Глава 39

— Так, это был пролог-замануха. Теперь глава первая, — он барабанит пальцами по полу, смотрит в потолок, потом на меня. — Вот зачем тебе это нужно? Я же все равно расскажу только свою версию, картина предстанет неполной. Разве можно выносить вердикт, заслушав только одну сторону?

— Конечно можно! — вообще не понимаю, о чем он.

— Предупреждаю, в моем случае вторая сторона может представить совершенно неожиданный взгляд на перечисленные далее факты.

— Кто-то включил юриста, вижу. Мы не будем привлекать оппонентов и свидетелей, — на всякий случай уточняю, а то мало ли, насколько серьезно он отнесется к своей сказке. — Давай сделаем это вместе, — произношу, затаив дыхание, и беру его за руку, он прищуривается, вглядывается в мое лицо: — Разговорим тебя!

— Яна! — отмахивается. — Я думал, мы вдруг о сексе. Каком-нибудь.

— Я просто хочу, чтобы мы больше разговаривали. Ты разговаривал. Я же не утверждаю, что не верю тебе. Но ты даже шанса не даешь! Ну кто так делает: был левак, не нравится, до свидания.

— Хорошо. Проще рапорт написать в двух словах.

— Мы познакомились, — подсказываю.

— Мы познакомились, когда я стоял в ОМОНе в оцеплении на каком-то мероприятии. Не спрашивай, каком именно, — не помню, их столько было, все слились в кашу. Прошло буквально два-три месяца, как я вернулся из армии, и… — он делает многозначительную паузу.

— Страшно хотелось трахаться! — подсказываю.

— Единственное, что меня действительно волновало, — это девушки, — поправляет меня насмешливо. — Но тепло, — смеется. — Ладно тебе, хотела — слушай! Работы сразу дали море — нудной, скучной, но, тем не менее, работы. Поставят — и стоишь часами. Плюс ежедневные серьезные тренировки, так как я планировал переводиться в СОБР, а там вступительный тест Купера. Ну и вот. Лето, жара. Дежурю, скучно, пялюсь на проходящих мимо. Начал украдкой знакомиться с девчонками прямо на месте. Если беседа завязывалась, диктовал свой номер, кто-то перезванивал. Машка тоже перезвонила. Сходили погулять, закрутилось. Она уже работала, снимала комнату в общаге в Роще. То, что надо. После армии я в первую неделю пришел к выводу, что из дома надо съезжать, причем срочно. Самостоятельная жизнь манила нестерпимо. Наверное, поторопился.

Тогда Машка была полностью на моей стороне. Пела, как классно: спецназ и все такое. Я по острову Отдыха бегал, она там гуляла, круги считала, потом засекала время на упражнения, надо было уложиться в норматив. Все было просто, обыкновенно, без драм — мне подходило. Расписались. Потом меня неожиданно взяли в СОБР, сам не ожидал, что так быстро. С первого раза редко кто сдает вступительный тест, я хоть и в десанте служил, но опыта-то мало. Сами пригласили, приняли. И началось.

Они с мамкой обсудили и решили, что мне такая жизнь не подходит. Оказывается, никто не воспринимал всерьез мои стремления, дескать, я пострадаю ерундой в ОМОНе и вспомню о существовании диплома.

— И что? — спрашиваю, потому что он замолчал.

— И все. Если с мамой я могу договориться, она такой человек, прямая как шпала: сама может ляпнуть резковато, но и с ней можно откровенно и по сути. Не обидчивая. С Машкой такое не прокатило. Когда я по первости приходил с разбитым лицом или вымотанный до тошноты — а тренировки были очень жесткие, никто в город просто так новичка не выпустит, — она начинала плакать. Вот просто захожу в комнату, она смотрит на меня и шмыгает носом.

Поначалу это было прикольно: утром собираюсь на смену, она обнимает, как в последний раз. Потом напрягать начало.

После разговора с моим начальством — это стандартная процедура, родственников вводят в курс дела, — она со мной неделю не разговаривала. «Увольняйся и все».

Раз уж мы откровенно: мне в этот период тоже нелегко приходилось. Первая серьезная тренировка по штурму здания. Посвящение. Такое, знаешь, отрезвляющее. Отрабатывали ситуацию: здание, террористы, якобы заложник. Все шло по плану: работа снайпера, граната, сигнал штурмовой группе — мы пошли. Я забежал в задымленное помещение и услышал, не поверишь, младенческий плач. Надрывный, громкий. Следом сковал ступор. Разумом-то понимаю, что здание на территории тренировочного лагеря, здесь не может быть настоящих заложников, тем более детей. А все равно паника. Теория мгновенно вылетает из головы, мы переглядываемся, застыли, как бараны. Тогда из-за угла выходит инструктор и с травмата стреляет каждому в грудь, как по удобнейшей мишени. Следом наводит оружие на дальний угол, где стоял магнитофон, стреляет туда, и сухо произносит: «Бойцы убиты, заложник убит. Операция провалена».

Расстояние маленькое, мы хоть и в жилетах, но больно адски. И какой-то шок. Начинает доходить, что не в сказку попал. Трудно сохранить голову холодной, а мысли четкими, когда сталкиваешься с чужой бедой, особенно если дети, просто не дай Бог — дети. Этому тоже приходится учиться, привыкать.

Мне было сложно переваривать эту ситуацию и побороть страх, а Машка меня в тот период не поддержала, я сам справился. Наверное, тогда и треснуло. Но я честно пытался еще долго.

Она вроде привыкла к новой жизни, подружилась с женами моих сослуживцев, вместе они как-то эту тему мусолили, попустило. Но чем увереннее у меня шли дела, тем чаще мы ссорились дома. «Тебя вечно нет. Телефон недоступен». У нее беда, а позвонить некому. «Тебя убьют. Ты меня не любишь, любил бы — давно уволился».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ром, почему ты и правда не уволился? Если дома стало так плохо.

— И кем бы я был тогда? Просто чьим-то мужем?

— Ты спортсмен, у тебя образование. Можно было попытаться найти себя на гражданке.

— Снежинка, что ты придумываешь. Тебе же папа должен был рассказывать. Посмотри на меня, — говорит мягко. — Это так не работает: попытаю-ка удачу в силовой структуре, а там как пойдет? Не-а. Ты вообще хотя бы примерно представляешь, сколько я всего сделал, чтобы попасть в отряд? Сколько потратил сил, времени, нервов, энергии? Я шел к этому с детства — чистая биография, знания, ФИЗО. Да, был еще и вопрос везения, но шансов дается не так много. Мне нравилось абсолютно все. Окружение, темы, что обсуждались внутри отряда, статус, перспективы. Я хотел быть частью всего этого. И вот, достигнув успеха, все бросить из-за бабы?

— Жены, Ром! Любимой женщины, — беспомощно развожу руками.

— Я не видел адекватной причины, — он глушит мои эмоции своим спокойным тоном. — «Я боюсь за тебя» — не причина. Это дешевая манипуляция, с помощью которой можно вытребовать что угодно. Кем она меня хотела видеть? Сидеть в офисе — не мое, я не могу с утра до ночи за столом. Торговым представителем? Просто тренером? Серьезно? Мне вот-вот должны были капитана дать.

— Ты ей это объяснял?

— Да, конечно. Все эти подколки и давление на чувство вины были исподтишка. Потихоньку и постепенно. Они там с матерью сговаривались и капали на мозг. Медленно, день за днем. Не так чтобы сразу грандиозный скандал и разрыв. Я сам не понял, как запутался в паутине вечного чувства вины. Начались бойкоты. Претензии. Домой идти вообще не хотелось. Дважды она подавала заявление на развод, потом клялась, что любит, просила прощения. Погорячилась, дай шанс. Месяц, два — и снова по новой.

Когда меня впервые порезали… Не тут, — он показывает на торс, — это в армии. Руку, — демонстрирует короткий белый шрам на плече, — она ушла к родителям почти на месяц. Оперативники ошиблись, по наводке нужно было брать двух дилеров, а их там толпа оказалась и все вооружены. Ничего, отбились. Ездил за ней, мирился, вроде как… блть, просила. Обсудили, что такое бывает, но по сути-то ерунда. Надо было уже тогда расходиться, потому что потом начались ультиматумы.

— Какого плана?

— Да какого угодно. «Я не буду тебе рожать, ты умрешь, я останусь вдовой». Не то чтобы я настаивал в то время на размножении, но неприятно. «Даже не рассказывай мне ничего, не хочу жить в твоем криминальном мире». «Ага, болит? То ли еще будет!». Но это уже перед разводом, последние капли, мы практически разъехались уже, я или по командировкам, или у матери ночевал. Зато денег много привозил, там-то тратить сильно негде, — улыбается.

— А где вы с ней жили? — перебиваю. Он хмурится:

— А, это тоже важно? У нее, выкупили вместе комнату, она в ней осталась. А эту квартиру я не так давно взял, бабуля наследство оставила, пополам с Инкой разделили, я добавил.

— Понятно. Это сколько вы прожили? Года три? — прикидываю в уме даты. Он хмурится, тоже считает.

— Да, где-то так. В общей сложности три-четыре. А потом напряг начал отражаться на работе. Психолог мне объяснила, что я увяз в больных отношениях. Когда людям плохо друг с другом, но расстаться они не могут. Ссориться и издеваться становится привычкой. От плохих привычек настоятельно рекомендуется избавляться.

— Ты посещал психолога?

— У нас есть в отряде. Мало ли вдруг у меня кукуха поехала, я на противоположный пол затаил обиду, а меня с автоматом в город выпустят. Психолог спросила, что мне дают эти отношения. А давали они мне постоянное чувство вины, ощущение нереализованности и раздражение. Их давно следовало прекращать. Мне просто было не до этого.

А потом и повод подвернулся. В очередной раз я приехал после месячного отсутствия, соскучился, поперся к ней. Машки дома не оказалось, хотя ночь. Только записка с текстом, что раз она меня ждет у окошка сколько требуется, теперь моя очередь ее искать по городу.

— Любой бы психанул, — а сама лихорадочно соображаю: вот это советы мне подкидывала его мама! Вот так удружила! Машка и правда боролась изо всех сил. Какое счастье, что я ничего ему не говорила, не умоляла и вообще даже не успела спросить, уйдет ли он со службы ради меня. Не предлагала помощь отца. Нетрудно представить, как бы он к этому отнесся.

— К тому моменту у меня секса не было почти полгода. Сейчас я вообще не понимаю, как я так долго выдерживал и зачем?

— А если я забеременею, — слежу за его реакцией, он вопросительно приподнимает брови, — или же по медпоказаниям нельзя будет заниматься любовью, для тебя это будет проблемой?

— Причем тут это? — сухо. — Она не была беременной или больной. Терпеть можно сколько угодно, когда видишь цель. Тут не было цели. Я считаю себя крайне спокойным человеком, иногда с такими тварями дело имеешь, велик соблазн в процессе задержания перестараться, но без отмашки сверху я ни разу такого себе не позволил.

Тем не менее, пределы есть у всех. Некоторое время я чисто от скуки переписывался с девушкой из моего универа, учились вместе давно еще, позвонил ей и уехал тратить командировочные. Потом раскаялся. Где-то через сутки, когда эмоции отпустили. Не горжусь, Янка. Так не делается. Надо было сначала точку поставить. Поехал за Машкой к ее родителям, все ей честно рассказал. Она, конечно, в слезы. Подали документы вместе, развелись.



— Это было два года назад?

— Да, как раз весной, но точной даты не помню. Потом она вроде бы успокоилась, через несколько месяцев внезапно встретились в одной компании. Ага, якобы случайно, она сдружилась с женой моего сослуживца Сереги. Ну и так получилось, я выпил, воспоминания накатили, сам не понял, как переспали.

Она призналась, что любит и все это время любила. Слишком сильно за меня переживает, не может справиться с собой. Но без меня — вообще смерть. И она готова на все, пообещала, что я никогда не увижу эти зареванные поросячьи глазки со вселенской тоской и отчаянием. Некоторое время мы с ней общались, пока меня не подстрелили в ногу.

Она прилетела в больницу, и я понял, что все, пздц. Я больше не могу ее видеть. Физически. Мне надо было скорее восстанавливаться, чтобы вернуться к своему делу, мы терли с хирургом, какие у меня шансы оправиться на сто процентов, прогноз был воодушевляющим. И тут мой взгляд упал на нее и до меня дошло, что она прямо сейчас молится о том, чтобы я остался инвалидом. В этот момент у меня что-то потухло внутри. Дошло, наконец, что я живу вообще без какой-либо поддержки и уже привык к этому. Норма. Годами без ласкового или доброго слова, не говоря уже о чем-то большем. Только нездоровые: я без тебя погибаю, не могу дышать, есть и так далее. Это неправильно, так не должно быть. С тех пор мы не виделись до той встречи в магазине.

А, вспомнил. Была еще какая-то мутная хе*ня, мне передали через Серегу, что она типа беременная, но так как по моей инициативе мы расстались окончательно, будет делать аборт. Я предохранялся, но мало ли. Звонил, она трубку не брала, писал сообщения, дескать, давай подумаем, жить не будем, но от алиментов я не отказываюсь. Мать ко мне приехала в истерике, сделай что-нибудь. В общем, я злой поперся к ней в салон, она в парикмахерской работала, схватил за руку, говорю: «едем в больницу подтверждать», тут-то она и призналась, что солгала и попросила прощения. Не знала, как еще меня удержать. Я тоже извинился, ушел и забыл как страшный сон.

— Ого, какая колоритная барышня, — выдыхаю.

— Ну все, я тебе нажаловался, пойдет? — Демин залпом выпивает бокал вина, не оттого, что нервничает, просто в горле пересохло. — Она была нормальной девахой, много было хорошего, оно и держало долго. Это я довел ее до такого. Ездил за ней зачем-то снова и снова, уговаривал. Периодами был слишком сосредоточен на работе. Многое не замечал. Кое-что игнорировал. Надо было сразу: не идет — расходимся. Но был моложе, казалось, это все от избытка любви. А потом дошло, что любовь — она другая. Она окрыляет, а не к земле прибивает. Силы дарит, даже если внешние обстоятельства плитой наваливаются. Я не люблю говорить о прошлых отношениях, мы же больше не будем?

