Глава 31

— Как ты объяснил маме, кто я? — спрашиваю однажды. Мы едем в супермаркет, обычный такой семейный вечер. Будем впервые ходить между рядами с продуктами вместе, складывая в тележку товары, к которым привыкли. Интересно, совпадут ли наши вкусы? — Когда оставил ей мой номер телефона.

— Не волнуйся, ты ей понравишься, — Демин отвечает на вопрос между строк.

— Ты собираешься нас представить друг другу?

— Конечно. Если хочешь.

— Да, наверное, мне бы этого хотелось.

— Тогда давай прямо завтра. Я обещал отвезти ее на дачу к подруге, поедем все вместе?

Он оказался прав: я понравилась его маме с первого взгляда, хотя мы с ней абсолютно разные. Алена Александровна ниже меня на целую голову, я бы сказала, она миниатюрная, но слегка полноватая, выглядит при этом очень хорошо. Так как она ехала дышать свежим воздухом за городом, то была просто одета и практически без макияжа, зато волосы подстрижены и уложены в довольно стильную прическу. Когда мы подъехали к ее дому, старой пятиэтажке, она уже ждала у подъезда с пакетом. Мы вышли из машины, Рома нас представил, после чего женщина тепло обняла меня. Взяла за локти, посмотрела в глаза и сказала:

— Какая она хорошенькая, Рома! — и широко улыбнулась, вгоняя меня в краску.

Две вещи, на которые я сразу обратила внимание: внешне мой Рома на нее не похож и она производит впечатление приятного человека. Алена Александровна забралась на заднее сиденье, уступая мне место рядом с сыном, и всю дорогу мы болтали на разные отвлеченные темы: город, экология, холодная зима и прочее, прочее.

На даче ее ждали три подруги, которые добродушно пригласили нас к столу, угощали чаем с вафлями и домашним малиновым вареньем, уговаривали остаться ночевать, но Рома категорично заявил, что ему на работу с утра. Все было прекрасно, если бы не один странный инцидент: Ромка с матерью словно… поссорились. Я сидела за столом, рассказывала про наши с папой аптеки, обещала всем подогнать скидочные карты и проморгала, когда что-то случилось. Обратила внимание только, что они отошли поговорить вдвоем, после чего тональность общения поменялась. Проскользнула мысль: из-за меня? Но я быстро отмела ее: с чего бы? Я была приветлива и любезна. Когда мы забирали Алену Александровну через три дня, я вновь обратила внимание на общую напряженность.

Почувствовала себя неуютно, неужели и правда дело во мне? Но на прямой вопрос Рома отмахнулся и попросил не обращать внимания.

В субботу Алена Александровна неожиданно звонит мне в десять утра. Рома на работе, я, конечно, ошалело хватаю мобильный, мало ли что, но оказывается, для тревог причин нет: она приглашает меня в гости и просит помочь с выбором платья на какое-то важное торжество. У меня были несколько другие планы на выходные, но, разумеется, я все откладываю и быстро собираюсь.

Пока еду с Северного на Свободный, чувствую небольшую тревогу — мы вот только познакомились, а уже встречаемся без Демина, будто у него за спиной. Глупости, наверное, скорее всего, его мама просто хочет узнать меня получше. Ей любопытно, с кем строит отношения ее сын.

Ремонт в ее квартире простой, без претензий, но не старый. В принципе, довольно уютно, очень чисто, мне все нравится. Жаль, Ромина комната не сохранилась, там теперь кабинет. Чай вкусный, с мелиссой и сахаром. Через двадцать минут после меня в квартиру действительно стучится курьер, доставляет пакеты и отлучается погулять. Платья в пакетах мне не нравятся, сами по себе они неплохие и ткань качественная, но добавляют возраста хозяйке. Алена Александровна прекрасно выглядит, с ее данными я бы посоветовала носить что-то современнее, более актуальное. Одно — более-менее, его хозяйка в итоге и покупает, а я обещаю подобрать ей несколько образов хотя бы в тех магазинах, в которых она привыкла заказывать вещи.

Чувствуя, что выполнила свою роль, я благодарю за второй завтрак и пытаюсь попрощаться, как она вдруг говорит мне:

— Яна, хорошо же будет, если Рома останется инструктором? И кстати, у него, между прочим, образование есть. Как считаешь, твой папа смог бы его устроить в вашу компанию? Неужели не найдется никакой должности?

Честно — не ожидала. И голос вкрадчивый, совсем не такой, как минуту назад, когда мы обсуждали фасоны платьев. Такое ощущение, что она совершает диверсию, причем довольно смело.

— Я даже не знаю, что вам сказать, мы никогда не говорили об этом, Рома даже не заикался, — пожимаю плечами. — Я думала, ему нравится то, чем он занимается.

— Как? Ты, что ли, ничего не делаешь для того, чтобы он не вернулся в отряд?

Она говорит таким тоном, словно речь о чем-то совершенно очевидном. Будто бы я умышленно предаю и его, и ее. Смотрит на меня не моргая.

— А надо разве что-то делать?

— Конечно! Его год назад подстрелили эти твари, и он снова туда лезет! Ничему жизнь не учит. Какого знака ему еще нужно? То ножом порезали, то из пистолета… Нам с тобой следует объединиться и повлиять на него, — а потом она добавляет слова, которые и вовсе выбивают меня из колеи: — Мы с Машей столько сил потратили, чтобы его образумить! — причитает. — Целый год жили спокойно, и вот опять. Ты же знаешь, что его — всё, — она обреченно махнула рукой, — приняли обратно? Прошел докторов. Вылечили, можно дальше использовать как пушечное мясо!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Да, знаю, конечно. — Вообще-то мы отмечали это событие. Мне и в голову не приходило, что нужно было устраивать траур. Он купил бутылку шампанского, открыл прямо на пороге квартиры, еще не разуваясь, мы сделали по глотку из горлышка, потом целовались, потом я опустилась перед ним на колени со всем продолжением. Он был крайне доволен. И это было только начало вечера! Долгого, ярчайшего вечера! Блин, да мы провели его просто шикарно!

— Тебе бы взять ситуацию в свои руки, Яна, — говорит его мама.

— Не думаю, что это правильное решение, — произношу осторожно, наблюдая, как меняется ее лицо: уголки губ опускаются, межбровная складка становится глубже. — Вы поймите меня правильно: он ведь не советуется со мной. Занимается тем, чем хочет, я просто поддерживаю. Во всем.

— Понятно, — она кивает, выглядит разочарованной. Это крайне неприятно. — Я все поняла. Просто мы с Марией желали ему другой жизни. Я еще не перестроилась.

— Может быть, онаперестаралась, вот они и развелись, — пожимаю плечами.

— А, так ты не в курсе. Но впрочем, это правильно, — она берет себя в руки и улыбается. Даже обнимает, но как-то сухо. — Что случилось в прошлом — остается в прошлом, не забивай голову, — поглаживает по спине. — Но ты подумай, может, все-таки поговоришь с отцом?

Неуверенно киваю, мечтая убраться из этой квартиры как можно скорее. Что-то мне подсказывает, Демин не обрадуется, если я ошарашу его новостью, что папа нашел для него кресло в офисе, пусть даже и кожаное.

«Просто мы с Марией хотели для него другой жизни. Я еще не перестроилась».

От волнения мое сердце ускоряется и долго не может прийти в норму. Она говорит со мной так, будто его вот-вот убьют и в этом виновата буду — я. Неужели я правда все делаю неправильно?

Мы скомканно прощаемся, после чего я возвращаюсь домой. В душе раздрай, посоветоваться бы, да не знаю с кем. Кажется, это очередное испытание, которое мне придется пройти самой.

* * *

Да нет же, неправа его мама! Она представила ситуацию таким образом, будто это я его толкаю на опасную работу. А как мне себя вести? Ставить ультиматумы? Просить? Умолять? Как она себе это представляет? Я по-прежнему не имею понятия, когда и как они познакомились с Марией, как жили, почему развелись. Мне Демин достался уже взрослым состоявшимся мужчиной, который знает, чего хочет. Либо я принимаю его, либо — нет.

С другой стороны, мне бы, конечно, хотелось, чтобы за него не болела душа каждый день и каждую минуту. Ножевое, пулевое ранения. И что нам еще предстоит?

Он приходит поздно вечером, настроение, я бы сказала, нейтральное. Практически молча ужинает. Интуитивно чувствую, что не стоит прямо сейчас к нему лезть со своими метаниями. «Ездила к твоей маме — Все нормально? — Нормально». Он вроде бы со мной, но все еще в своих мыслях. Долго моется под душем. Потом вроде как… веселеет. Мы начинаем смотреть первый попавшийся фильм по телевизору, но не проходит и трети от начала, как он начинает намекать на секс. Мне хочется быть с ним очень нежной сегодня.

Рома сидит на полу, оперевшись спиной на диван, удобно раскинул ноги на тонком ковре. В квартире тепло, я в коротких шелковых шортиках и топе на бретельках. Даю ему знак оставаться на месте и сажусь верхом, стягиваю с себя майку, освобождая грудь, помогаю раздеться ему.

— Давай без спешки? — прошу, заглядывая в глаза, он коротко кивает. Обожаю ощупывать его крепкие руки, плечи, перебирать короткие волоски на груди. Он очень настоящий и пахнет приятно. Таким мужским запахом, смешанным со свежими нотками геля для душа. Он все еще комок нервов после работы, я хочу его расслабить.

Прогибаюсь в спине, подавая вперед грудь, и совершаю несколько движений бедрами, покачиваясь на нем. Этого хватает, чтобы ощутить знакомую твердость. Распускаю волосы, которые в беспорядке рассыпаются по плечам.

— Я бы тебя под замок посадил, чтобы больше никто не видел, — говорит с усмешкой. Шарит по мне глазами, сглатывает. Он столько раз уже видел меня обнаженной, а все рассматривает, едва ли не облизывается. Голодный, как в первый раз. Его руки поглаживают мои ноги, бедра, ощутимо щипают, выдавая нетерпение.

— Совершенно ни к чему. Я и так буду только с тобой, — говорю ему полушепотом и получаю звонкий, жгучий шлепок по заднице. От возбуждения дышу чаще, кусаю губы, прикрываю глаза на вдохе от удовольствия, медленно и плавно двигаюсь.

— Только я буду смотреть на тебя. Трахать тебя. Только мне будешь сосать, — говорит грубее, чем обычно со мной, но в контексте момента слова звучат хорошо. Я чувствую, что уже влажная. Он ведет пальцами по моему лицу, я послушно обхватываю ртом средний, втягиваю в себя до основания, провожу языком, освобождаю. Потом шепчу:

— Буду, конечно же, вкусный мой.

— Кому? — фиксирует мой подбородок, чтобы смотрела в глаза. Мне кажется, он из-за чего-то беспокоится. Все на грани, но я уверена, он не переступит. Доверяю.

— Только тебе, Рома, — после этих слов освобождает.

— Узнаю — хотя бы намек какой-то… — замолкает, обрывая фразу. Его горячие ладони по-хозяйски расположились на моей талии, он нетерпеливо поглаживает большими пальцами.



— Убьешь меня? — улыбаюсь. Он качает головой, не угадала.

— Разочарованию моему не будет предела.

— Я похожа на сумасшедшую? Играть в ревность с охотником на волков.

Он удивленно приподнимает брови, затем тянет меня к себе и целует сразу глубоко и нетерпеливо, я сильно сжимаю его плечи, напоминая, что сегодня мы не торопимся. Он отвечает в мои губы:

— Продолжай. Это приятно. Помню, «без спешки». Пока еще терплю.

И я продолжаю заманчиво двигаться, позволяя ему трогать мое тело, как ему хочется. Карие глаза темнеют от удовольствия и предвкушения, серьезный такой, сосредоточенный.

Тяну его к себе за затылок, дважды просить не приходится: горячее дыхание на моей груди, быстрое влажное движение языком по коже, сразу после — касание зубами. Он прикусывает мой сосок, чуть тянет на себя, отчего мое дыхание рвется на стоны, словно податливая ткань на лоскуты. Ему это нравится. Следом проводит языком, успокаивает, дует и вновь кусает влажную горошину. Остро. Слишком остро. Я замираю, упиваясь удовольствием, но бедро тут же обжигает звонкое касание его ладони — двигайся. Я буду послушной.

Он быстро переключается на другой сосок. Втягивает в рот, посасывает, снова и снова жадно облизывает, крутит между пальцами. А затем бесцеремонно протискивает руки под мои шорты. Обхватывает ягодицы, сжимает до сладкой боли, буквально вдавливая меня в свой напряженный пах. Хватка становится крепче, от каждого движения языка — мое наслаждение мучительнее. Оно копится, требует разрядки. Он знает, как сильно я люблю эти ласки, тягучую прелюдию, всегда щедр на них.

Одна его рука скользит по краю белья, оттягивая резинку, которая ощутимо впивается в кожу. Пробирается под тонкую ткань трусиков спереди. Он смотрит в мои глаза, пока поглаживает лобок, продолжает смотреть, когда нежно расправляет мои складочки, касаясь клитора, большой палец совершает круговые движения, заставляя трепетать. Внизу живота горячо, я предельно готова для его агрессивного вторжения. Я хочу сказать, что люблю его.

— Тебе все нравится? — вместо этого. Кажется, он увлекся, играет со мной. Но пусть, я доверяю.

Трусь об его пальцы, склоняюсь к губам, чтобы лизнуть или поцеловать его.

— Продолжай, — он меняет наше положение: садится прямее, подгибает ногу, давая мне больше свободы. Смотрит, любуется. Поддерживает меня. Мы так возбуждены, сердца у обоих колотятся на разрыв. Мы создаем сказку из ничего, буквально из воздуха. — Я хочу посмотреть, как ты кончишь от моих пальцев.

Он проникает в меня сначала одним пальцем, затем двумя, дрожь нетерпения пробегает по телу, и я сжимаю их собой, желая, чтобы он тоже дрожал. Получается — он сбивается от того, что ощущает. Скоро я почувствую его в себе. Возбуждение топит с головой, кисть его руки уже мокрая, он прекрасно это чувствует, по глазам вижу — дуреет.

Он жадно трахает меня пальцами, я впиваюсь ногтями в его плечи, но совсем недолго:

— Все. Нахрен, — вдруг перебивает мои стоны. Поспешно стягивает с себя шорты с бельем, сдирает остатки одежды с моих бедер и насаживает меня на себя сразу полностью. До упора. Я все еще сверху, но он моментально перехватывает инициативу. Отчаянно меня трахает. Выходя на всю длину и вколачиваясь снова. Раздразнила. Наслаждайся. Трахает, пока я полностью не растворяюсь в ощущениях. В нем. Меня больше нет. Я кусаю кожу на его шее, отчаянно цепляюсь за его надежные руки, а потом плачу. От эмоций. От сумасшедшей, поглотившей меня любви, которая разрывает душу.

— Яна, Яночка, малышка, ты в порядке? Тебе больно? — он пугается, услышав всхлип, но я тут же спешу успокоить:

— Все прекрасно, — задыхаясь. — Я просто хочу быть только с тобой. Всегда только с тобой.

Он очень тяжело дышит, смотрит, как я силюсь улыбнуться:

— А если честно?

— Меня растрогали твои слова. Мне стало страшно, я не хочу никогда ни с кем спать, кроме тебя. Только не оставляй меня, пожалуйста, — по глазам вижу, он не понимает, к чему я это сейчас. Поэтому быстро добавляю: — Это ПМС, я на эмоциях. Не обращай внимания. Мне не больно, продолжай. Можно еще, мне супер.

— Ну что ты, — он смягчается, улыбается, быстро целует меня в лоб, щеки, губы, убирает мои растрепавшиеся волосы за уши: — Не сбежишь от меня через полгодика — женюсь. Продолжим? А то у меня сейчас яйца взорвутся, — шутит, и мне становится действительно смешно. Он тоже ощутимо расслабляется. Вот дура, перепугала мужика ни за что. Кивка ему хватает, чтобы вернуться к процессу. Он ни о чем не догадался, но это и к лучшему. Я ведь имела в виду не то, что он бросит меня ради другой женщины. Совсем другое.

Обычно с ним я испытываю оргазм в любой позе, иногда это требует чуть больше времени, помощи языка или пальцев, но результат предсказуем, очевиден и неминуем. В этот раз что-то не получается. Вроде бы все прекрасно, он сильно возбужден — а вид его полной готовности просто не может не действовать определенным образом. У меня мозг плавится, губы сохнут от одного вида его прекрасного члена. Рома достаточно нежен и терпелив, но у меня не выходит. Как бы я ни пыталась очистить голову от лишних мыслей, продолжаю испытывать страх и… вину. Будто это я в него стреляла. Словно я пособница.

— Давай по-другому? — умоляю. Кивает, тут же укладывает меня на спину. Не понимает, что не так, я и сама теряюсь: ощущения ведь потрясающие. Он усердно старается: и медленно, и, наоборот, быстро. Мы так долго занимаемся любовью, что я даже немного устаю, он давно весь мокрый, к тому же еще после сложного дня. Я снова прошусь наверх, некоторое время двигаюсь, а потом… имитирую пик удовольствия. Ничего для этого особо не делаю, просто теснее прижимаюсь к нему, замираю и расслабляюсь.



— Все хорошо? — спрашивает он, целуя меня глубоко и с языком. Помнит еще неадекватные моменту слезы, делает мне скидку. Просто самый лучший на свете.

— Да, прекрасно, — отвечаю. Сам он достигает пика очень быстро, буквально несколько движений — выходит из меня и… на живот.

— Яна, ты в порядке? — спрашивает после душа, прищуривается, вглядываясь в мое лицо. — Ты сегодня какая-то не такая. — Наверное, что-то во мне выдает неудовлетворенность, хотя я тщательно ее скрываю.

— Да, супер, просто устала. Пойдем спать?

— Супер — так супер. Ничего против не имею.