4

Экзамен подходил к завершению. В этой группе Дан семинары не вел, но профессор хотел, чтобы его аспирант присутствовал и даже задавал дополнительные вопросы.

– Это полезно, – сказал он, – вспомнить экзаменационную пору. У тебя скоро предзащита, потом защита, расслабляться некогда.

Все необходимые правки в свою диссертацию Дан внес, профессор оказался доволен. Дан сидел за столом рядом с Назаром и слушал ответы студентов. Кто-то отвечал бойко, кто-то неуверенно. Кто-то, сразу было видно, – списывал и в вопросе не ориентировался. В общем, опыт действительно интересный. Вопросы Дан задавал, но строго по теме, никого не валил. Слишком хорошо помнил, как сам пару раз оказывался объектом учительского недоброжелательства. Такое тоже встречается.

После экзамена они с профессором остались на некоторое время в опустевшей аудитории – еще раз обсудить работу и степень ее готовности. Потом Дан должен был поехать на работу и успеть к четырехчасовому совещанию.

– Пока вопрос с твоим официальным оппонентом по защите решается, – говорил профессор, рассматривая ведомость, в которую совсем недавно вписывал оценки студентов. – Думаю, до конца сессии ничего не решится, но к двадцать пятому работа должна быть полностью готова, оформлена, распечатана.

– Все будет, Николай Назарович, – заверил профессора Дан и украдкой взглянул на часы.

Пора выдвигаться. Дверь аудитории приоткрылась, и в проеме показалась голова Киры.

– Добрый день, Николай Назарович, я по поводу пересдачи.

– А что с пересдачей? – профессор посмотрел поверх очков на девушку.

– Меня к экзаменам не допустили, потому что я не сдала зачет… – тут она сделала паузу, – Даниилу Андреевичу.

– Вот как?

Профессор посмотрел на Дана. Дан пожал плечами.

– Странно, – проговорил Назар, – не сдать зачет Даниилу Андреевичу надо умудриться, милая леди. Он вот сегодня принимал экзамен, ни одного каверзного вопроса не задал, хотя мог бы.

Кира промолчала. Она бросила быстрый взгляд на Дана, а потом отвела глаза.

– Мне пора, – сказал Дан, поднимаясь. – На работе через час совещание, опаздывать нельзя.

– Да, конечно, иди. Как только что станет известно, я сообщу.

– Спасибо, Николай Назарович. До свидания.

Дан попрощался с профессором, направился к дверям аудитории и услышал за спиной сочный, хорошо поставленный назаровский голос:

– Что же вы стоите, милая леди, проходите. Если уверены, что готовы к пересдаче…

Они почти столкнулись, Дан в последний момент сделал шаг в сторону, потому что Кира шла прямо на него – словно мстила за несданный зачет, который сама же и завалила.

«Для преподавательской работы я не создан», – подумал Дан, покидая аудиторию и закрывая за собой дверь.

Вот Эжени, как ни странно, отлично находила общий язык с ученицами. Часто порывистая и взрывная, на тренировках она была очень терпеливой и внимательной, Дан видел это лично. В один из последних выходных он заехал за ней, чтобы забрать с тренировки, но прибыл очень рано, и Женя провела его внутрь. У Дана выдалась возможность понаблюдать за ее работой. Так он познакомился со строгой, но терпеливой Женей, Женей, слушающей и слышащей, готовой по двадцать раз объяснять одно и то же, а потом продемонстрировать это самой.

– Оказывается, ты можешь быть похожей на учительницу, – сказал он ей, когда после тренировки они шли к парковке.

– Я и есть учительница, ковбой, – засмеялась Женя. – Кто бы мог подумать, да?

– Кто бы мог подумать, – согласился Дан.

По дороге домой они заехали в супермаркет и купили стейки семги, свежие овощи и мармелад. Теперь они жили вместе. Вместе ужинали, ложились спать, просыпались по утрам. Дан чувствовал себя абсолютно счастливым человеком. С каждым днем он все больше укреплялся в своей любви к Эжени, но с признанием не торопился. Не боялся, нет. Просто не хотел демонстрировать ей свою слабость, а Эжени расценит его признание именно как слабость и сразу же этим воспользуется. Дан достаточно изучил ее характер. Для начала она тоже должна его полюбить. В то, что со временем это произойдет, Дан очень верил.

Женя переехала к Рождеству. Вещей было немного – всего одна спортивная сумка. Сказывались годы переездов, сборов, соревнований. Все только самое необходимое и ничего лишнего. Исключением оказался Тоби – мягкая игрушка.

– Он всегда со мной, – сказала Эжени, аккуратно ставя собачку на спинку дивана в гостиной. – В мое отсутствие дома за главного. Я не могла его оставить одного.

В этих словах и жесте присутствовала какая-то детская открытость и беззащитность. То, что Женя никогда никому не показывала.

«Ведьмочка моя…» – подумал Дан.

И ведьмочка эта была довольно шумной, когда о чем-то спорила. Например, о важности соблюдать режим.

– Правильный режим – это одна из составляющих результата, – говорила она.

В том, что в час ночи прекрасно работается перед компьютером, Эжени было не убедить.

– Ты губишь свое здоровье, – неизменно повторяла она.

Причем против секса в час ночи она ничего против не имела.

– Потому что в пятницу можно, – довод был железобетонный.

Занятый после Нового года сессией, диссертацией, работой и личной жизнью, Дан вдруг понял, что все его общение с мамой теперь ограничивается перепиской и телефонными разговорами. Он давно ее не навещал.

Пока прогревался мотор машины, Дан набрал мамин номер.

– Привет, – ответили на том конце.

– Привет, говорить можешь?

– Да.

– Хотел узнать, как у тебя дела и не приехать ли к тебе в гости одним зимним вечером?

– Пятничным, – уточнила мама. – Приехать можешь любым, но вряд ли меня застанешь.

– Новый проект? – со знанием дела спросил Дан, медленно выруливая с университетской стоянки.

– Да, продвижение мобильных приложений. В пятницу готовое предложение надо сдать, и я планирую, не задерживаясь, уйти с работы. Устала. Тем более что последующее обсуждение будет не раньше следующего вторника.

– Отлично, жди меня в пятницу.

Дан любил январскую снежную Москву. В феврале снег уже старый и серый, в марте – хлябь и грязь, а в январе все еще чисто, бело и сохранена посленовогодняя атмосфера. Праздники прошли, но пока не совсем. Главное, чтобы дорожные службы работали.

Поговорив с мамой, Дан ехал на работу и думал о том, что с Женей у него все серьезно и в собственной квартире он теперь обоснуется надолго, а маме надо учиться жить одной. Может, она уже научилась? У него очень мудрая мама.

В пятницу в половине седьмого Дан был уже у нее и сразу проинспектировал холодильник. Так и есть – йогурт, творог, сыр и упаковка сосисок. В морозилке пачка пельменей. Стандартный набор трудоголика и некулинара. Порадуем крутого банковского работника запеченной курицей и рассыпчатым рисом.

Мама пришла в семь. И хотя под ее глазами образовались темные круги от недосыпа, выглядела она при этом не измотанной. Появилось что-то новое в выражении ее лица, взгляде. Мама… похорошела, посвежела. Наверное, за новогодние праздники хорошо отдохнула, решил Дан. Поездки к тете Нонне всегда положительно сказываются на ее настроении и внешнем виде.

– Тебе надо почаще отдыхать, – сказал Дан за ужином.

Мама предложила открыть бутылку белого вина, но он отказался, потому что за рулем. В итоге мама пила вино, а Дан – воду без газа.

– Я стараюсь, – ответила она.

Этот ужин напоминал многие их совместные ужины, но в этот раз Дан почему-то чувствовал себя в гостях. Впервые.

– Как сессия?

– Забавно. Это как попасть в прошлое и увидеть себя прежнего со стороны. Сидишь, смотришь на студентов и понимаешь, что ночью мало кто спал. Освоить семестр за два дня почти нереально, но народ справляется.

Мама улыбнулась.

Потом они пили чай, обсуждали новости, привычно друг над другом подшучивали, и она даже не попросила его сыграть.

Полина его отпускала. Они сидели напротив друг друга, пили чай, болтали о разных пустяках, и при этом она чувствовала, как ее время подходит к концу. Вот сейчас сын посмотрит на часы и скажет, что пора. И уедет. Потому что дома его ждет девушка. С этой девушкой он тоже, наверное, должен выпить чаю. Интересно, она умеет готовить? Или Даня и там продолжает исполнять обязанности шеф-повара?

Полина привыкала к пустой квартире. Уже почти привыкла. Очень помогал Олег, к которому Полина теперь часто ездила и почти всегда оставалась. Без Олега было бы тоскливо. А так… Полина училась принимать уход сына (на этот раз уже окончательный – она это чувствовала) философски.

Мальчик совсем взрослый.

И когда он все же посмотрел на часы и поднялся, сказав, что ему пора, Полина лишь улыбнулась:

– Конечно. Дорога скользкая, не гони.

– Не буду, – сын поцеловал ее на прощанье в щеку.

А потом Полина стояла у окна, ожидая, когда он выйдет из подъезда, наблюдала, как идет к машине, садится, прогревает мотор, трогается с места и исчезает за поворотом. Пришло время отпускать. По-настоящему.