.
— И чем же? Я договорился с ребёнком, что если она будет молчать, изображать из себя наложницу, я буду добр к ней, а потом найду её хорошего мужа, дав за ней приданное.
— Ты мог бы дать за ней приданное, не отказывая своему телу и духу в ласках девы.
— Мог бы… но скажи мне, как друг, неужели ты бы с лёгкостью принял ласки этого ребёнка, а она ребёнок, посмотри на неё! Зная, что тебя ожидает жена твоя? Я знаю традиции Дальних Земель, и что вы по-другому смотрите на брак… но всё же, я вижу твоё отношение к своей Царице.
— Если бы того требовали традиции моих Земель, то… но тебе некому хранить верность, ты не нарушил бы обеты вашей страны, где измена мужа почти так же недопустима, как измена жены. Кьяны нет в живых, и хотя траур твой ещё не снят, мужчинам всегда даётся послабление… к тому же, откровенно говоря, ты не был верен своей жене, никогда, все это знают.
— Все слишком много знают, Горотеон, — он отвёл глаза. — Мне жаль, что жены моей, Кьяны, больше нет в живых, часть сердца моего всегда будет скорбеть по ней, — он вздохнул, — некоторые вещи человек понимает слишком поздно, но это не значит, что мне некому хранить верность, или что я не могу это делать.
— А ты можешь? — Горотеон, который знал о Хели больше, чем тот предполагал, смотрел с интересом. — Это важно, для тебя? Воспитанного в традициях своего народа? У нас важна супружеская верность только со стороны жены, и если твоя жена — Царица, но ты… друг мой…
— Могу, всегда мог, несмотря на бессмысленность.
Горотеон нагнул голову, с интересом глядя на соратника по битвам и пирушкам после боя.
— Она… она надела мне венок на голову, когда ей было пятнадцать цветов, сказала, что выбирает меня в мужья, как свободная дева Линариума. Я смотрел, словно заворожённый, на её волосы, которые переливались в свете луны, и не понимал своих желаний и чаяний. Пока не понял, что влюблён… Мы часто убегали за крепостную стену, этого нельзя было делать, но она — отчаянно смелая, хватала меня за руку и бежала вдоль стены, ныряя в тайный проход. Мне было страшно прикоснуться к ней, всегда страшно. Она не принимала подарков, лишь смеялась, что выбрала меня не за дары или власть… Но кому какое дело, кого выбрала дева, если выбор её королевских кровей? Я всегда знал, что она и только она мой выбор, я готов был отказаться от всего — трона, власти, богатства, уйти в свободное поселение… лишь бы с ней. Солнце любило её волосы, улыбалось сквозь пряди, когда она дарила мне цветы льна… Война всё перечеркнула, я мог пожертвовать своим положением, но не положением страны, в которой родился и вырос, не своим народом… В день, когда я женился, она стояла на крепостной стене и долго смотрела вдаль, всю церемонию… я отдавал себя другой женщине, а сам смотрел на солнце в ЕЁ волосах. Ту ночь, свою брачную ночь, я провёл не с женой, а с ней, впервые познав её тело. Она сказала: «Я выбрала тебя», и отдалась мне… через несколько дней она вышла замуж. Меня приводили к жене моей, но всё, что видел я — это моя возлюбленная в объятиях другого мужчины. Так что я напивался до беспамятства в компании служанок и ночевал в их комнатах. Кто же скажет, что сам принц ночевал у тебя и проигнорировал твои прелести? Женщины везде одинаковы, друг мой… в ночь, когда я остриг Эфталию, я был по обыкновению пьян и шатался по замку в поисках выпивки, погреба закрывали от меня… она шла мне навстречу. В простом платье, как у нас носят, пояс с вышивкой и шаль, её глаза были красны от слез. «Из-за чего ты плачешь» — спросил я. «Я тоскую по тебе, Хели» — всё, что она ответила. Я мало, что помню из той ночи, но то, как она любила меня, как я любил её… отблеск свечей сквозь её волосы — это я помню хорошо. Я бы с лёгкостью умер тогда за одно её прикосновение, я и сейчас с лёгкостью умру за это.
Горотеон вспомнил, как идя по коридору из маленькой комнаты рядом с библиотекой, он видел Хели, который опрометчиво целовал светловолосую девушку, которая, казалось, едва сдерживала рыдания. Позже он узнал в этой девушке Ианзэ.
— Было просто договориться о последующих встречах, ни я, ни она не могли больше терпеть. Это было выше наших сил… Кухарка, что рожает едва ли не каждый год, за хорошую плату держала язык за зубами о встречах в её покоях, а за отдельные дары рассказывала, как я страстен с ней в любовных утехах… И я не знаю, сколь долго бы это ещё продолжалось, и как далеко нас бы завела эта бесчестная связь… но зная, как отвратительно делить своё сердце, часть плоти своей, какой и ощущается женщина рядом, с кем-то, даже если он муж её, я никогда не поступал так же с ней… ей не приходилось делить тело моё и дух.
— И ты совсем не думал о жене своей, — произнёс Горотеон.
— Верно. И это мучает меня по сей день. Кьяна была красива, молода и заслуживала если не любви мужа своего, то ласк… она заслуживала царского обращения, а не пьяного муженька на пороге… Всё это было настолько низко, насколько могло быть… Я завидовал твоей возможности иметь наложниц, она готова была стать наложницей… кем угодно, как угодно… да и я тоже. Единственный выход, который я видел для себя — это смерть, поэтому привёз в Дальние Земли жену свою, зная, что Айола позаботится о ней, но мне пришлось дать обещание не искать смерти своей… Судьба распорядилась иначе, Кьяна погибла… часть сердца моего погибла с ней, ибо не заслуживала она жизни такой, что подарило ей замужество. Но поверь мне, друг, я знаю, что значит быть верным одной женщине… знаю, возможно, больше тебя. Ты верен своей Царице по законам Главной Богини, я же верен по закону сердца, и что сильней — я не знаю.
— Что ты будешь делать теперь? — Горотеон не стал называть причину своей верности своей Царице. — Скоро срок траура Ианзэ пройдёт, и она сама сможет выбрать себе мужа.
— Ианзэ?
— Твоя дочь похожа на тебя, Хели…
Хели судорожно вздохнул.
— Не надо бояться, друг мой, судьба часто бывает жестока к женщине, сердце же мужа бывает слабым, ни я, ни сестра твоя не произнесём ни слова о том, что знаем. Бессмысленно разоблачать связь вашу, бывшую или настоящую. Но на твоём месте я бы поспешил к своей возлюбленной, в Дальних Землях много сильных воинов, и она может выбрать кого-нибудь из них…
— Она…
— Женщина может устать, Хели. Много времени прошло с тех пор, как ты видел её в последний раз, и она всё ещё не жена тебе.
— Она не устанет, не устанет ждать меня.
Хели оказался прав, спустя время, когда Царь Дальних Земель был уже на землях своих, Хели приехал среди ночи. Утром же Айола оставила его в своих покоях, потому что единственное место, где на женской половине мог находиться её брат — это были её покои, с позволения мужа её, и, выгнав рабынь, сама сходила за Ианзэ.
— Милая, — она посмотрела на белокурую девушку, чьи волосы немного вились, и на бледной коже лица играл слабый румянец. — Тебе следует пройти в мои покои… ты сможешь уйти в любое время, а сможешь остаться там до ночи, я выгнала рабынь со всей половины…
— Ты говоришь загадками, Айола.
— Просто, пройди в мои покои.
— Хорошо, — Ианзэ пожала плечами и попросила помочь застегнуть мелкий ряд застёжек на шёлковом платье. Нижнее платье на девушке было из тончайшей ткани, струящейся и облегающей молодое тело.
Она порывисто открыла дверь и почувствовала, как ноги её подкосились, и крепкие руки подхватили побледневшую девушку.
— Ианзэ?
— Я…
— Ианзэ, скажи, что ты ещё выбираешь меня?
— Я выбрала тебя, уже давно…
— Я приехал за вами.
— Правда? Но как?
— Как вдовец, я могу взять в жёны вдову… я беру в жёны тебя, так, как это должно было быть с самого начала.
Она не ответила согласием, это было не нужно, её пальчики проводили по лицу, словно целовали любимые черты, в глазах стояли слезы, а тело постепенно охватывало желание… Пока губы их не встретились, и всё стало возвращаться на круги своя, всё становилось так, как и должно было быть, когда юная белокурая Ианзэ надела венок на голову юного принца Линариума со словами: «Я выбираю тебя».
БОНУС 4. Эирин
Войско Дальних Земель и Линариума подошло к стенам замка Короля Линариума, когда закат уже касался бескрайней глади полей льна.
Многочисленный народ, в основном женщины и дети, вышли встречать и чествовать победителей и освободителей земель Линариума.
Горотеон спешился у ступеней под крики толпы, которые не разбудили ребёнка на его руках. Перехватывая недоумённые взгляды людей, он огляделся, и тут же проворная линариумка средних лет, в простом платье, в которой Царь Дальних Земель узнал кормилицу жены его Айолы, взяла малышку на руки и быстро скрылась в толпе.
Всю ночь и несколько последующих дней продолжалось празднование победы. Возносились молитвы в светлых храмах, королевские погреба были открыты, бочки с вином и подводы с яствами выставлены на центральной и базарной площади.
— Эирин, Эирин, — услышал Горотеон, когда неспешно шёл по длинным коридорам замка, где прошло детство его Айолы.
— Эирин, не следует юной деве забегать в эту часть замка, — Зофия еле поспевала за проворными ножками маленькой девочки, которая с разбега врезалась в высокую фигуру Царя Дальних Земель, и он тут же поднял ребёнка на руки.
— Ты — Царь, — сказала девочка.
— Царь, — он улыбнулся.
— Но не такой, как наш Король или Принц Хели.
— Конечно, нет, — он посмотрел в синие глаза ребёнка и улыбнулся своим мыслям.
— Простите, Ваше Величество, — быстро проговорила Зофия на родном наречии Горотеона. — Она всего лишь неразумное дитя, выросшее на просторах полей в сельской семье, ей трудно привыкнуть к правилам…
— Ты знаешь наш язык, Зофия?
— Да, мой отец был из Дальних Земель, мать же линариумка. Я родилась и выросла там, там же меня выдали замуж, но муж мой вскоре погиб, как и отец, и мать моя предпочла вернуться на родину свою, я последовала за ней. Мы не были богаты или знатны, так что предпочли свободный край Линариума, где жёнам, оставшимся без попечения мужа и отца, легче живётся.
— И ты никогда не хотела вернуться в Дальние Земли? — Горотеон с интересом смотрел на Зофию. Волосы её были светлы, а глаза синие, как и полагается линариумской деве. Время уже стало оставлять отпечаток на лице её, но женщина перед ним была достаточно молода для повторного замужества.
— Не до того дня, как воспитанница моя Айола покинула стены этого замка.
— Она всем довольна, тебе не о чем беспокоиться.
— Я верю тебе, Горотеон, Царь Дальних Земель, — но он видел недоверие в глазах кормилицы. — Но разве может сердце моё быть спокойно и радостно, если вся жизнь моя была заключена в принцессе.
— Сейчас ты бы хотела вернуться?
— Мне некуда возвращаться… и… — она прижала к себе маленькую девочку, с интересом наблюдающую за беседой двух взрослых людей, и, поцеловав её макушку, улыбнулась Царю.
— Ты права, Зофия, юной Эирин, будет лучше воспитываться на просторе Линариума, а не в душных покоях дворца Дальних Земель.
Много нужд и дел предстояло решить, войску был необходим отдых, и Горотеон, усмехаясь, думал, как много кареглазых детей родится после остановки его войска у стен замка. Воины его не отказывали себе в ласках дев, а девы с радостью делились ими с высокими и сильными мужами.
— Где твоя маленькая наложница? — спросил он Хели. — Ты подобрал ей мужа?
— Для начала она должны выучить язык Линариума, друг мой, и подрасти хотя бы на пару цветов, но уверен, не будет проблем с поисками мужа ей, смотри. — Он показал в сторону юных девушек, где в центре стояла «наложница» Хели, и много юношей, только вошедших в пору мужественности, смотрели на девушку, чья необычная красота была приятна глазу.
— Как скоро ты двинешься в путь, друг мой? — Хели.
— Сердце моё рвётся в свои Земли. Как только неотложные нужды будут решены, не дожидаясь войска, я отправлюсь домой к жене своей и сыну.
В день, когда Горотеон отправлялся в Дальние Земли в окружении приближённых воинов своих, он вновь встретил Эирин и Зофию, что крепко держала ребёнка за руку.
— Ты всё ещё можешь передумать и вернуться туда, где ты родилась, и где прошло детство твоё.
— Эирин…
— Я обещаю, как Царь Дальних Земель, что оставлю за ней право самой выбрать себе мужа и никогда не забывать, что она линариумская дева, как не забываю этого с женой своей Айолой.
— Я подумаю, Ваше Величество.
— В любой момент ты можешь сказать о своём решении любому из моих военачальников, что пока остаются на землях Линариума. Никто не станет препятствовать тебе.