16

— Следовательно, она подвергла опасности жизни многих тысяч человек, находившихся в тот момент в театре. И ради чего? Ради получения роли. А теперь скажите, что за человек фетесса Ландрин Флер Хартман? Торгует своей кровью, не гнушается оболгать великородного и отдать несанкционированный приказ заведомо беременной правящей союзного дистрикта, убить бывшего возлюбленного, пусть и косвенно, сознательно поставить под угрозу жизни тысяч людей и опозорить правящего дистрикта. Ее слово против объективных доказательств. В гримерную я входила с одной целью — принести ей извинения за свое поведение и чрезмерную преданность фетрою Харви Хартману. Если бы, как мне приписывают, я или мои пособники устанавливали зарин в концертном зале, — она усмехнулась и закатила глаза, — сенсоры службы контроля обнаружили бы это. Кроме того, неужели вы думаете, я бы позволила умереть правящему или погибнуть самой? Нет. Но, почему-то, ни у кого, кроме самой фетессы Хартман в крови не обнаружен антидот к зарину. И у меня, уважаемая комиссия, возникают совершенно обоснованные вопросы. Можно ли судить меня за излишнюю преданность своему правящему в то время как настоящая преступница ходит на свободе?

Ну, знаете, вот сейчас я действительно настоящей преступницей стану, потому что зубов у одной не в меру разговорчивой фетессы явно станет меньше!

Мне уже показалось, что рейгверды гремят наручниками, что защелкнутся на моих запястьях, разделив жизнь на «до» и «после». Можно сказать, в уме я даже составляла список вещей, которые можно взять в тюрьму, дел, которые следует переделать до того, как меня посадят… Но Харви поднялся спокойно и уверенно, а говорил так, будто настоящее собрание не более, чем фарс.

— Давайте по порядку. Обвинение в доведении до самоубийства фета Вэльского. Первое — записи с видеокамер.

Одиннадцать фетроев сидели полукругом перед нами за столом, напоминающим по форме подкову. Перед ними в воздухе парила двухсторонняя панель телепатовизора, которая сейчас показывала, как я захожу в подъезд Таххира. Ведь точно я! Даже одежда моя! Отелепатеть! Гарцанный аргумент. Но, как оказалось — нет.

— Недопустимое доказательство.

— Протестую! — вскочил адвокат Зейды.

— Поясните причину, фетрой, — произнес председатель трибунала.

— Разумеется, ваша честь. Давайте посмотрим на время, когда сделана запись. В момент якобы встречи с фетом Вэльским фетесса находилась в салоне «Тверддини», что могут подтвердить четыре консультанта Тверддини и записи с видеокамер. Мало того, экспертиза видеозаписи, представленной фетессой Лоуренс, показывает использование искры.

— Протестую! — вскочила Зейда и пошла красными пятнами.

— Основание? — уточнил председательствующий.

— Недоверие эксперту.

— Но эксперт еще не был назван, — Харви приподнял бровь. — Это правящая четырнадцатого дистрикта. Фетесса Аргония Лоуренс.

Сестра, которую Зейда, как я успела узнать, ненавидит всем сердцем и которую планировала сместить с должности.

Члены трибунала переглянулись и председательствующий ответил:

— У нас нет оснований заявить о недоверии к эксперту. Фетрой, продолжайте.

— Так вот в ходе экспертизы истину видящая фетесса Лоуренс смогла определить, что имело место использование искры иллюзий.

— Она пытается меня оболгать, всем известно о нашем давнем конфликте с сестрой!

— Для чистоты экспертизы она была запрошена правителем пятого дистрикта без указания имен. Никто не говорит, что это вы приняли внешность фетессы Хартман, — Харви многозначительно улыбнулся, а мне в этот момент захотелось его поцеловать. Как он уделал эту интриганку! Она явно не ожидала, что будут копать так глубоко. — И третье. Показания рейгверда, который подтвердил, что фетесса отлучалась и просила умолчать эти факты. Допрос под приказом правящего, в присутствии члена трибунала, — один из фетроев комиссии кивнул, подтверждая свое присутствие, — показал, что к рейгверду Шариху Энтону был применен приказ. И отдала его лично Зейда Лоуренс.

Фетесса стиснула зубы.

— Умолчим о том факте, что на Шариха четырежды совершалось нападение, дважды его пытались отравить. Тем не менее, он здесь и готов дать показания. Пригласить его или вы сознаетесь в незаконном применении приказа? Это смягчит вашу ответственность, фетесса.

Она склонилась к адвокату, о чем-то с ним перешептывалась, затем выпрямилась и обратилась к трибуналу:

— Я подтверждаю, что отдала рейгверду Шариху Энтону приказ. Но я действовала из лучших побуждений: мною двигало желание защитить правящего от козней террористки.

— По поводу этого, — улыбнулся Харви, считая обвинение в доведении Таххира до самоубийства снятым. — Трибуналу представлены заключения пятнадцати независимых лекарей о том, что никаких медицинских и механических вмешательств, не связанных с проведением операции, в тело фетессы Хартман произведено не было, кроме одного укола в предплечье. Укола с противоядием к зарину. Это означает, что фетесса не могла торговать своей кровью, ведь из тела таковая не извлекалась. Второе. Обыск в квартире фетессы был произведен незаконно, в отсутствие хозяйки, без понятых и видеосъемки. Я настаиваю на допросе следователя, проводившего обыск, под приказом.

— Протестую, нет оснований, — возразил адвокат Зейды, но председатель заметил:

— Если обыск проводился без понятых и видеосъемки — это самостоятельное основание для признания его результатов недопустимым доказательством. Вы ходатайствуете о подобном, фетрой Хартман?

— Ходатайствую.

— Доказательство исключено.

— То же касается и обыска в больнице. Ходатайствую об исключении доказательства.

— Доказательство исключено.

Стало несколько легче. Если прежде мне грозил срок в пятьсот-шестьсот лет заключения, то сейчас он уменьшился примерно вполовину. Лет триста и все, живи не хочу. Хочешь — на кладбище, хочешь — в крематорий, если будет, что кремировать, хочешь — в пустыню, если кто решится твои кости обгладывать. Красота!

— Далее. Зарин. Фет Паульс, который указывается стороной обвинения в качестве продавца яда, найден мертвым. Как и фета Вэльситх — костюмерша. Ни подтвердить, ни опровергнуть заявление о том, что именно фетесса Хартман приобрела у него яд, невозможно. Показания Шариха уже признаны недостоверными и данными под приказом фетессы Лоуренс.

— Фетесса Лоуренс, у вас есть дополнительные доказательства, помимо вашего слова и слова рейгверда? — спросил председательствующий.

Она поджала губы и махнула адвокату.

— Нет, ваша честь. Дополнительных доказательств нет. Но это не значит, что фетесса Хартман не приобретала зарин.

— Неустранимые сомнения толкуются в пользу обвиняемого. Вы в силах устранить сомнения? — не унимался председательствующий. Ишь ты, какой пристрастный, словно хочет меня в тюрьму засадить далеко и надолго.

— Нет, ваша честь.

— Бомба, обнаруженная в зале национального театра оперы и балета, с которой сняты отпечатки фетессы Хартман, не могла быть выполнена ею. Три независимых технических экспертизы показали, что знаний фетессы недостаточно для производства такого сложного приспособления. Кроме того, некоторые детали, что были использованы, приобрести можно лишь в четырнадцатом дистрикте. Фетесса Хартман, вы были в четырнадцатом дистрикте?

— Нет, не была.

— Кто-нибудь из ваших знакомых или родственников ездил в четырнадцатый дистрикт?

— Нет, фетрой. Никого.

— Теперь показания феты Льюби. Когда они были взяты?

— За два дня до заседания, — голос адвоката даже не дрогнул, когда он самозабвенно врал.

— Присутствовал ли кто-нибудь из членов трибунала при допросе?

— Нет.

— Имеется ли видеозапись?

— Имеется, она приобщена к делу.

— Перефразирую. Если мы заявим ходатайство об экспертизе данной видеозаписи истину видящей, станете ли вы возражать?

— Разумеется! Для этого нет оснований.

— Мы уже доказали подделку с вашей стороны одной видеозаписи, что мешает вам подделать другую?

— Безосновательно.

— Хорошо. Где велся допрос?

— В переговорной Аклуа Плейз.

Харви довольно улыбнулся.

— Для информации. Фета Льюби все это время находилась и находится сейчас в третьем дистрикте под моей защитой. Но вы ведь об этом не знали, верно? Иначе и она была бы мертва?

— Протестую! — взвизгнул адвокат.

— Протест принят. Фетрой Хартман, если не собираетесь выдвигать обвинения в убийствах, воздержитесь от подобных заявлений.

— Собираюсь, — хищно сообщил мой драгоценный мужчина. — Поэтому сейчас прошу прессу и посторонних покинуть зал. Информация, которая будет передана членам трибунала носит конфиденциальный характер, касается правящих и национальной безопасности.

Камеры защелкали с утроенным энтузиазмом, но с таким же утроенным энтузиазмом заработали локти рейгвердов и служащих службы контроля. Когда посторонние были вытолканы за дверь, Хартман раздал фетроям черные папки. Последнюю положил на стол перед Зейдой и Кайлом, который все время заседания присутствовал в качестве представителя власти от девятого дистрикта. Как независимый наблюдатель. Якобы независимый.

Сначала в комнате царило напряженное молчание. Затем фыркнула Зейда, откинула папку и, обхватив себя руками, поднялась, чтобы отойти к окну. Кайл сжал кулаки и закрыл папку. Члены трибунала потрясенно переглянулись, председательствующий негромко произнес.

— Вы понимаете, фетрой, какое обвинение предъявляете?

— Более чем.

— У вас есть веские доказательства?

— Фетесса Лоуренс. Вы готовы к медицинскому обследованию, которое назовет имя отца вашего ребенка?

Зейда побелела, а на глазах правящей блеснули слезы. Она явно не ожидала такого разворота событий. Харви предупреждал, что нужно скрывать до последнего известные нам обстоятельства, чтобы она не успела избавиться от ребенка, который самая важная зацепка в этом деле. Самая важная после моего отца, который ждал своего часа в особо охраняемой комнате и прибыл на заседание под усиленной охраной в режиме особой секретности. Я о его появлении узнала через час после начала слушания.

— Фетесса Лоуренс? — повторил председательствующий.

— Это… это несправедливо!

— Несправедливо? — я усмехнулась и поднялась, потому что мое терпение лопнуло. Я слушала Харви и армию адвокатов, которые правдами и неправдами внушали мне, что необходимо молчать во время заседания и отвечать только на вопросы Харви — моего представителя — или с его разрешения. Но всему приходит конец. Вот и терпение мое лопнуло, как аппендицит совсем недавно. — Несправедливо — подсаживать на наркотик ни в чем неповинных людей, чтобы получать за это деньги. Несправедливо — использовать чужую кровь, чтобы увеличить свою силу. Несправедливо — обвинять другого человека в собственных преступлениях. Несправедливо — отбирать у детей отца и держать взаперти, истязая, забирая кровь и заставляя его делать детей. Несправедливо беременеть только для того, чтобы потом всю жизнь использовать ребенка в своих корыстных целях! Не смейте, фетесса Лоуренс, не доводите до греха!

— Вот видите, видите? — заверещала Зейда, а Харви резко потянул меня на себя.

— Тише, милая. Держи себя в руках.

— Фетесса Хартман — предупреждение! — стукнул молотком председательствующий. Я и сама понимала, что лишнее, но не могла больше молчать. Не могла! — Давайте по существу.

— Сделка! — негромко произнес Кайл, немедленно прекратив суматоху.

— Что? — Харви сузил глаза и сжал кулаки, понимая, к чему клонит брат.

— Ой, давай без этого фарса. Твоей женщине грозит не меньше пятнадцати лет за то, что она отдала приказ заведомо беременной фетессе союзного государства. Это нарушение основополагающих прав человека, поставление в опасность жизни и здоровья. Даже победа над тор-аном не дает оснований смягчить приговор. Я предлагаю сделку. Ты снимаешь свое обвинение, мы снимаем свое.

— Да вы…

— Молчи, Флер, — приказал Харви, ничем не выдавая возмущение.

Всего один приказ зарвавшейся сцакхе и целый преступный синдикат! Шутка что ли такая? Это не сопоставимо.

— Мы согласны, — после долгого молчания произнес Харви.

— Вы уверены, фетрой? — настаивал председательствующий. — Фетесса?

— Харви, прекрати. Ты не можешь согласиться на такую сделку! Лучше я сяду в тюрьму, чем…

— Нет!

— Харви…

— Ты мне веришь?

Смотрела на него и понимала, что верю, но… Но! Нельзя же так! Из-за моей ошибки вся эта шайка останется безнаказанной? Впрочем, я верила, что Харви на этот случай придумал какой-нибудь запасной вариант, иначе не согласился бы так просто. Возможно, все это он и затеял с целью эту самую сделку выбить, ведь нет ни одного другого варианта, как мне избежать тюрьмы. Ни единого.

— Мы согласны, — заявила председательствующему, который тут же прикрыл глаза, составляя текст сделки. Остальные члены трибунала смотрели на Харви с неодобрением. Преступный синдикат уйдет в подполье, начнет стремительно перестраиваться и заметать следы, начнутся внутренние разборки и погибнет множество людей. Конечно, все это плохие люди, но лучше бы они в тюрьмах сидели, а не умирали.

Слаженно пиликнули планшеты присутствующих. Следующий час мы занимались согласованием условий сделки и, четырежды переписав ряд пунктов, удовлетворились результатом, проставили подписи и, получив заверение от членов трибунала, были готовы разойтись. Но, получив подтверждение моей свободы, Харви поднялся.

— Прошу членов трибунала не расходиться.

Мужчины, что уже поднялись, так и застыли в разных позах, но затем вновь заняли свои места. Кайл опасно сжал кулаки, фетесса замерла в страхе, а я невольно сжала ладонь любимого.

— Как вы наверняка знаете, я бросил вызов своему брату — фетрою Кайлу Хартману. Требую проведение поединка сегодня вечером, в присутствии трибунала. Это поединок за власть над дистриктом.

И самая прелесть в том, что Кайл не может отказаться! Кто угодно может бросить ему вызов. Ноша правящего такова — что они обязаны бесконечно доказывать свою силу и сойтись в поединке с любым, кто бросит вызов. Кайл это знал и, вместо ответа, лишь кивнул и стремительно покинул зал, громко хлопнув дверью. Великогадищенское терпение треснуло, как задница. Пополам… Следом за ним выскочила Зейда и, нервно улыбаясь, засеменил ее адвокат. Из коридора донеслись крики, щелчки камер и фотоаппаратов.

— Завтра я сойдусь в поединке с фетроем Сэймиром Хартманом. С утра он уже получил от меня вызов, — для справки обозначил фетрой.

— Вы планируете единоличное управление? — осведомился председатель трибунала, но больше для справки. Присутствие иных фетроев, по сути, не требуется в таких случаях, однако, реши кто оспорить результат поединка, они не смогут, ведь результаты будут заверены на высшем уровне теми, кто обладает непререкаемым авторитетом.

— Нет. Я планирую править дистриктом со своей женой, благодаря которой нам удалось лишить красного и желтого дракона зубов.

— Надолго ли? Боюсь, это лишь раззадорит их.

Я улыбнулась, потому что неделю не ерундой маялась, а постоянно училась. Юристы меня не только к заседанию готовили — научить молчать дело не хитрое — меня учили праву, в том числе, международному, потому на это ответила я.

— Если тор-ан решит снова бросить вызов кому-либо из наших союзных дистриктов, мы встанем на вашу защиту.

Харви с гордостью на меня посмотрел, хотя мелькнуло в его глазах и недовольство. О, с моей беременностью он стал чересчур внимательным и обходительным и не позволял мне лишний раз даже по лестнице самой подняться, предпочитая носить меня на руках. Я-то была не против, но врачи велели больше двигаться. Вот и подвигаюсь, в случае чего, по арене…

— Это официальное заявление?

— Официальное, — подтвердил Харви, сжимая мою ладонь. — Поединки с братьями — формальность. Думаю, вы убедились, что по силе я и моя жена превосходим их многажды.

— А как же вы будете поддерживать барьер?

— С уровнем силы моей жены и моей искрой для поддержания барьера будет достаточно проводить в шаре ночь. А по поводу информации, что стала вам известна. Лидеры преступной группировки — мои братья, будут обезврежены мною же. Фетесса Лоуренс, ставлю комиссию в известность, получит предложение. Либо я бросаю ей вызов за власть над четырнадцатым дистриктом, либо она рожает ребенка, передает его нам и отправляется восвояси.

Если бы мы были одни, я бы сейчас зацеловала Харви до смерти. Несмотря ни на что, он все распланировал. Я не только получила свободу, но еще и брата не потеряю! Неважно, что его матерью станет Зейда, важно, что его отцом является мой папа! Значит, он Аллевойский. Крошечка не виноват, что занесло его не в то пузо…

— Не слишком ли благородно? — усмехнулся один из членов трибунала.

— Таково мое решение. В остальном же, поскольку в соглашении фетрой Гилмор предупредительно этого не указал, а сторона защиты не настаивала, мы заведем уголовные дела на всех, кто числится в этой схеме. Мировое соглашение касается только троих. На других оно не распространяется.

Фетрой Гилмор — председатель — довольно кивнул. Он явно оставил Харви лазейку для того, чтобы разрушить систему и рад, что мой мужчина эту лазейку нашел и решил ею воспользоваться.

— Благодарю вас за помощь. Апартаменты в Аклуа Плейз в вашем полном распоряжении на ближайшие дни. Если у вас есть особые пожелания — можете обращаться ко мне лично или к фету Аранхарскому — он будет курировать ваше нахождение в нашем дистрикте и решать все необходимые вопросы. Всего доброго, фетрои.

Харви кивнул, поднялся и, вызвав фета Дорского, повел меня на выход. К пираньям, поскольку другого выхода из зала не имелось. Впрочем, пираньи, завидев фета Дорского, предусмотрительно предпочли расступиться в стороны. Комментариев мы не давали, Харви учил, что следует тщательно взвешивать каждое слово, а на эмоциях сразу после судебного заседания это попросту невозможно. Поэтому он сообщил журналистам со спокойным лицом:

— Завтра утром будет дана пресс конференция. Потратьте это время на получение аккредитации.

И все. Мы спрятались в воларе, чтобы унестись прочь, оставив позади страх, сомнения и маячившее надо мной тюремное заключение.

Но мне лишь казалось, что все трудности в прошлом. Увы. Следующие несколько месяцев стали сущим кошмаром. Хартман показал себя сильным и непоколебимым правящим. Разумеется, он победил и Кайла, и Сэймира, несмотря на попытку побега последнего, невзирая на использование ими допинга.

Следующим пунктом стали члены Конгресса. Некоторые из них предпочли бежать еще тогда, когда Харви победил Кайла. Убежала и Аландри Деморти — бессменный кровососущий голос девятого дистрикта. Впрочем, ей быстро нашли замену, ведь свято место пусто не бывает.

Оставшиеся великородные были подвергнуты жестким проверкам и обыскам. Все, кто был уличен в связи с кровью разжигающих отправились под суд. Судебные процессы гремели ближайшие три месяца на весь мир. Молоток судьи отправлял на пожизненное заключение и членов правления конгресса, и министров, и генералов — всех, без исключения. Но в итоге это сказалось благотворно, поскольку освободившиеся места заняли молодые специалисты и хорошо зарекомендовавшие себя преданные Хартману служащие, которые при прежнем режиме не могли пробиться наверх из-за круговой поруки и коррупции.

Мы с Харви виделись лишь ночами. Мне он доверял как себе, а потому не стеснялся делегировать полномочия. Я занималась вопросами благоустройства и внешних связей. Наладила торговое и научное сотрудничество с пятым, третьим и вторым дистриктом, увеличила объемы взаимодействия с зеленым дистриктом, организовала международный фонд борьбы с болезнью Торкинсона и через три месяца мы достигли первых успехов — фет Барский начал оживать. У него появилась чувствительность в руках и ногах, он смог общаться с докторами при помощи планшета телепатически. Этого мало, но это серьезнейший прорыв! Болезнь впервые дрогнула под волей и натиском неугомонных исследователей. Кстати, я не стеснялась отводить большое количество мест для стажировки юных специалистов.

Альби активно сотрудничала с Лисмен Эколоджик и даже однажды участвовала в выходе за пределы купола для переработки песка в землю. Пока рано говорить о каких-то достижениях, но мы свято верили, что они будут. Зеленое кольцо было высажено, оставалось ждать, наблюдать и корректировать результаты. Программа реновации была остановлена по всему дистрикту, более того, мы разработали проекты небоскребов с большими земельными наделами, чтобы все желающие могли получить возможность работать с землей и выращивать для себя живую, а не сублимированную пищу.

Работы у нас был — непочатый край. Единственное, что я безвозвратно потеряла — это возможность заниматься балетом. Но я с удовольствием посещала постановки вместе с Харви, а Макс всегда выделял нам центральную ложу. Мне было радостно, что он мог танцевать, а вскоре мы узнали о их предстоящей свадьбе с Сандрой. Надеюсь, она изменилась и смогла оценить Ронхарского. Он хороший человек. Правда хороший…

Желающих бросить нам с Харви вызов не нашлось. Перемены во власти мало кому понравились, были протесты, случались диверсии, великородные даже нарочито пробивали защиту купола, чтобы пустить на территорию дистрикта аркхов и пустынных мертвоедов, но службы контроля и рейгвердов все это время находились на боевом дежурстве. Последствия быстро устраняли. Вмешательство Харви понадобилось лишь однажды, когда старые аркхи разнесли несколько домов в двадцатом районе. Нападению подвергался и сам Харви. Несколько раз пытались покушаться на мою жизнь, Тан и Альби находились под круглосуточной охраной, что очень нервировало как ребят, так и учителей и одноклассников. Но это было необходимо.

Лишь через полгода все начало устаканиваться, потому что появились первые результаты коренного слома старого строя. Улучшилось финансовое состояние дистрикта, повысился уровень жизни. Харви часто повторял, что подданные не оценят наших жертв, но я каждый раз горячо с ним спорила. Однажды, сидя в восстановленном мамином кафе со своим мужем, я стала свидетелем милой сцены. К нам подбежала девочка и протянула листок, на котором были нарисованы мы с Харви, побеждающие тор-ана. Маленькая подданная подарила его нам со словами благодарности. Уже в свои юные годы она понимала куда больше, чем должна была. Этот рисунок Харви повесил в своем рабочем кабинете в Аклуа Плейз и каждый раз, когда становилось сложно или казалось, что все накрывается задницей аркха, когда он задавался вопросом «зачем мы все это делаем», я указывала ему на этот рисунок.

Лоби родила девочку. Здоровую, крепкую, розовощекую. Она, наконец, открыла мой подарок, тот самый, что получила во время моего танцевального дебюта, и осталась довольна. Вскоре и мне предстояло рожать…

— Я долго думал, что подарить тебе на рождение нашего сына, — нежно поглаживая мой огромный живот, произнес Харви. Пузожитель пихнул ножкой папину ручку, вызвав его довольную улыбку. Они могли подолгу так забавляться: папа щекотал пяточки сыну, а сын дрыгал ножкой. — Думаю, опасности больше нет…

— Папа? — обрадовалась я.

— Я связался с Марком Гаем сегодня днем. Он считает так же. Если хочешь, уже завтра твой отец может вернуться. Можешь рассказать о нем Тану и Альби.

— Не стоит. Пусть лучше папа сам расскажет…

Через двадцать лет

— Жители девятого дистрикта. Напоминаю правила безопасности: выходя за пределы купола не покидайте безопасной зеленой зоны, не заходите за охранные ограждения, держите при себе кислородные маски и индивидуальные средства защиты. Дозволяется собирать ягоды и фрукты, овощи и орехи для индивидуального потребления или частной торговли. Нахождение за куполом свыше трех часов в день может привести к проблемам со здоровьем, поэтому не превышайте установленных лимитов.

— Неужели у нас получилось? — улыбнулась я, глядя на Альби. Такую взрослую и уже замужнюю женщину.

— Это только начало, Ланни. Ты не представляешь, какие невероятные проекты мы готовим!

Руководство Лисмен Эколоджик я делегировала ей. Ну какая из меня глава экологической компании? Этим нельзя заниматься, этим необходимо жить. А у Альби глаза блестели при одном лишь упоминании земли.

— Что бы вы делали без Танар Технолоджи? — поддел брат, подкидывая к потолку Ричарда.

— Тан, перестань! У меня сердце замирает, когда ты так делаешь!

Но младший сын радостно верещал. Он обожал летать под потолок.

— Перестань волноваться, любимая, тебе это вредно, — Харви поцеловал меня в висок и позвал всех к столу. Сегодня — двадцатая годовщина нашего правления, которую пышно празднует весь дистрикт. Небо всю ночь не утихало. Гремели салюты, сигналили волары, подданные пели громкие песни и кричали «слава Хартманам». А когда-то давно кто-то говорил, что подданные не умеют быть благодарными. Это не правда. Умеют. Еще как. Я с теплотой и восхищением смотрела на мужа. Все двадцать лет и вот сейчас все так же.

А еще двадцатая годовщина порадовала нас тем, что болезнь Торкинсона официально признана излечимой. Конечно, последствия для организма весьма существенны — треть пациентов, в зависимости от стадии и запущенности процессов, оставались инвалидами, и всю жизнь им приходилось проводить в телепатоколяске, но большая часть полностью излечивалась, а, в случае приема лекарств, удавалось избежать рецидивов. Фонд продолжал работу, но был расширен. Ведь кроме болезни Торкинсона существовали и другие… Кстати, лечебную часть возглавила Лоби. Григорий отказался, пояснив, что его удел — находиться в поле, ежедневно спасать жизни, но он активно сотрудничал с нами, часто проводя наиболее сложные операции.

— Как думаете, — негромко произнесла я, и за столом вмиг стало тихо. — Почему дедушка запретил поддерживать его жизнь? Ведь если бы он в нас поверил, то сегодня сидел бы сейчас за этим столом. Мы же простили его. Почему он не боролся?

Стало невообразимо грустно. И дня не проходило, чтобы я не вспоминала фета Сайонелла. Ведь только благодаря ему все так, как есть сегодня…

— Он верил в нас, Александрин, — уверенно заявил отец. — Но не смог простить сам себя…

Такова жизнь, как любит говорить Лоби. Кто-то рождается, кто-то умирает. И, наверное, это правильно. Мы больше не грустили. Ни в тот вечер, ни в следующий, ни в какой-нибудь другой.

Наши с Харви дети, а их народилось целых восемь, с удовольствием вливались в дело управления дистриктом. Они входили в шар, занимались благотворительностью, осваивали международные отношения. Мы пытались научить их самому главному: доверию. Ведь если бы Харви не поверил мне тогда, когда Зейда путем интриг пыталась нас развести, не было бы сейчас детей. И меня, наверное, уже не было. И Харви тоже. А где сейчас Зейда? Увы, она умерла в родах. Ее пытались спасти. Правда, пытались. Но… такова жизнь! Для всего дистрикта Питер — наш с Харви ребенок. И никто не осмеливается сказать, что это не так.

Верить тому, кого любишь, бороться за него, несмотря ни на что и уметь прощать — три столпа, на которых как на надежной опоре стоит род Аллевойских-Сайонелл-Хартманов. И пусть мы не чистокровные, и пусть мы уже чуточку не великородные, но это неважно. Ведь у нас есть самое главное: вера, любовь и прощение. А значит, мы непобедимы…!