Глава 16. Больно

Знакомый парфюм. Его я очень хорошо запомнила. Всё время, пока сидела за столом, чувствовала его. Приторный, из-за него свербело в носу. Прищурившись и привалившись к стене плечом, передо мной стояла Эрика. У меня не получилось скрыть своей растерянности. Её уж я точно не ожидала сейчас здесь увидеть. – Эрика Александровна? – приподняла я брови, мол, с вами всё нормально? С абсолютным нежеланием знать ответ. Указала ей рукой на дверь туалета, говоря так, что проход свободен, и уже сделала шаг к ресторану, но тихий, пропитанный ядом голос меня остановил. – Слушай сюда, Аня, – моё имя выделила особенно едко, и я развернулась, удивившись. Передо мной стояла, чего уж тут, красивая, на вид уверенная в себе женщина. На ней сейчас явно красовались брендовые вещи, она очень ухоженная и наверняка не глупа. Такую как она я могла представить рядом с таким как Карим. И поэтому сейчас удивилась, что эта дама не поленилась прийти сюда, чтобы что-то мне высказать. Устроить разборки? – Я советую тебе прямо сейчас направить свои сопливые флюиды в другую сторону. Карима не интересуют такие малолетние наивные дурочки, как ты, хватит пускать на него слюни. Мы вместе уже два года, у нас свадьба скоро, и даже если он по какой-то нелепой случайности обратил своё внимание на тебя, это не значит… да вообще в твоём случае ничего не значит, я не позволю хоть кому-то влезть в наши отношения, это понятно? Наверное, я бы могла что-то ответить ей. Я не конфликтная, но если придётся, могу постоять за себя. Но тут… Меня оглушило, обездвижило примерно на том моменте, когда прозвучало слово «свадьба». Поэтому всё, что я могла, это смотреть сквозь девушку, сильно нахмурив брови. – Свадьба? – сфокусировала взгляд на ней, кое-как повторив. Но уже ощущая, как, перекатываясь, по груди к горлу ползёт шипастый гнев вперемешку с горьким разочарованием. Эрика ухмыльнулась, таким образом глумясь, видимо, над моим неведением, и меня это взорвало изнутри. – Мне двуличные предатели не нужны, так что подавись. Стерва! – прошипела я, уже почти задыхаясь, и, толкнув её плечом, быстрым и тяжёлым шагом направилась в сторону выхода. Из ресторана и вообще из отеля. Благо из уборных он был с двух сторон. – Совсем чокнутая?! – донеслось мне в спину злобное рычание обезьяны. Курица! Быстрее. Нечем дышать. По пути набрала папе и, ничего лучше не придумав в этот момент, сказала, что у меня разболелась голова, и я уже вызвала такси до дома. Он удивился, ведь я ушла, даже не забрав пальто. Об этом я не подумала. Да я вообще в этот момент думать ни о каком пальто не могла. Но папа, попросив быть осторожной, всё же не стал развивать тему. До самого дома я держалась, находясь глубоко в своих мыслях. Проклиная всё и всех. Тот день, когда согласилась ехать на эти чёртовы гонки! Себя – за наивность! Проклиная Карима за то, что оказался кобелём! И, наконец, проклиная эту долбаную курицу за то, что такая стерва! Прошло всего четыре дня. С Каримом. А по количеству и мощи пережитых эмоций, казалось, что месяцы… Весь путь до дома тело ощущалось переполненным какой-то горечью сосудом. Меня распирало, давило изнутри на виски, грудь, в горле раздирающе скребло. Но я держала всё это внутри себя. Но когда зашла в квартиру, из глаз, наконец, брызнули слёзы. Я быстро зашла в свою комнату, так как мама была уже дома. Разделась и побежала в душ, чтобы никто, даже я, не слышал, как разбивается моё сердце. Снова. Под настойчивыми струями прохладной воды я уж дала волю этой горечи. Чтобы вся вышла прочь, чтобы больше не было так больно и горько. А про себя проговаривала, пытаясь унять эту агонию от очередного ожога: «Всё хорошо. Надо поплакать, и всё пройдет. Не я первая, не я последняя… Хорошо, что далеко у нас с ним не зашло… Хорошо, что вовремя…» Таким образом я смогла успокоиться. Наполнилась какой-то холодной решимостью. Вспомнила слова Тани. Вот она бы точно на моём месте сырость из-за какого-то парня не разводила. И так хотелось позвонить ей, обо всём рассказать. С Шакировой я бы точно отвлеклась. Но желудок так раздражающе ныл, что пришлось тащиться для начала на кухню. Это он так реагировал на аромат наших любимых маминых голубцов. Только сегодня мой живот их хотел, а я – от одной мысли хотела бежать к унитазу. При виде мамы, стоящей у плиты и что-то напевающей себе под нос, я даже улыбнулась. – О, дочь, садись, ужин почти готов… – помахала мне рукой на стол, заметив меня в проходе. – Хорошо, спасибо, мам, – кивнула я и поплелась к своему месту за обеденным круглым столом. Мой голос всё ещё был искажён заложенностью в носу, поэтому мама тут же развернулась ко мне, нахмурившись. – Ты ревела? Что случилось? – Нет, всё в порядке, – попыталась улыбнуться, но быстро бросила это гиблое дело. – Переволновалась просто, голова разболелась, не переживай. Маму, по-видимому, устроил такой ответ. Она только ладонь к моему лбу приложила, но, не ощутив жара, успокоилась. А через несколько секунд передо мной на стол опустилась тарелка с двумя голубцами, щедро политыми жирной сметаной… И хоть это было сложно, я смогла затолкать в себя один. В ином случае, уверена, появились бы ещё вопросы. К тому моменту, когда я пила горячий чай с клюквой, в кухню вошёл только что приехавший папа. Мама тут же снова недоумённо нахмурилась, переводя взгляд с меня на папу. – А почему вы, кстати, не вместе приехали? – Да Аня сказала, что ей плохо стало. Как ты себя чувствуешь сейчас? От теплоты в голосе папы и в его глазах, от того, что родители рядом в принципе, мне как-то вдруг полегчало. Я улыбнулась ему и пожала плечами уже бодрее. – Всё хорошо, пап, правда. Просто больше не бери меня на такие встречи. Видимо, у меня какая-то непереносимость! – под конец я даже глазами стрельнула в него хитростью. Но Виктора Петровича не проняло. Он только рассмеялся. – Ну, ничего, привыкнешь! Нет уж. К такому привыкать я не намерена. Встряхнула головой и повернулась к папе, севшему рядом. А потом посмотрела на маму. – Так что вы мне хотели рассказать? Что у вас за новость там такая эмоциональная?!