Эпилог. Ось вращения Земли

— Литвинский, там опять твои шумят!

— Вот паразиты! Поесть не дадут! — Бас резко встает из-за стола, за которым обедают он и еще два тренера летнего горнолыжного лагеря. Бас и сам слышит отдаленные раскаты громкого детского скандала. Поспешно взбегает по лестнице. Ему вслед из раздаточного окошка выглядывают две поварихи — одна помладше, другая постарше, но обе одинаково дородные. И обе синхронно вздыхают по широкоплечему, загорелому дочерна, конопатому красавцу-тренеру с выгоревшими на солнце светло-рыжими волосами.

А за столом продолжают разговор его коллеги.

— Как он со своими носится… И не надоедает же… — качает головой один.

— Молодой, резвый. Сил много, — усмехается другой. — Ему бы своих уже пора воспитывать… А он с этими охламонами играется. Квохчет, как наседка с цыплятами.

— Василий Блаженный, что с него взять…

* * *

— Ну, и кто мне рискнет рассказать, что здесь произошло? — он стоит, сложив руки на груди, и с высоты своего роста смотрит на стоящих перед ним пятерых демонов, имеющих вид человеческих мальчишек и старательно притворяющихся невинными агнцами. Чуть в стороне хлюпает носом Ульяна.

— Ну, Бааааас Тииимовиииич… — заныли они почти хором.

Скептически изогнутая золотисто-рыжая бровь быстро внушает охламонам мысль, что разговор они начали неправильно.

— Василий Артемович, это все она! Она сама! — один из мальчишек берет на себя функции парламентера и обличительно тычет пальцев в темноволосую девочку лет десяти.

Ульяна взвыла, Бас вздохнул.

— Стоять здесь, меня дожидаться! — и, приобняв девочку за плечи: — Пойдем, Уля, поговорим.

Они сидят на кровати в комнате, где живет Ульяна Землянухина, единственная девочка из его подопечных. Она шмыгает носом в плечо тренеру и, периодически содрогаясь от пережитого ужаса, рассказывает про обнаруженную в горнолыжном ботинке лягушку.

— Ну, Уля, тебе же не пять лет, — Бас легонько поглаживает ее по длинной косе, — подумаешь, лягушка. Она же не кусается.

— Она мокраааааяяяя… и холоднааааяяяя…

— Ладно, ладно, все… Они больше не будут.

— Вы всегда так говорите! А они потом опять!

— Улечка, ну что я могу поделать, если они такие оболтусы! Это ты у меня умница и красавица, — тут Ульяна смущенно зарделась и перестала шмыгать носом, — а эти же… Мальчишки, что с них взять.

— А еще они меня толстой обзывали! — жалуется Ульяна.

— Уля, я же тебе уже объяснял… Мальчики и девочки по-разному устроены. Тем более что девочки развиваются раньше…

— И катаются лучше!

— Точно, — Бас улыбается. — Самый лучший способ отомстить им — надрать их на склоне!

— Так и сделаю! — Ульяна гордо вздергивает подбородок. А потом с истинно женской непоследовательностью спрашивает: — Василий Артемович, а почему у вас нет своих детей?

Бас поперхнулся ответом. Ох уж эта Ульяна и ее любопытный нос…

— Уля… мы планируем…

— Да? — с детской непосредственностью: — А когда?

Василий усмехается.

— Ульяна, я тебе обещаю — ты узнаешь об этом первая.

— Обещаете?

— Обещаю.

Из своей комнаты Ульяна Землянухина вышла, высоко задрав нос и глядя на перешептывающихся мальчишек с высоты своего только что обретенного тайного знания. Те проводили ее удивленными и подозрительными взглядами.

— Так! — ловцы лягушек дружно вздрогнули и обратили взоры на тренера. — Я не буду выяснять, кто ИМЕННО это сделал. Но до конца смены вы впятером будет каждый день дежурить в столовой.

— Это не честно! Это не мы! Она все врет! — дружно загомонили они, но тут же перестали. Когда тренер Литвинский так смотрит…

— И три дня никакого футбола!

Тут охламоны не просто загомонили. Они завопили наперебой, но единодушно-возмущенно.

— Сами играйте, — пожимает плечами Бас. — Я у вас на воротах стоять не буду.

— Ну Василиииииий Артемовииииич… — они уже ноют.

— Три дня — и баста! Будет вам наука.

* * *

— Доченька, здравствуй.

— Привет, мам. Как вы?

— Да прекрасно. Вы как? Новостей… хм… нет?

— Мама, — Маша преувеличенно громко вздыхает, — как только… я тебе скажу первой…

— Машенька, ну ты пойми… Мы с папой переживаем. Вы уже три года женаты. А ребеночка нет. Может, ты бы уговорила Василия… подъедете ко мне… обследование много времени не займет, я тебя уверяю.

— Мама! Какое обследование! У нас все в порядке! Мы просто не хотим… пока.

— Мы не хотим? Или Вася не хочет?

— Мама! Пожалуйста! Я тебя прошу!

— Хорошо, — вздыхает Дарья. — Как там Василий? Чем занят?

Мария оборачивается.

— Судя по лицу, — Маша наблюдает за тем, как муж корчит гримасу и показывает язык зазвонившему телефону, — собирается говорить с папой.

— Ну, удачи ему…

— Кому?

— Папе, конечно.

Маша смотрит, как Бас, состроив особенно проникновенную рожу телефону, прихватывает с тарелки очищенную морковку и подносит трубку к уху.

— Да, Дмитрий Иванович?

С этими словами он выходит с кухни, а Маша возвращается к оставленному на время без присмотра борщу. И размышляет. Как объяснить матери, что причина их нежелания заводить ребенка — в деньгах? Как это ни странно звучит для более чем обеспеченной семьи Тихомировых. Но у них с Василием — своя семья и…

Васька начал зарабатывать рано, рано привык к собственным, далеко немаленьким доходам, он научился жить, рассчитывая только на себя. Но зарплата тренера была несопоставима с доходами успешного "про". А деньги у кого бы то ни было Бас так и не научился брать. Даже по поводу весьма приличных заработков Маши у них первое дело были нешуточные скандалы, Бас жутко психовал из-за того, что она может зарабатывать больше, чем он. Потом она его приперла к стенке, спросив прямо — что он ценит больше: любимую женщину и любимую работу или свои дурацкие комплексы мачо? Здравый смысл победил, супругу Бас обожал, а тренерская работа оказалась настолько "его", что без нее он уже и дышать не мог.

Собственно, они не бедствовали. Но возможности пока лишиться части доходов в виде Машиных гонораров тоже не было. "Я не хочу, чтобы мой ребенок в чем-то нуждался" — Василий был непреклонен. А о том, что потенциальные бабушки-дедушки будут более чем счастливы помочь материально, вообще не стоило заикаться.

Маша вздыхает. Если бы родители так не наседали… Она понимает мужа и его объективные доводы, но малыша хочется… очень хочется. Непросто это, а тут еще папа с мамой как сговорились…

* * *

— Как дела, Василий?

— Маша не беременна.

— Если бы я хотел об этом спросить, я бы Маше позвонил!

— О, извините, не понял, — Василий демонстративно хрустит морковкой прямо в телефонную трубку. — Я тоже.

— Что — тоже?

— Не беременный.

— В кого ж ты вредный-то такой? — вздыхает Тихомиров.

— В отца, — Бас, прикончив морковку, устраивается за ноутбуком.

— Отец у тебя приличный человек.

— Тогда — в маму? — предполагает Вася.

— Мать не тронь! Она у тебя святая женщина!

— Ну, тогда остается один вариант, — весело хмыкает Бас. — Это ваша дочь меня испортила.

Дмитрий Иванович еще раз вздыхает.

— Ладно, хорош ерничать. Как у ребятишек твоих дела?

— Ваш интерес в моей работе наводит меня на определенные мысли… — Бас пролистывает на экране объявления о продаже бэушного горнолыжного снаряжения для детей. Что ж так дорого-то… проще новое купить.

— На какие еще мысли?!

— Признавайтесь — согрешили, Дмитрий Иванович?

— ЧЕГО?!

— Ну, явно же у меня в секции занимается ваш незаконнорожденный отпрыск. Иначе откуда такое внимание к моим охламонам? Только вот кто это? Братья Демидовы? Эдик Богданов? Или Ульяна Землянухина? Я просто теряюсь в догадках…

— Ох, мало тебя в детстве пороли…

— Совсем не пороли! А что, эффективный метод?

— Более чем, — ворчит Тихомиров.

— Убедили. Верю. Своего ребенка только так и буду воспитывать. Ремнем.

— Только попробуй!!!

Бас не сдерживается и ржет. Снова он его сделал!

— Твоя взяла, — признает Дмитрий. — А теперь серьезно. Что детям нужно на следующий сезон?

Бас перестает смеяться. Его коварный тесть точно знает, где у него слабое место, при их-то финансировании. И он давно научился договариваться с собственной гордостью, когда дело касалось работы.

— Так… — трет лоб. — Толя Демидов, это старший, из ботинок вырос. Его-то по наследству младшему перейдут, но вот Толька у меня босиком остался… а родители их не в состоянии потянуть, там еще лыжи надо Максиму купить… Эдика на следующий год планирую выставлять в слаломе-гиганте… ему нужны лыжи подлиннее, еще одна пара. Потом…

— Ты скажи, сколько денег нужно?

— Я вам счет пришлю на оплату. Как обычно. Хорошо?

— Присылай.

— Вы бы как-нибудь к нам приехали на занятия, ребята про вас спрашивают.

— Слушай, перестань из меня Деда Мороза делать!

— Страна должна знать своих героев, — смеется Бас.

* * *

— Ну что, наворковался со своим Васей?

— Он не мой, — буркнул Дмитрий Иванович.

— Ой, Тихомиров, — смеется супруга, — мне-то не ври.

— В смысле?

— Ты себя слышишь, когда про Василия говоришь?

— А что такого?

— Даже Баженовы вчера заметили, когда мы обедали у них. Про Машу было сказано два слова. Зато про зятя… Мой Вася то, мой Вася это… Вася самый лучший тренер, у него такие талантливые воспитанники, они побеждают на всех соревнованиях, Василий растит будущих чемпионов. Мой Вася! — передразнивает Дарья супруга.

— Знаешь… — Дмитрий неожиданно серьезен, — до сих пор не могу себе простить… Как я его тогда… Стыдно.

— Спокойно, Тихомиров. Твой позор останется между нами.

Дмитрий Иванович невесело усмехается.

— А парень-то какой оказался… замечательный.

— Замечательный. И Машу так любит.

— Угу. Но когда они уже нам внука налюбят?

* * *

— Что, папа тебя сильно доставал? — Бас вернулся на кухню, получил полотенцем по рукам при попытке умыкнуть еще одну морковку.

Василий фыркает.

— Он меня достал по-настоящему один-единственный раз. А с того момента, как мы поженились, я могу даже позволить себе пожалеть его.

— Откуда такое великодушие?

— Ты меня любишь больше, чем его.

— Вообще-то, папу я тоже очень сильно люблю, — поддразнивает мужа Маша.

— Да сколько угодно люби, — пожимает плечами он. — Но кто самый главный мужчина в твоей жизни?

— Есть тут один наглый конопатый тип, — усмехается Маша.

— Слушай, — он подходит к ней сзади, обнимает, — наглый конопатый тип тут подумал… и решил — а, может, осчастливим твоего папашу внуком? Раз он так хочет этого?

Маша замирает под его руками.

— Литвинский… только не говори мне, что тебе такая идея ради папы в голову пришла.

— Я просто подумал… что на чужих детях я уже достаточно натренировался. Пора переключаться на своих. Что скажешь, Маш?

— Васька! Что случилось?

— Ничего плохого.

— Что случилось?!

— Да так… — он выдыхает ей тепло в шею. — Нам грант дали на школу. Неожиданно. Вроде как проявили себя хорошо дети наши. Ну, на снаряжение, на летние сборы, на выездные… И целевые деньги там есть. На премирование тренерского состава. Персонально. Там, наверху, распределили. Ну, а поскольку мои орлы в последнее время на соревнованиях всех рвут… Мне достался самый большой кусок. Вот.

— Насколько большой?

— Нууу… на безбедное существование хватит. На пару лет. При условии даже, что ты работать не будешь.

— И?..

— Что — и? Ты же понимаешь, о чем я? Маша, хорош притворяться! Роди уже мне сына, в конце концов!

— Сына? — она поворачивается в кольце его рук. Пытается улыбаться, но глаза… глаза ее выдают. — А если будет дочь?

— Ну… мы же этого никогда не узнаем… — целует ее в особо чувствительное место за ушком, — пока не попробуем…

* * *

Родившегося спустя год после этого разговора сына Марии и Василия назвали Сашей.