Глава 6

– Понимаете, прошу вас! – я смотрю ей прямо в глаза. – Если вы знаете хоть что-то, если он хоть что-то вам говорил, вы должны мне это рассказать.

– Должна? – её губы искривляются в язвительной усмешке.

– Да, – отвечаю я, уже не скрывая своего гнева. – Я его жена. Вы это понимаете? Его жена! И я имею право знать, что происходит. Не обманывайте меня! Вы знакомы! Я это точно знаю!

Её взгляд становится холодным, но она отступает на шаг, открывая дверь чуть шире.

– Ладно, заходите, – произносит она резко. – У вас пять минут.

Я вхожу внутрь, чувствуя, как моё сердце сжимается всё сильнее. Атмосфера квартиры бьёт по мне. Это не просто дом. Это демонстрация чужого, недоступного мира, в котором я совершенно лишняя. Дорогая мебель, идеальная чистота, безупречные детали, словно выставленные напоказ. Я чувствую себя чужой, почти грязной на фоне этого глянцевого совершенства.

Но я здесь. Я вошла. И теперь я узнаю, что скрывает эта женщина.

Её холодный взгляд пронзает меня ещё до того, как она произносит хоть слово. Лицо красивое, но отстранённое, будто высечено изо льда. Она медленно открывает дверь шире и без слов делает шаг назад, пропуская меня внутрь. Ни приглашения, ни жеста. Только молчаливая, полная презрения тишина.

Я переступаю порог, и холод проникает в меня не только от её взгляда, но и от всего, что я вижу перед собой. Просторная прихожая, пол, сияющий полированным мрамором, огромные зеркала в золочёных рамах. Всё вокруг буквально кричит о богатстве. На мгновение я замираю, чувствуя себя маленькой, потерянной и совершенно неуместной в этом месте.

Я делаю шаг вперёд и оказываюсь в гостиной. Там меня встречает настоящий мир роскоши: кожаный диван, безупречно белый, огромный, будто из какой-то рекламы, дорогая хрустальная люстра, свисающая с высоких потолков, и шкаф, заполненный дизайнерскими аксессуарами. Я замечаю сумки, которые стоят больше, чем вся моя зарплата за год, и туфли, выстроенные в ряд, словно в бутике. На журнальном столике лежит огромный альбом с фотографиями итальянских вилл, а рядом — стакан с недопитым шампанским.

" Он обустроил ей дворец ," – мелькает у меня в голове. Нет, это место, где деньги заменяют всё: уют, любовь, даже человечность. Здесь нет места для реальной жизни, для слёз, для боли. Здесь всё – фасад, показуха, блеск для чужих глаз. Это не дом. Это декорация.

У меня сдавливает в груди. Злость поднимается, накрывает с головой, как волна. Каждая мелочь, каждая деталь вокруг будто насмехается надо мной. Почему он помогал ей? Почему она жила здесь, в этом дворце, пока я изо всех сил старалась чтобы наша семья была счастливой? Почему?

Вера прерывает мои мысли своим голосом.

— Заходите уже, раз уж пришли, – говорит она, скрестив руки на груди и не скрывая раздражения.

Её тон режет по-живому. Я чувствую, как моё сердце колотится в бешеном ритме. Я делаю ещё несколько шагов вперёд и, наконец, поворачиваюсь к ней лицом. Она не предлагает мне сесть, не спрашивает, почему я здесь, – ничего. Только холодный взгляд сверху вниз, будто я случайно залетевшая в её дом муха, которую она вот-вот прихлопнет.

— Красиво у вас, – выдавливаю я, чувствуя, как каждая клетка моего тела напрягается. Я стараюсь держать лицо, хотя внутри меня клокочет буря.

Вера слегка улыбается, больше себе, чем мне, и отвечает с сарказмом: — Да, мне повезло. Андрей всегда умел делать правильные подарки.

Эти слова обжигают меня. "Андрей." Она говорит его имя, словно это нормально, словно он принадлежит ей. Словно я не его жена, словно он никогда не был частью моей семьи. Я делаю шаг ближе к ней, чувствуя, как во мне закипает ярость.

— Как интересно… – мой голос дрожит, хотя я стараюсь говорить спокойно. – Почему он помогал вам?

Вера фыркает и отходит к дивану, садится на его край и равнодушно оглядывает меня с ног до головы.

— Вы пришли сюда, чтобы выяснить, где он, верно? – говорит она, будто ей скучно.

— Да, – твёрдо отвечаю я, хотя внутри всё кричит. – Я хочу знать, где мой муж.

Вера на мгновение молчит, затем чуть склоняет голову набок и произносит с язвительной улыбкой: — Ну, раз ваш муж, то почему вы сами не знаете, где он?

Каждое её слово, каждый взгляд, каждая усмешка – словно удар по сердцу. Её голос, её манеры, её безразличие к моему состоянию… Я смотрю на неё и понимаю, что ей плевать. Плевать на меня, на мою боль, на мои вопросы. В ней нет ни капли сострадания. Она говорит так, словно нарочно хочет добить меня.

Но я не уйду. Я не остановлюсь.

— Вы любовница моего мужа? – задаю я вопрос, который не даёт мне покоя с того момента, как я увидела её имя.

Вера откидывается на спинку дивана и смеётся – коротко, насмешливо, даже немного театрально.

— А кто ещё? – бросает она, словно это очевидно. – Разве вы не знали? Или закрывали глаза, потому что вам удобно быть его женой?

Эти слова отдают эхом внутри меня. Я чувствую, как мои ноги будто становятся ватными. Грудь сдавливает так сильно, что я едва могу дышать.

— Понятно… и как давно?, – мой голос дрожит, но я продолжаю. – Я так понимаю он не скупился?

Её лицо становится жёстким. Она смотрит на меня так, словно считает меня глупой, и усмехается.

— Андрей всегда был щедр со мной, – говорит она, затем делает паузу и добавляет с ядом: – Но, поверь, он тоже далеко не идеален.

Эти слова как очередной удар. Внутри всё смешивается – злость, боль, разочарование, унижение. Она знает что-то, чего я не знаю. Она держит в руках часть правды, которая мне нужна. Но её слова… их хватило, чтобы пошатнуть всю мою веру в него.

— Что вы хотите этим сказать? – шепчу я, пытаясь оставаться спокойной, но чувствую, что слёзы уже подступают.

Вера поднимается с дивана и подходит к окну. Она молчит, её взгляд направлен куда-то вдаль, как будто разговор со мной не стоит её времени.

"Я не уйду," – думаю я. "Я докопаюсь до правды, даже если для этого придётся сломать её ледяной фасад."

Я сижу напротив неё, и каждое её слово бьёт по мне, как хлыст. Она не повышает голос, но её тон, этот сарказм, её холодный, ленивый взгляд — всё это рвёт меня на части. Её фразы звучат как тщательно продуманные удары: не добивают, но причиняют острую, невыносимую боль.

Я чувствую, как меня разрывают противоречия. Слова Веры звучат слишком убедительно, слишком хлёстко, но в них что-то есть, что я не могу до конца понять. Каждое её замечание будто оставляет невидимую подсказку, которая нарочно запутана. Она играет со мной, растягивает этот момент, наслаждается моим замешательством.

Я смотрю на неё и думаю: "Почему она так спокойна? Почему ей не больно, как мне? Разве она ничего не чувствует? Или это просто маска?"

Внутри всё бурлит. Я хочу закричать, хочу сорваться и заставить её сказать правду. Я больше не могу терпеть эти намёки, эти улыбки, этот взгляд, в котором читается: "Ты не знаешь и половины."

– Почему он никогда не рассказывал о вас? – неожиданно выпаливаю я, чувствуя, как голос подводит меня. Он звучит слабее, чем я хочу, но мне нужно знать. – Если вы действительно так важны для него, почему он никогда ничего не говорил?

Вера слегка приподнимает бровь и улыбается, словно я задала самый глупый вопрос в мире.

– Может, потому что ты предпочитаешь не задавать лишних вопросов? – бросает она, играя со своей браслетом, который сверкает под светом хрустальной люстры. – Удобно ведь быть той, кто закрывает глаза?

Её слова, её тон — они пробивают меня до самых печенок раздирают изнутри. Это обвинение? Это правда? Я не знаю. Всё внутри меня разрывается от сомнений.

"Я не могу верить ей," — думаю я, но это не помогает. Её слова звучат слишком уверенно, как будто она знает нечто, что разрушит всё, если я это услышу.

Я решаю не отступать. Я не уйду отсюда, пока не докопаюсь до правды.

– С ума сойти…столько лжи… – мой голос дрожит, но я задаю этот вопрос. Этот вопрос, который терзал меня с того момента, как я увидела её имя. – Я только одного понять не могу почему?

Вера вдруг замирает. Её лицо, которое ещё мгновение назад было оживлённым, словно выключается. Она становится холодной, как мрамор, её губы сжимаются в тонкую линию, а взгляд становится острым, как лезвие.

Мы молчим. Несколько секунд. Может, минуту. Для меня эти мгновения тянутся вечностью.

– Ты правда хочешь это знать? – наконец произносит она, её голос тихий, но напряжённый, как туго натянутая струна.

Я киваю, не в силах отвести взгляд.

Вера встаёт с дивана, её движения резкие, почти агрессивные. Она отворачивается от меня и направляется в другую комнату.

– Подожди здесь, – бросает она на ходу.

Дверь за ней закрывается с лёгким щелчком, оставляя меня в этой комнате одной.

Я остаюсь сидеть, ощущая, как воздух будто выкачан из пространства. Внутри всё кипит: страх, злость, разочарование, а ещё это мучительное чувство, что я на пороге чего-то ужасного.

"Что она хочет мне показать? Что она знает? "

Я смотрю на закрытую дверь и чувствую, как время словно остановилось.

Я смотрю на дверь, будто от неё зависит моя судьба. Моё сердце бьётся так сильно, что кажется, его стук отдаётся в стенах этой роскошной, до абсурда идеально вылизанной комнаты. Воздух словно сгустился, стал тяжёлым, и мне сложно дышать. Мои мысли лихорадочно мечутся. Я представляю худшие сценарии, в которых Вера возвращается с какой-то убивающей меня правдой. Возможно, с доказательствами. Бумагами. Или… или, может, с фотографиями. Я пытаюсь убедить себя, что это не так, но в голове одно: если она знает то, что сломает меня, почему она до сих пор не сказала? Почему растягивает эту пытку?

Я обвожу глазами комнату. Эти вещи, эта роскошь, эти безупречно подобранные детали. Все они так чужды мне, так контрастируют с моим домом, с моей жизнью, что кажутся частью другого мира. Здесь нет места для реальных чувств, для боли, для настоящей любви. Здесь всё только для фасада.

"Зачем Андрей сюда приходил? Что он здесь искал? Что он нашёл в ней, в этой холодной, самоуверенной женщине?"

Я хватаю руками подлокотники кресла, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Злость, унижение, боль — всё это бурлит внутри, готовое прорваться наружу. Я хочу закричать, разнести эту идеальную комнату, заставить её сказать всё прямо, без этого проклятого презрительного тона и усмешек.

Дверь наконец открывается.

Вера возвращается, но не спешит ничего говорить. В руках она держит тонкую коробку, покрытую серебристым бархатом. Её лицо остаётся каменным, а в глазах всё тот же холод, который мне хочется раздавить, сломать, чтобы увидеть хоть что-то человеческое.

Она медленно ставит коробку на журнальный столик передо мной. Её руки на мгновение задерживаются на крышке, будто она раздумывает, стоит ли показывать мне то, что там лежит.

– Вот, – наконец произносит она, её голос звучит так тихо, что мне приходится напрягаться, чтобы услышать. – Хочешь знать правду? Тогда смотри.

– Что это? – я не могу сдержать дрожь в голосе, хотя стараюсь казаться твёрдой.

– То, что ты ищешь, – отвечает она.

Я тянусь к коробке, но вдруг замечаю, как Вера наклоняется ко мне, её лицо теперь ближе, чем когда-либо за весь разговор.

– Ты уверена, что хочешь знать? – спрашивает она, и в её голосе впервые звучит что-то вроде вызова.