Глава 10
Следующим утром я уделяю внешнему виду больше времени, чем обычно. Стараюсь, конечно, не переборщить, иначе коллеги подумают, что у меня день рождения. Роман в сети был в последний раз прошлым вечером, наверное, еще спит. Это и к лучшему, пусть отдохнет как следует.
Перед самым выходом из дома с сожалением отмечаю у себя все признаки начинающихся месячных. Все к тому шло, но я надеялась, что позавчерашний стресс отсрочит данное событие хотя бы на пару дней. Не вышло, организм по-прежнему работает как часы. Принимаю сразу две обезболивающие таблетки: одной зачастую не хватает. Ну что ж, я где-то недавно читала, что чем больше мужчина делает для женщины, тем сильнее в нее влюбляется. Придется помучить Романа Сергеевича еще немного.
Только не влюбиться бы в него самой, новые отношения — меньшее, что мне в данной ситуации нужно, тем более с тренером. Боже, сегодня во сне со мной творилось такое с его участием, что даже перед собой неловко.
Благодаря не отпускающему морозцу пробок практически нет, зато в автобусе небывалая давка. С тех пор как отец подарил мне машину, я редко пользуюсь общественным транспортом, жалею, что именно сегодня пришлось. Но даже поездка в толкучке внутри ледяной железной коробки не портит настроение, и, залетая в наше офисное здание, я лучезарно улыбаюсь сначала охране, потом секретарю Светлане Юрьевне, с энтузиазмом приступаю к работе.
Поглядываю, правда, на часы периодически, убеждая себя, что дело в машине, о судьбе которой беспокоюсь. Где же Роман? Почему ничего не пишет? Сколько можно ждать, я уже в офисе три часа тружусь.
Две сотрудницы, что находятся у меня в подчинении, уверяют, что поездки к Киру идут мне на пользу: выгляжу после них свежей и отдохнувшей.
— Да, спасибо, — усмехаюсь в ответ, — вот только мы расстались вчера. Может быть, поэтому так хорошо и выгляжу, кстати.
Они смотрят пораженно, украдкой переглядываются. Не проходит и минуты, как их пальцы начинают стучать по клавиатуре — кажется, пошло обсуждение в чатах. Обычно я не выношу сор из избы, и если даже злюсь на Сысоева, крайне редко жалуюсь. Но ничего, пусть по офису погуляют слухи, встряхнут немного коллег, дадут отдохнуть от рутины.
В одиннадцать пятнадцать Роман выходит на связь и спрашивает, куда лучше подогнать мерс. Опасаясь, что вечером он снова будет занят, решаю пригласить его прямо сюда.
«Я работаю, — пишу адрес офисного здания, — мы тут одни на улице, легко найдешь. Приезжай к часу, у меня как раз начнется обеденный перерыв».
«Пообедаешь со мной? Если нет других планов, конечно».
Других планов у меня не оказывается и я отвечаю согласием.
Демин приезжает на полчаса раньше, я получаю смс: «На месте, не торопись. Подожду», во время летучки. Босс вещает важную информацию на плановом еженедельном совещании, и улизнуть нет ни малейшей возможности. Опасаясь, что совещание может затянуться, я прошу Рому подождать в моем кабинете, выпить кофе. А секретаря — проводить его. Виртуозно строчу сообщения под столом на ощупь, при этом стараясь не упустить ни слова. Я, конечно, устроена сюда по блату, что скрывать, но обязанностями своими не пренебрегаю, у нас в семье не принято подводить друг друга.
«Все в порядке, ваш гость в вашем кабинете пьет кофе, от конфет отказался», — сообщает Светлана Юрьевна. Хороший знак! Целых тридцать пять минут я изнываю от нетерпения и желания перебить всех и отправить, наконец, работать, — увы, никто, кроме меня, не торопится возвращаться к труду в этот понедельник.
Когда летучка, наконец, заканчивается, я первой подрываюсь с места. Выражение «как ветром сдуло» — как раз про меня. Стараюсь не цокать каблуками, шагаю в сторону своего кабинета, лишь когда до цели остается метров десять, я снижаю скорость и, наоборот, будто оттягиваю момент встречи. Ужасно волнуюсь.
Как же быстро и кардинально поменялись декорации: Дёмин в моем офисе. С ума сойти! Не умею я хранить секреты, даже свои собственные!
Открываю дверь и захожу, нервно улыбаясь.
— Привет! — говорю ему. Роман Сергеевич собственной персоной сидит на гостевом стуле, перед ним пустая чашка из-под кофе. Хоть гадалку зови после ухода этого загадочного мужчины, может, хоть она расскажет о нем что-нибудь существенное.
При взгляде на меня он улыбается.
— Привет еще раз. Шикарно выглядишь, — поднимается с места и делает два шага навстречу. Сегодня он снова в джинсах и тонком светлом пуловере, подчеркивающем достоинства фигуры.
В ответ на комплимент я закрываю дверь на защелку и подхожу к нему вплотную, кладу ладони на его грудь, перебираю пальцами. Он не теряется, тут же обнимает в ответ, прижимает к себе да так внезапно и жадно, что мои колени слабеют. Понимаю, что у него уже эрекция, а мы ведь только увиделись:
— Говори честно, скучал? — флиртую с ним.
Он бросает взгляд на окно, убеждается, что нас никто не может увидеть, после чего сразу начинает расстегивать пуговицы на моей блузке.
— Зря дразнишь меня, — все еще улыбается. Склоняется и целует, в этот раз с языком, не церемонясь. Мои руки гладят его по затылку, поощряя. Середина дня, иногда я закрываю кабинет, когда ухожу надолго. Если кто-то постучит, а я не открою, они подумают, что я ушла обедать…
Простыми ласками мы мгновенно доводим друг друга до того состояния, в котором прошлый раз расстались. Я просто не могу остановиться. Не могу остановить его. Вместо этого лишь теснее к себе прижимаю, когда ласкает губы, направляю его, показывая, что хочу шею. Он тут же целует шею. И это его частое дыхание, от которого мое собственное рвется… Мои пальцы уже забрались под его пуловер, гладят грудь и плоский живот. Он снова и снова целует мои плечи, мои ключицы. Мы как-то неуклюже облокачиваемся на стол, он крепко меня держит и, стягивая лямочку бюстгальтера, склоняется к груди. Горячий язык касается соска, и я могу лишь дышать, прикрывая глаза от удовольствия, да ерошить короткие волосы на его затылке.
Его руки облапали меня всю, я прошу его вернуться к губам, наслаждаюсь его вкусом и граничащей с грубостью нежностью.
— Вижу, что скучал, Рома, — я хочу, чтобы он произнес это вслух. — Можешь даже не отвечать, — сама себе противоречу.
— Очень, — честно признается: — Янка, ты пока не знаешь, но я мнительный до психоза, ночью думал, что тебя вчера… чуть не потерял тебя вчера. Я в тебя просто… с пол-оборота. А мог не узнать и без всего этого… остаться, — он стягивает мои волосы, накручивает на кулак, немного больно, но не слишком. Я бы даже сказала, что приятно. Он тянет, заставляя меня поднять лицо и посмотреть ему в глаза. Он хмурится, смотрит серьезно: — Я много чего видел, но давно так сильно не пугался.
Мне нравится эта грубость. Я даже не против, чтобы еще, поэтому охотно подчиняюсь. Он жадно целует мои губы, прикусывает нижнюю, облизывает мой язык — все это не отпуская волос. Доминирует, а я подчиняюсь.
Расстегиваю тем временем пуговицы на его Levi’s 501.
— Зато ты меня спас. Я думаю, оно того стоило, Ром, — вновь флиртую, но он шутки этой не понимает, тянет за волосы так, что ойкаю. — Больно, больно, Ром, — шепчу. Он освобождает волосы, обнимает за плечи и снова целует.
— Чтобы я больше такой херни не слышал, поняла почему?
Торопливо киваю. Не смешно потому что. Ему было совсем не смешно меня спасать, а потом беспокоиться всю дорогу. Он хочет меня, но при этом вспоминает ту бледную девицу, которую обнаружил, и ему не по себе. Может, ассоциации какие-то из прошлого. Со смертью он шутить, судя по всему, не любит. Спускаю его штаны с бедер и обхватываю рукой твердый член. Он так сильно возбужден, что у меня голова кружится от предвкушения. Его руки тут же лезут под мою юбку, но приходится остановить их.
— Нет? — спрашивает без раздражения. — Что такое? Скажи, Ян. Что не так? Я исправлю. Что ты хочешь? — внимательно так смотрит, что мое сердце снова и снова разлетается на кусочки.
Не могу я обломать его и в этот раз тоже. Не после всех слов, что сейчас услышала. Он возбужден до предела — я чувствую под пальцами. Да я и сама хочу. Не буду нам отказывать в удовольствии.
— У меня месячные.
— Это проблема?
— Да. То есть в первые два дня, — он замирает, закусывает губу, но не злится. И его спокойная реакция является последним толчком. Я спрыгиваю со стола и опускаюсь перед ним на колени, чтобы было удобнее. Какой кошмар, в своем же кабинете стою на коленях и целую спасателю снегурочек низ живота. Оставляю влажные следы языком, так сильно мне нравится облизывать его кожу. Мышцы перекатываются под моими пальцами, Рома непроизвольно напрягает пресс. Дорожка темных волос уходит под трусы, и я веду вдоль нее языком. Он все еще стоит неподвижно, не подгоняет, но периодически срывается на дрожь. И я специально мешкаю несколько секунд, чтобы продлить нашу агонию, лишь дышу на его эрекцию, едва касаясь губами, от чего он ощутимо дергается. Целую его сквозь ткань белья. Рома опирается ладонью о стол, и я не могу сдержать улыбки. Мой спортсмен опасается, что не устоит на ногах.
Приспускаю его джинсы ниже, теперь уже вместе с бельем, освобождая член. Он выглядит, конечно, великолепно, по-другому и быть не могло у такого мужчины. Большой, ровный, абсолютно готовый. Я ужасно его хочу. Обхватываю рукой ствол и жадно провожу по нему языком.
Ласкаю долго, с удовольствием. Настолько увлекаюсь процессом, что ни разу за несколько минут не поднимаю глаза вверх. Мне нравится все: его вкус, запах, реакция на мои поцелуи. Не считаю себя гуру в этом деле, но сейчас действую на инстинктах и судя по его твердости — угадываю.
Ускоряю движения, сжимая крепче, глубже втягиваю в себя его плоть. Мне хочется сделать ему еще приятнее. Дать так много, насколько только способна. Отдать ему все… Второй ладонью держусь за его бедро, впиваясь ногтями в кожу, сама сходя с ума от эмоций, от остроты момента и ощущений. Я сошла с ума, двинулась рассудком, отсасываю дровосеку в своем личном кабинете на пятом этаже нашего бизнес-центра, при этом сама сгораю от возбуждения.
Чувствую, что Рома уже на грани, касается моего затылка и чуть направляет, показывает, как ему хочется. Тут же подстраиваюсь, не проходит и десяти секунд, как он кончает мне в рот, тихо стонет при этом.
Некоторое время еще ласкаю его, стараясь продлить ощущения. А потом не спеша поднимаюсь на ноги и прижимаюсь к его груди. В глаза смотреть боюсь. На его лицо — тоже боюсь. Трусливая ночная жрица. Не знаю, чего именно опасаюсь, может, насмешки или критики. Просто прижимаюсь и жду. Он тут же обнимает меня обеими руками. Я оказываюсь в ловушке, в которой уютно и надежно.
Интересно, хоть когда-нибудь я смогу не думать об этом потрясающем минете, приходя сюда по утрам?