10

Неожиданный приезд Дана и удачное выступление девочек на соревнованиях удивительным образом примирили Женю с Питером. Теперь ей хотелось пройтись везде. Про фигурное катание они больше не говорили. После комнаты Анны Павловой снова вышли на Невский. Темно было уже совсем по-ночному, но Жене это не мешало. Она смотрела на колоннаду Казанского собора, тащила за собой Дана к Аничкову мосту, называя его «самым красивым» в Питере, и к «зданию с мужиками», которые поддерживают колонны и балконы высокого розового особняка.

– Мне всегда казалось, что они живые, – говорила Женя, показывая рукой на изваяния, – посмотри на них. Бедные, столько веков держать такую махину. Устали, наверное.

– Эти мужики называются атлантами, – произнес Дан.

– Что еще можно ожидать от аспиранта, – дразнила его Женька. – Только умные слова.

А потом они все-таки завернули в небольшой уютный ресторанчик и поужинали горячими пельменями, поданными в глиняных горшочках. К пельменям прилагалась сметана и мелко порубленная зелень. Вкуснотища.

После ресторана они еще немного погуляли, но быстро замерзли из-за усилившегося пронизывающего ветра и вызвали такси.

До гостиницы добрались в половине десятого вечера, мечтая сразу лечь и, может быть, посмотреть вместе какое-нибудь кино, желательно с хорошим финалом. А перед этим выпить горячего чая. Маленький чайник, чашки и пакетики для заварки в номере имелись. Но как только они зашли в комнату, планы резко изменились.

Чай был, но гораздо позже. И согревалась Женя после стылой улицы теплым телом Дана, его обнимающими крепкими, но нежными руками и жадными поцелуями. Стало горячо, так горячо, что одеяло на кровати сбилось в сторону. Лишнее. Все было лишним – одеяло, одежда, слова, даже свет. Достаточно лампы в прихожей. И не хотелось спешить. Если бы Женю спросили, на что это было похоже, она бы не задумываясь ответила: «На румбу» – самый чувственный из танцев, где страсть соседствует с неторопливостью, где он и она должны совпадать идеально и понимать друг друга без слов, вместе погружаясь в жаркую тягучесть ощущений, дрожа от нетерпения и сдерживая себя.

Все именно так и было.

Неторопливо и страстно.

Идеально и без слов.

Она тонула в этих ощущениях, цепляясь руками за спину Дана, отвечая на поцелуи, переплетаясь ногами. Знойная румба в холодный ноябрьский вечер.

Потом они лежали, Дан водил пальцем по ее скуле, целовал в нос и, наконец, просто положил свою голову Жене на грудь. Она обняла эту темноволосую голову, прижала к себе. Минуты после любви часто бывают важнее самой любви, показывая настоящую степень близости между людьми. Женя лежала и думала о том, как хорошо ей сейчас, именно в эту минуту, как спокойно и совсем не хочется отнимать руки от жестких густых волос.

Чай пили почти в полночь, сидя на кровати и глядя в окно, за которым был огромный, прекрасный и уже дремлющий город.

Заснула Женя быстро, снова тесно прижавшись к Дану, а около трех он ее разбудил – полностью одетый и готовый к выходу.

– Мне пора, – прошептал Дан, целуя ее в щеку. – Через час поезд. В восемь я должен быть в Москве.

– М-м-м… – невнятно пробормотала Женька и, лишь через несколько секунд осознав услышанное, села на кровать. – Ты уезжаешь?

– Мне же надо успеть завтра встретить тебя на Ленинградском, – ответил он с улыбкой.

Потребовалось еще несколько секунд, чтобы понять смысл этих слов. Зато когда поняла…

– Цветы не забудь.

– Не забуду.

Женя поднялась с кровати и проводила Дана до двери, ответила на его короткий прощальный поцелуй.

Как люди становятся важными? Она не знала ответ на этот вопрос. Она вообще не заметила, как из наглого мажора Дан стал для нее… кем? Кем-то, кого бы она не хотела опять потерять.

Вернувшись в кровать, Женя легла на его подушку, обняла ее и почти сразу уснула.

Дан спустился вниз, сдал ключ от номера, в котором так ни разу и не появился, и вышел на улицу, где его уже ожидало такси.