Глава 33

Максим схватил меня за плечи и буквально подтолкнул к двери. — Вы оба идёте к машине, — приказал он, глядя прямо на меня. — Я отвлеку их. — Нет! — в отчаянии я вцепилась в его руку. — Ты не можешь остаться один! Максим посмотрел на меня так, будто это была наша последняя встреча. Его взгляд обжигал меня изнутри, но я не могла отпустить его. — Твой муж слишком слаб, чтобы защитить вас, — сказал он, его голос был холодным, но я слышала в нём что-то другое — боль. — Кто-то должен это сделать.

Я всхлипнула, прижалась к нему и прошептала: — Пожалуйста, не оставляй нас...

Он на мгновение закрыл глаза, словно мои слова разрезали его на части, но потом снова открыл их и мягко оттолкнул меня. — Я вернусь. Обещаю. Но сейчас — беги.

Максим резким движением открыл дверь, и звук выстрелов мгновенно разорвал ночную тишину. Его тело двигалось быстро, как будто он был рождён для этого хаоса. Пули свистели рядом, одна угодила в стену возле меня, и я на миг зажмурилась, не в силах дышать. — Бегом к машине! Уходите к чёрту! — крикнул он, продолжая стрелять в сторону нападавших.

Я не могла отвести от него взгляд. Его лицо было напряжённым, взгляд — сосредоточенным. Каждый выстрел был точным, каждое движение — уверенным, но в нём было что-то большее: отчаяние, борьба не только за жизнь, но и за наше спасение. — Максим! Пожалуйста, не делай этого! — закричала я сквозь шум перестрелки.

Он не оглянулся. Только стиснул зубы и закричал ещё громче: — Олесю, уходи!

Я не могла сдвинуться с места, будто ноги вросли в землю. Мой взгляд метался между Максимом и Андреем, который тянул меня за руку к машине.

Добравшись до машины, я открыла пассажирскую дверь, но сердце сжималось от боли. Я не могла просто сесть и уехать, зная, что Максим остался там один.

Андрей нервно сел за руль, его пальцы дрожали, когда он заводил двигатель. Он выглядел так, словно был на грани паники. — Мы должны уехать немедленно! — выкрикнул он, выкручивая руль. — Нет! — слёзы текли по моим щекам, я сжала дверь так сильно, что костяшки побелели. — Мы не можем оставить его!

Андрей посмотрел на меня с отчаянием, его голос стал резким и грубым: — Ты хочешь погибнуть вместе с ним? У тебя есть дети, Олеся! Ты обязана жить ради них!

Его слова ударили прямо в сердце, но вместо того чтобы убедить меня, они только усилили боль. Я качала головой, чувствуя, как отчаяние захлёстывает меня. — Я не могу оставить его, — прошептала я. — А ты… подлец! Это же твой сын!

Андрей ударил по рулю, и машина рванула вперёд на несколько сантиметров. — Тогда тебе придётся выбирать: он или твои дети! — выкрикнул он. — Ты не можешь спасти всех!

Я застыла, его слова эхом отдавались в голове. Слёзы застилали глаза, сердце разрывалось на части. Позади меня всё ещё раздавались выстрелы, крики, но я слышала только одну фразу: Ты не можешь спасти всех.

Андрей рванул с места так резко, что меня прижало к сиденью. Все мои мысли остались там — в доме, где был Максим. Там, где звучали выстрелы и бушевала опасность. Там, где в последнюю секунду я успела увидеть его глаза: решительные, но наполненные чем-то, что я так и не смогла понять до конца.

Максим.

— Останови машину! — закричала я, хватаясь за дверную ручку, но Андрей сжал руль ещё сильнее и нажал на газ. — Ты сошла с ума?! — огрызнулся он, не сводя глаз с дороги. — Мы не можем вернуться!

Но мой разум охватил дикий ужас. Моё тело действовало само по себе: я пыталась открыть дверь на ходу, мои пальцы дрожали, но я всё равно тянулась к ручке. — Остановись! Я не могу его там оставить! Максим, он… он…

Мои слова потонули в звуке взрыва.

Я резко обернулась и увидела, как позади нас взвилось пламя. Огненный столб поднялся в небо, разрывая тёмную ночь.

— Криком боли и отчаяния. Дом рушился на моих глазах, а я была бессильна что-либо сделать. Моё дыхание сбилось, я не могла вдохнуть. — Максим! — закричала я так громко, что горло обожгло болью. — Останови машину! Мы должны вернуться! Мы не можем его оставить! Я бросилась к Андрею, пытаясь схватить его за руку, но он резко сбросил мою руку и ударил локтем в грудь. Я отскочила назад, боль пронзила рёбра, и я едва не упала на сиденье. — Прекрати истерику! — Андрей на секунду обернулся ко мне, его лицо было искажено яростью. — Максима больше нет. Ты ничего не сможешь изменить. Я всхлипнула, моё тело сотрясалось от рыданий. Слёзы текли по щекам, я едва могла дышать. — Ты не понимаешь… Он спас нас. Мы не можем просто… — Да прекрати уже кричать! — Андрей снова дёрнул руль, и машина резко тряхнулась. — Оплакивай его, если хочешь, но не сейчас! Он сделал свой выбор. Ты что, не видишь этого? Я вцепилась в свою куртку, пытаясь сдержать дрожь, но слова Андрея били меня, как пощёчины. — Так значит, ты с ним крутила роман? — с презрением выплюнул он. — Теперь понятно, почему ты так убиваешься. Я застыла, чувствуя, как внутри всё рушится в бездну. Его слова впивались в меня, разрывали изнутри, но я не могла найти в себе силы ответить. Всё, что я могла сделать, — это задыхаться от слёз и молить в тишине, чтобы это оказался кошмар, из которого я вот-вот проснусь.

Максима больше нет. Эти слова обжигали меня, оставляя ожоги на сердце. И в тот момент я поняла — я потеряла не только Максима. Я потеряла саму себя.

Я тяжело дышу, моё сердце стучит так громко, что я едва слышу шум двигателя. Слёзы текут по щекам, и я не пытаюсь их вытереть. Мой взгляд упирается в дорогу за окном, но я не вижу ничего, кроме размытых огней. — Ты просто… просто не вернулся, а он умирал! — кричу я, захлёбываясь слезами. — Ты даже не попытался ему помочь! Андрей сжимает руль так сильно, что суставы на пальцах белеют. Его лицо напряжено, на лбу выступают капли пота. Он коротко вздыхает и говорит с раздражением: — Ты думаешь, я мог что-то сделать? Я не собирался умирать за того, кто сам выбрал этот путь! Его слова бьют меня, как пощёчина. Я резко поворачиваюсь к нему, мои руки дрожат, а дыхание сбивается от гнева. — За кого-то? Твоего сына от женщины, которую ты, якобы, любил! — выкрикиваю я, не сдерживаясь. — Но всю жизнь ты любил только себя. Не её, не меня, ни своих детей! Себя! Его челюсть дёргается, но он не отвечает. Он просто продолжает смотреть на дорогу, словно я пустое место. А я больше не могу это терпеть.

Мы подъезжаем к маленькой заправке, одинокой в ночной темноте. Андрей резко нажимает на тормоза, и машина со скрипом останавливается. — Выйди, если хочешь кричать, — холодно бросает он. Я выхожу из машины, ноги подкашиваются, но я заставляю себя идти. Мокрый асфальт холодит босые ступни сквозь тонкую подошву ботинок. Я прислоняюсь к машине, чувствуя, как слёзы всё сильнее заливают лицо. В моих руках папка с документами — всё, что осталось от Максима. Пальцы слабеют, и папка падает на землю, раскрываясь, но мне всё равно. — Он отдал свою жизнь ради нас… — шепчу я, глядя на землю перед собой. — А я просто позволила ему это сделать. Двери машины хлопают, и Андрей выходит ко мне. Его тень падает на меня, но в его взгляде нет ни капли сочувствия. Он смотрит на меня так, будто я сама виновата в своих слезах. — Если ты собираешься так себя вести, — холодно говорит он, — мы не доберёмся до конца. Я резко поднимаю голову, и всё, что вижу перед собой, — это человека, который когда-то был моим мужем, а теперь стал чужим. — Как ты можешь быть таким равнодушным? — шепчу я, едва сдерживая новый приступ рыданий. — Максим отдал за нас свою жизнь, а ты даже не можешь сказать ему «спасибо». Андрей отводит взгляд, но ничего не отвечает.

***

Когда мы, наконец, остановились в укрытии, я поняла, что больше не могу откладывать этот разговор. Мои пальцы дрожали, когда я набирала номер. Сердце билось так, будто я снова слышала выстрелы. Трубку взяла Таня. Её голос был тихим, сонным, но в нём слышалась тревога: — Мам? — Доченька, я скоро приеду, — сказала я, пытаясь сдержать дрожь в голосе. — Всё будет хорошо... — А Максим? Он с тобой? — её слова резанули моё сердце, словно нож. Я не выдержала. Слёзы снова покатились. Я прижала телефон к уху, но не могла ответить. — Мама? — снова позвала Таня, её голос дрожал. Внезапно трубку перехватил Кирилл. Его голос был резким, грубым, будто он уже знал правду до того, как я начала говорить: — Он мёртв, да? Это из-за папы? — Нет, Кирилл, это не так… — начала я, но мой голос сорвался. — Это всегда так, — перебил он, и в его голосе было столько боли, что у меня перехватило дыхание. — Если этот ублюдок с тобой, скажи ему, чтобы не возвращался! Кирилл завершил звонок, оставив меня в пустоте, где не было звуков, кроме стука моего собственного сердца.

Прошло несколько недель, но время словно застыло в холодной, серой пустоте. Каждый день казался одинаковым. Я почти ничего не ела, теряла вес, но это не имело значения. Я избегала детей, молчала, когда Кирилл пытался что-то сказать, и игнорировала Андрея, будто его существование было призраком, который я хотела стереть из своей жизни. По ночам я сидела на полу спальни, окружённая вещами Максима: его курткой, пропитанной знакомым запахом, его папкой с документами, которые я так и не открыла. Пальцы дрожали, когда я прижимала их к себе. Слёзы катились по лицу, не останавливаясь. Я шептала сквозь всхлипы: — Если бы я настояла... Если бы я не позволила ему остаться... Эти мысли преследовали меня. Я слышала его голос в ночной тишине, видела его зелёные глаза, в которых всегда была тень боли, но теперь они навсегда погасли.