Глава 1

— Ура! Ура! Вставать пора! — ненавижу, когда меня будят этой дурацкой считалкой! — Соня! Вставай! Петушок давно пропел!

— Не петушок, а будильник! — сейчас хочется одного — поглубже закопаться в одеяло, да ещё и прикрыться сверху подушкой. Не поможет, конечно. От мамы так просто не отделаешься.

— Вставай! — одеяло бесцеремонно срывают и отбрасывают. Нет, не холодно, но уж очень неуютно: получается, у меня как у страуса голова в песке, то есть в подушках, а тело на всеобщем обозрении. — Твой Антон Андреич опять премии лишит за опоздания! И так зарплата с Гулькин нос, а так вообще будет мизер!

— Да пошёл он! И вообще, этот козёл не мой! — ворчу. А что ещё делать? Не объяснишь же маме, что Антон Андреевич лишает меня премии вовсе не за опоздания, а за отказ стать его любовницей.

В нашем маленьком приморском городке работы не так много. Меня отец устроил «по блату» секретарем к директору местной гостиницы. Когда работал главным врачом в санатории, у него было много таких «друзей»: каждый с улыбкой и подарками заходил в кабинет, чтобы получить место, или получше устроить своих родственников-знакомых. Но время неумолимо — сейчас отец на пенсии, а бывшие «друзья», ради которых он разбивался в лепешку, либо делают вид, что не знакомы, либо здороваются сквозь зубы.

После школы у меня не получилось поступить в медучилище в нашем городе, а другие варианты не рассматривались. Институт — это же надо ехать в другой город! Такой вариант отпадал сразу. Художественное училище? Не смеши нас, ты же не умеешь рисовать как Шишкин! Бесполезно говорить, что туда тоже поступают отнюдь не Рафаэли и не Дюреры. У родителей свое видение, где должна учиться девочка. «Богема!» — из уст мамы, это слово звучит почти как «мафия»! Или того хуже — «проституция».

А то место, куда меня устроили — лучше! Не забуду, как отец пришел и с радостью сообщим мне:

— Вот, никчемная! Нашел тебе работу! Мой друг, директор гостиницы, готов взять тебя на место секретаря-помощника. Только он сказал, сначала нужно на тебя посмотреть, собеседование пройти! Уж оденься поприличнее, платье своё выходное, а не джинсы эти ужасные, в дырках которые. Ты же не дурочка у нас, хоть и экзамены самые простые завалила — не могла русский с биологией на пятерки сдать! Была бы уже медсестрой, а так…

— Вымахала, дылда! — бабушка тоже появилась на голос сына. — Красавица! Да с той красоты воды не пить! Никчёмная и есть! Не опозорь нас перед людьми! Уж постарайся выполнять всё, что скажут!

Да, уж. Если выполнять всё, что скажет Антон Андреевич, то и получилось бы то самое, что похуже богемы.

Почему-то бабушка невзлюбила меня ещё с раннего детства. Брата она обожала, а вот я для неё всегда была драмата. «У, драмата! Зенки зелёные, тёмные патлы!» — шипела она, если, по её мнению, у меня что-то не получалось. И только лет в восемнадцать я узнала, что Драмата — мамина девичья фамилия. До того момента, это было одно из ругательных слов…

Собеседование прошло… неприятно. Антон Андреевич, невысокий лысоватый мужчина лет сорока пяти, смерил меня оценивающим взглядом и спросил:

— Печатать умеешь? В текстовом редакторе сможешь работать?

Странный вопрос! Кто ж в наше время не умеет! Я кивнула. Отец с досадой подтолкнул меня — отвечай!

— Умею. Ворд, Эксел, 1с бухгалтерия…

— Ворда будет достаточно, — остановил меня директор. Объёмную шею явно давил воротничок белой рубашки под дорогим, цвета кофе с молоком пиджаком. — Таблицы составлять умеешь?

— Умею, — ответила я, не желая заработать ещё один неприятный тычок под рёбра от отца.

— А надстрочные и подстрочные знаки проставлять?

Что за глупые вопросы?

— Я смогу набрать текст любой сложности, — не стоило произносить этих слов. Ну, все крепки задним умом.

Через две недели, минувшие с того достопамятного собеседования, в конце рабочего дня, липучие руки Антона Андреевича пытались забраться мне под юбку. Вот тогда, вылетая из кабинета, будто ядро из пушки, поняла это очень отчётливо. Вслед неслись невнятные угрозы устроить мне «веселую» жизнь'.

И без его угроз мне жилось «весело», поэтому захотелось немедленно уволиться. Осознавать, что придётся каждый день видеться с этим человеком, приносить ему документы на подпись, заваривать кофе… Даже думать не хотелось. Но, чтобы семья понимала мотивацию такого поступка, решила рассказать о приставаниях отцу. На самом деле ожидала всякого — от возмущения, до ругани, но получила обескураживающий ответ:

— Я тебе не верю.

Отец спокойно смотрел на меня, без улыбки, или злости… Просто без выражения.

— Ты думаешь, я вру? — наверно в моём голосе звучал лёгкий шок, однако это ничего не изменило.

— Нет, — он продолжал смотреть на меня. За серыми зрачками чудилась пустота… настоящая бездна, в которую провалились и растворились без остатка глупые надежды на помощь и защиту. — Но я тебе не верю.

В тот момент внутри что-то умерло. Пришло отчётливое понимание: никто не станет меня отстаивать, а значит, придётся делать это самой. Мама на заявление, о желании уволиться, отреагировала бурно:

— Как тебе не стыдно! Отец поднял знакомства, чтобы устроить тебя на такое место! Нашлась фифа — в супермаркете ей тяжело, санитаркой — не хочу! Работай! У нас не так много денег, кормить тебя и одевать! Взрослая уже!

После такой отповеди рассказывать о приставаниях директора отпало всякое желание. Пришлось скрепя сердце сносить глупые придирки, заваливание «левой» работой, лишение премий под надуманными предлогами.

В рабочих днях, мне нравилось только их начало и конец. Утреннее путешествие по узким улочкам, где за деревьями просвечивало море, пение птиц, пока солнце ещё не поднялось высоко. Дышишь полной грудью и веришь вопреки действительности, что за углом тебя ждёт настоящее чудо! Отработав, по тем же улочкам возвращаешься домой, с радостью осознавая: ещё один офисный день закончился, и я его выдержала! Вечер с книгой — что может быть лучше?

Сейчас день только начинался. Получив заряд бодрости от дороги на работу, я поставила чайник и начала поливать цветы — ежеутренний ритуал. Кадровичка Галя, заглянула, и покрутила в воздухе пачкой печенья — зови, мол, как закипит. Да, у нас так обычно — с меня кофе, с неё что-нибудь к нему. Директора на месте ещё не было — он подъезжал не раньше десяти, так что у нас оставался целый час спокойной жизни.

В кабинете директора стояли старинные напольные часы, оглашавшие округу истошным механическим звоном. Стоило им отбить ровно десять раз, как шеф открыл дверь секретарской и прошествовал мимо, с видом самого ответственного работника на Земле.

— Ада, зайди! — походя бросил он, прежде чем скрыться за дубовой дверью кабинета.

Галя скривила забавную гримасу, и помахала рукой: «Иди скорее, а то хуже будет!» Еле передвигая ноги, я вошла в ненавистное помещение.

— Сегодня в офис должны приехать партнёры. Пойди и купи конфет или чего-нибудь к чаю! — не глядя на меня произнёс директор, перебирая бумаги на столе. Не слыша реакции, поднял на меня взгляд своих мутных серых глаз и гаркнул: — Живо!

Меня вымело из кабинета. Не выношу, когда кричат! Не просто так не хотелось утром вылезать из постели. В последнее время приставания прекратились, но мучитель изобрёл новое развлечение.

Чтобы избежать дальнейших воплей, я быстро собралась, но тут же тяжело вздохнула: придётся снова идти к шефу в кабинет — не за свои же нищенские финансы угощать его посетителей!

— Антон Андреевич! — до чего же самой противно от этого блеющего тона! — Денег мне дайте! За что конфеты покупать?

— Тебе только деньги давай! А работать кто будет? — зарычал шеф, как разозлённый бульдог и кинул на стол перед собой пятисотку. — На, и кофе купи! А то у тебя и его днём с огнём не допросишься!

Да уж. На такие деньги не особо разгуляешься! Ну, сколько дал, столько и получит!

Молча забрала купюру и отправилась в ближайший продуктовый магазинчик — офис находился в центре, до супермаркета далековато. Не люблю центральные магазины — цены выше, чем на окраине, а ассортимент в разы беднее. Рассудив, что пирожные или рулет в упаковке будет жирновато — тогда даже на стограммовую пачку кофе среднего качества не хватит, остановилась на самых банальных конфетах-батончиках.

У дверей гостиницы стоял шикарный черный автомобиль, украшенный большим слегка урезанным знаком всех пацифистов мира на решетке радиатора[1]. На его капот вальяжно облокотился очень красивый мужчина. Длинные — до плеч — платиново-белые волосы легонько трепал ветер, а одна из светлых бровей вразлёт, с лёгким изломом ближе к вискам, чуть дернулась вверх. От взгляда светло-голубых глаз меня бросило в дрожь — настигло сильнейшее дежавю. Я ведь не встречала этого человека… Или?

Стильный деловой костюм очень ладно сидел на поджарой высокой фигуре — никак не меньше метра девяносто! Я сама не низкого роста — почти метр восемьдесят без сантиметра… Но на него с близкого расстояния непривычно смотрела бы снизу-вверх.

Мужчина окинул меня с ног до головы безразличным взглядом и со скукой отвернулся. Слегка уязвлённая, я прошествовала мимо — всё равно больше никак в офис не пройти. Лёгкое дуновение донесло божественный аромат дорогого парфюма. Осознавая — неприлично принюхиваться, я слегка замедлила шаг, чтобы чуть дольше насладиться запахом.

Ну люблю хорошие духи — ничего не поделаешь! Однажды из-за своего пристрастия в третьем классе пришлось весь урок в углу простоять. А дело было так.

У мамы-медсестры скопилось приличное количество разных духов — их дарили благодарные пациенты, получив положенные процедуры. В местном парфюмерном у неё работала подруга, которая предложила продавать их за небольшой процент. Маме хорошо, её подруге тоже… А мне — не очень! Уж очень любила маленькая Ада рассматривать причудливые флаконы и вдыхать пряные запахи. Вот и взяла с собой в школу особенно полюбившийся флакон — чтобы мама в магазин его не отдала.

Как водится, по незабвенному закону подлости, он потёк в кармане. Ученица не должна так сильно благоухать, решили одноклассницы, и немедленно нажаловались учительнице. Мария Сергеевна, обычно добрая, в тот день была необыкновенно раздражена и решила наказать меня по всей строгости. Дневник был исчёркан гневными красными предложениями с тремя восклицательными знаками, а я поставлена на весь урок в угол лицом, «в назидание» классу.

Пройти без происшествий мимо непрошибаемого красавца не получилось. Хлопнула дверца — из черного, сверкающего лаком предмета мечтаний многих автомобилистов, вылез второй красавец, только рыжеволосый, с аккуратным хвостиком на затылке, в не менее стильном костюме. В отличие от холодного блондина, лицо рыжеволосого, с которого можно было писать современного Аполлона, озаряла обаятельная улыбка. Задорно сверкнув синими глазами, он обратился ко мне:

— Добрый день! — странно, его чуть хрипловатый голос отдавался в груди непонятным звоном. — Скажите, это гостиница «Магнолия»?

— Добрый день! — я кивнула и указала на фасадную вывеску, с названием, выведенным полуметровыми розовато-белыми буквами.

— Да! — мужчина изогнул прямую медную бровь и неосознанным движением заправил за левое ухо выбившуюся прядку. В проколотой мочке блеснуло аккуратное золотое кольцо-серьга. Улыбка стала немного шире. — Подкат не получился. Вы случайно не тут работаете?

— Угадали, — ответила я. Грубить с порога нельзя — вдруг, это те самые партнёры, которых так ждёт Антон Андреевич!

— Очень рад! — блеснул идеальными ровными зубами рыжий. Блондин же уставился на него чуть не с неприязнью, слегка поджав бледные губы безукоризненной формы. — Вы не могли бы нас проводить к директору? Он ждёт.

— Это будет просто. Как раз иду в том направлении, — ответила я. Порой между вежливостью и бесцеремонностью грань очень тонка.

— Как нам повезло! — рыжий по-свойски хлопнул блондина по плечу и махнул рукой. — Сандер, пойдём! Эта прекрасная незнакомка проводит нас.

— Я не глухой! — процедил блондин. Низкий бархатный голос невероятно сочетался с его экзотичной холодной внешностью. — Клоун! — едва слышно пробормотал он, отлипая от лоснящегося бока машины.

— Ну, благодаря моим клоунадам ты получаешь почти всё, что захочешь! — весело ответил рыжий, предлагая мне руку. Я проигнорировала его жест, потянувшись к ручке двери. Тогда он быстрым движением хорошо тренированного спортсмена развернулся и придержал дверь, пропуская меня вперед. От неожиданности я замешкалась. Блондин, Сандер, проследовал мимо, презрительно бросив на ходу:

— Здесь не привыкли к простой галантности.

От его тона краска гнева поползла по щекам. Такой красивый и такой… Противный! Но пришлось прикусить язык — с этими богатеями шутки плохи. Проходя мимо рыжего, я вздрогнула — он неожиданно успокаивающе погладил меня по плечу. Бесшабашная улыбка исчезла, уступив место серьёзному, удивительно цепкому взгляду.

А ведь он непрост — очень непрост!

— Мы не познакомились. Меня зовут Леонид Королёв — адвокат этого грубияна, — он кивнул в знак приветствия.

— Ада Кружалина, — вздохнула я. — Секретарь Антона Андреевича.

— Не думал, что директор «Магнолии» так демократичен! — с лёгким удивлением произнес Королёв. — Он отпускает вас в разгар рабочего дня на прогулку по магазинам?

— Нет, я ходила… по его поручению.

— А! — адвокат кивнул, будто всё понял. — Пойдёмте, а то Сандер не станет ждать под дверью.

Мы быстро поднялись на второй этаж. В секретарской было пусто, зато из-за двери слышались голоса.

— Прошу прощения! — рыжий адвокат ринулся к двери в кабинет. — Сейчас он там наговорит…

Он без стука прошел в кабинет.

— Меня не волнует ваше мнение! — расслышала я спокойный голос блондина, за короткое время пока дверь была открыта.

— Но Сандер Виллевич… — в голосе шефа проскальзывали непривычные елейные нотки. Вот, оказывается, как он лебезит перед теми, кто выше его…

Адвокат плотно затворил за собой дверь — голоса превратились в неразборчивый бубнёж. Знаю, все секретари этим грешат, но я не любила подслушивать под дверью. Зря, наверное. Может, раз у них такой сложный разговор, им будет не до кофе? Очень уж не хотелось нести его на подносе, под перекрёстными взглядами троих агрессивно настроенных мужчин. Надежда не оправдалась. Не успела я положить рюкзак в шкаф, как дверь вновь отворилась, на пороге возник взмыленный Антон Андреевич.

— Ада, сделай нам кофе! И не забудь… что ты там купила? Печенье? Неси в общем!

— Хорошо, — покладисто ответила я. Как назло, мой чайник потёк — уже неделю как. Директор не спешил его заменить, или дать денег на новый, тем не менее, требуя кофе или чай не менее трёх раз в день. Подруга Галя неизменно выручала, но бегать каждый раз к ней, чтобы поставить чайник… Не очень удобно как-то.

— Пусть бы уже расходную накладную выписал для бухгалтерии, что ли, — сетовала кадровик. — Раз такой жадина! Или он ждёт, что тебе надоест и сама купишь?

Я только пожимала плечами в ответ. Не будешь же рассказывать всем и каждому о мести за отказ! Думаю, опытная Галя и так всё понимала, просто жалея меня не озвучивала своих догадок. Предыдущая секретарь у Антона Андреевича как сыр в масле каталась, получая премии больше кадровика и бухгалтера вместе взятых. О каком-то чайнике даже речи не шло.

— Галя, поставь пожалуйста воду! — постучалась я к подруге.

— Опять сахиб требует пред светлы очи? — скривилась та.

— Ой, там целых два ещё сахиба прибыло! Важные такие! Будут идти, я поскребусь тебе в двери — выгляни.

— Хорошо. Интересно, что за перцы? — деловито спросила Галя, наливая воду из баклажки.

— Шеф сказал, деловые партнёры.

— Нет у ЧП «Гарант» партнёров. Конкуренты, скорее всего, — пробурчала подруга. — Чего ты им купила? Конфеты хоть шоколадные?

— Нет, обычные батончики, — понурила я голову.

— Ну, ты даешь! — покачала она головой. — Надо было в коробке взять! Подумают, мы нищета, нас легко подмять можно. И лишимся мы с тобой работы из-за такой мелочи! Вот балда! Держи! Тут у меня… — она вытащила из сейфа шикарную коробку с чёрно-белым шоколадом в виде фигурок морских коньков и раковин.

— Ой, откуда? — удивилась я. — Неудобно как-то!

— Бери-бери! Не о тебе, о себе думаю! — Галя подтолкнула ко мне коробку. — А батончики свои давай сюда! Нужна же мне хоть какая-то компенсация за мою доброту!

Что и говорить — обмен неравноценный. Несколько минут, пока закипал чайник, я строила коварный план… как стащить конфету после того, как открою коробку. Ничего же страшного, если в одном гнездышке будет пусто? Однако так и не решилась — слишком стыдно стало перед Галей. Она же продолжала болтать, не замечая моих мук.

— Адка, ты знаешь, давно уже слухи ходят, что какой-то магнат хочет нашу гостиницу выкупить. А что? Место хорошее, в центре. Ремонта особого не нужно — так, по мелочи. Парковая зона в шаговой доступности… Не удивительно. Как ты говоришь, зовут этих типов?

— Ой! — я редко с первого раза запоминаю имена. Пришлось немного напрячься. — Шеф говорил Сандер как-то-там… А второй представился — Леонид Королёв его звать.

Галя схватилась за щеку.

— Вот принесла нелёгкая! Точно, это же Сандер Тамм, сын Вилле Тамма — у него сеть отелей высшего класса по всей стране! Денег у них немеряно! Точно, отберут нашу «Магнолию» — глазом не успеем моргнуть! А Лео Королёв — известный адвокат. Он на семью Тамма работает несколько лет — настоящая акула. Попадешься ему — сожрёт с потрохами!

— А мне показался симпатичным! — не поверила я. — Так улыбается обаятельно! А глаза ‒синие-синие, как океанские волны! Никогда таких не видела!

Галя скептически смерила меня взглядом.

— Да, поморгает он своими красивыми глазками и окажемся мы на улице, вместе со всем персоналом. Свои работники у них имеются, прежние ни к чему!

— Странно на самом деле, — протянула я. — Зачем они к директору явились? Могли бы напрямую к владельцу…

— Ну ты, Адка, даёшь! Вроде секретарём работаешь, а ничегошеньки не знаешь! Владелец, точнее владелица, за границей живёт. Антон Андреевич тут всем заправляет, а ей только деньги с отчётами шлёт! Если этот Тамм хорошую цену предложит, она даже думать не станет! Ох, хоть бы у нашего директора ума хватило отбрыкаться! Всё, закипел чайник! Неси им кофе с моими конфетами — пусть лопают, авось подавятся!

На Галину напало воинственное настроение. В таких случаях лучше ей не перечить — во всех бедах крайней останешься. Чайник забрала в секретарскую: на далёкие расстояния тащить поднос с чашками до верху заполненными кофе? Нет, на такие акробатические трюки я не способна!

Сервиз у меня простенький — из дома принесла, как и черный лаковый поднос. Мама со вздохом «оторвала от сердца», справедливо рассудив, что дочь на новой работе не должна ударить в грязь лицом. Открытая коробка с конфетами прекрасно поместилась в центре, между чашками, угрожающе позвякивавшими при каждом шаге. Меня ждало самое настоящее испытание: держа перед собой поднос в одной руке, другой нажимать на ручку двери, при этом стараться ничего не расплескать.

С одной чашкой я уже хорошо справлялась, с двумя — похуже. Трёх ещё носить не приходилось. Всё когда-нибудь бывает в первый раз. Пока донесла поднос до двери, несколько раз успела обругать себя за то, что налила кофе почти до краёв. У двери я поняла: ни за что не удержу поднос на одной руке. Пришлось поставить его на холодильник, стоявший у входа и толкнуть дверь.

Трое мужчин немедленно уставились на меня — разговор явно был в самом разгаре. Мое появление прервало их на полуслове.

— Несу кофе! — на всякий случай объяснила я и вернулась за подносом, оставив дверь открытой.

Как и предполагала, все трое провожали меня взглядами, пока я тащила дурацкий поднос к столу. Изо всех сил стараясь, чтобы не дрожали руки, стала переставлять чашки на стол, туда же положила коробку с конфетами — пробовать их резко расхотелось. Полностью сосредоточившись на процессе, вздрогнула, когда передо мной неожиданно возникла рука с дорогими часами на запястье и сняла с подноса последнюю чашку.

— Разрешите вам помочь! — Леонид Королёв стоял рядом, но уже не улыбался.

— Спасибо! — сконфуженно пробормотала я.

Адвокат переставил чашку на стол и вновь улыбнулся:

— Это вам спасибо!

— Приятного кофе! — скороговоркой выпалила я и подхватив опустевший поднос, скрылась за дверью. Только оказавшись в секретарской, позволила себе перевести дух. Чтобы успокоиться, решила и себе заварить кофе, пока оставшийся кипяток в чайнике не остыл. Попивая горький черный напиток, в очередной раз посетовала, что не стащила из коробки конфету, и даже батончик не припрятала. Напряжение уходило.

И чего я так всполошилась? Из-за Гали, с её предположениями? Нет. Посетители директора — вот виновники нервозности. Не возможные последствия их визита, а само присутствие будоражило. Чувство было похоже на то, которое испытываешь перед экзаменами — внутреннее напряжение и что-то схожее со страхом.

Не успела я допить, как дверь открылась и мимо, едва взглянув на меня, быстро прошествовал Сандер Тамм.

— Благодарю вас, — Королёв остановился напротив меня — нас разделяла столешница.

— Пожалуйста!

— На самом деле, мы не любители кофе, поэтому не обижайтесь, что не притронулись к напитку.

Это прозвучало почти как извинение. Странно, не всё ли равно, что я подумаю? Выходит, нет!

— Я не знала… — стало противно от собственного беспомощного лепета.

— Да откуда же вам было знать? Кстати, зовите меня Лео — Леонид звучит почти как Брежнев. Хороший был деятель, только не все его понимали.

— Вы любитель истории? — всё-таки получилось съязвить. — А по отчеству как?

— Просто Лео. Да, при следующей встрече я угощаю. Кстати, если Сандер вздумает вам что-нибудь предложить — не соглашайтесь! У него экзотический вкус.

— Сомневаюсь, что мы ещё увидимся! Слишком уж разные у нас орбиты вращения, — честно ответила я. — Всего доброго!

— Ну… Я бы не стал так категорично утверждать! — казалось, если Лео сейчас испарится, то как у Чеширского кота, его улыбка ещё долго будет парить в воздухе. — А орбиты… Иногда даже самые далёкие миры соприкасаются. Кто знает, что будет завтра? Это вам! — он положил на стол передо мной красивый детально сработанный серебряный брелок в виде морского конька. — На память, как гарант следующей встречи!

Он так быстро вышел — я даже не успела вымолвить ни слова. Наверняка, чтобы не смогла отказаться от неожиданного подарка. При ближайшем рассмотрении, оказалось, эта вещица — настоящая драгоценность! Каждая чешуйка, закрученный хвост, тонкие плавники — сработаны ювелиром — мастером своего дела. Два синих страза Сваровски — даже думать боялась, что это камни — таинственно посверкивали, напоминая о местах обитания существа, послужившего прототипом для брелока. Насколько же богат этот человек, если дарит дорогую вещь случайной знакомой, которую впервые видит?

Не люблю навязанных подарков. Первым порывом было положить его в дальний угол ящика стола и забыть, но сделать этого не смогла — слишком уж красивым оказался брелок. Хотелось его рассматривать, вертеть в руках… Не удержалась, сняла ключи с колечка, на котором болталась потёртая розовая единорожка Пинки Пай и перевесила их к морскому коньку. Но ещё полюбоваться на него не вышло — открылась дверь, и Антон Андреевич громогласно провозгласил:

— Ада! Ты когда будешь чашки убирать? Посетители уже ушли!

Я поскорее сунула ключи в карман и сорвалась с места: если помедлить, не оберешься разных язвительных замечаний — в чём-чём, а в выражениях со мной директор не стеснялся. Одна пустая и две остывших нетронутых чашки с кофе на обширном директорском столе соседствовали с кипой документов на подпись, папкой с бухгалтерским отчётом и Бог ещё знает какими документами в беспорядке разложенными по столешнице. У Антона Андреевича была скверная привычка наводить хаос всюду, где он проводил больше десяти минут. Коробки с шоколадными морскими обитателями я не заметила. В её поисках, даже заглянула под стол, предварительно составив посуду на поднос.

— Что-то потеряла? — ехидно спросил директор, наблюдавший за мной, стоя у окна, скрестив руки в позе самоутверждения.

— А конфеты? — глупо спросила я.

— Какие конфеты? — он просто стоял и издевательски улыбался. — Тебе сладкое вредно! Знаешь, в последнее время стал замечать — ты поправилась! Губку закатай!

Не желая больше давать ему повод для издёвок, я молча вышла с подносом в секретарскую и отправилась за перегородку, где находилась маленькая бытовка с раковиной и парой кухонных шкафов.

Вроде мелочь — подумаешь, прибрал дорогую коробку конфет отдав всего лишь пятисотку! Но успокоиться никак не получалось. Наверняка, посетители к ним даже не притронулись, как и к кофе. Эх, выходит Галя перехитрила саму себя и меня заодно.

Летний вечер был в самом разгаре. Уличные столики в кафе, пустовавшие пока солнце не склонилось к горизонту, теперь заполнились туристами и отдыхающими. Дневная жара уступала место ночной прохладе. Медленно, на мягких кошачьих лапках подкрадывалось моё любимое время суток — сумерки!

После сегодняшнего, во многом непростого дня, трястись в переполненной маршрутке было выше моих сил. Что ждало дома? Просмотр фильма или чтение книги, вечерний чай на балконе за неторопливой беседой с мамой — у нас привычка, делиться новостями и обсуждать, как прошел день. В общем, ничего интересного. Обыкновенный тихий домашний вечер.

С парнями у меня как-то не ладится — двадцать один уже, а даже нормально не встречалась ни с кем. Нонсенс! Вроде симпатичная, надеюсь, не зануда… Бабушка уже замучила чукотской поговоркой: «разборчивому жениху достается плешивая невеста». Да не хочу я встречаться с тем, кто не нравится, а подходящие обычно, не обращают на меня внимания… Как этот высокомерный Сандер сегодня. А Лео… Боюсь таких — слишком уж язык подвешен. Не успеешь оглянуться, а уже обобранная, беременная и брошенная. Это мама так говорит. Ну, Лео конкретно, с меня брать нечего, но и оказаться одинокой с рыжеволосым, пусть и самым красивым на свете ребёнком на руках, тоже не охота. Какой ему в таких как я интерес? Только один — разовый. Ну, может пару-разовый.

Как всегда, решила идти через центральную улицу. Витрины магазинов, «манили» пластиковыми фруктами. За громадными стёклами бутиков, манекены, разряженные по последней моде, застыли в нелепых позах. За нею начинался переулок, ведущий к частному сектору, вымощенный коварной брусчаткой — моя любимая часть пути. Дорожка пролегала между стен и заборов из-за которых приветливо помахивали ветками плодовые деревья… Чтобы ненароком не очутиться на земле и не расквасить нос, нужно стараться смотреть под ноги и не отвлекаться на просачивающееся из-за оград благоухание роз.

Не утерпев, остановилась у большого куста жасмина, источавшего медовый аромат: над ним роем кружили пчёлы. Это не помешало мне зарыться носом в один из четырехлистных белых цветков.

— Куда прёшь, громила! — запищал у самого уха тоненький голосок.

От неожиданности я отпрянула, налетела на мужчину лет пятидесяти, в синей футболке и льняных шортах до колен. Он тихо ругнулся себе под нос и недовольно произнёс:

— Осторожнее, девушка!

Я ошалело переводила взгляд с него на неожиданно разговорившийся куст, лепеча слабым голосом:

— Извините! Я случайно.

Он неодобрительно покачал головой и пошел вверх по дорожке, бросив на ходу:

— Перегрелась!

Может он прав? Не бывает, чтобы кусты разговаривали! Или бывает? Кто-то же играет мне колыбельные на флейте, когда лунный луч на мягких лапках просачивается сквозь неплотно задернутые шторы! Чудеса всё же случаются, например, в случае с кольцом, которое исчезло, когда мне было пятнадцать, а нашли его только через год! Мама обнаружила кольцо в туфле, когда собиралась в магазин. Мне тогда влетело — причем совершенно зря! Делать мне больше нечего, только кольца прятать на год, а потом в обувь подбрасывать! Тогда она так мне и не поверила.

Синяя футболка сбитого мною мужчины скрылась за углом, в округе больше никого не было видно. Собрав волю в кулак и затолкав иррациональный страх куда подальше, я вновь подошла к кусту и, чувствуя себя крайне глупо спросила в пустоту:

— Кто тут?

Ожидаемо никто не ответил. Решив, что мне действительно показалось, вновь потянулась носом к цветку…

— Да что ж ты, слониха под ноги не смотришь! Раздавишь за здорово живешь! — вновь запищал тот же голос.

Отпрянув я тут же стала разглядывать землю под ногами. Не найдя ничего, чуть сместила взгляд, ближе к корням жасмина и… Увиденное повергло в шок: под самым кустом, примостившись на гладком камне, сидел малюсенький человечек, одетый в костюм средневекового горожанина: льняная рубашка с широкими рукавами, поверх неё потёртая от частой носки кожаная безрукавка, непонятного цвета бриджи до середины икр тоненьких ног и черные сапоги. На чернильно-синей коже, выделялись ярко горящие янтарные глаза. Фиолетовая взлохмаченная шевелюра не скрывала больших, нервно подрагивающих рысьих ушей с кисточками на концах. Кончик пушистого хвоста в тон волос, мотался из стороны в сторону, точь-в-точь как у раздраженной кошки.

От удивления я заморгала… Конечно, померещилось! Под жасминовым кустом никого не было. Долго прогуливаться расхотелось. Я со всех ног припустила по дорожке — подальше от странного места. Радовало одно — сегодня пятница, а значит завтра на работу не нужно!

Мама освобождалась раньше меня — у процедурной медсестры в санатории рабочий день начинался в восемь и заканчивался в три часа дня. Она иногда брала суточные дежурства, но сегодня должна была оставаться дома.

— Мама, представляешь, кого я видела! — натолкнувшись на усталый взгляд, рассказывать о привидевшемся синем человечке расхотелось. Из-за этого сказала совсем не то, что собиралась. — К нам приходил Сандер Тамм!

Она кивнула без интереса.

— А Вандер Здесь не заявлялся?

— Нет, — удивилась я. — А кто это?

— Ну, ты уж совсем… — протянула мама. — Шуток не понимаешь. Кто такой этот твой Сандер Тамм?

— На самом деле к нам ещё заходил… Ну не к нам, конкретно к Антону Андреевичу, вместе с Сандером пришел ещё Лео Королёв.

— Ты так говоришь, будто я обязана их знать. Ну не знаю я! Просвети!

— Это крутой адвокат и владелец сети гостиниц!

— Понятно, — кивнула мама без интереса. — Симпатичные наверно?

— Да. Один рыжий, другой блондин.

— Ну, хорошо. На свидание пригласили?

Я помотала головой.

— Ну и Бог с ними, — заключила прагматичная мама. — А то сходила бы? Ладно, ладно! — махнула она рукой. — В твоём возрасте на самом деле естественнее бегать на свидания и пропадать вечерами, а не сидеть дома за книгами.

Она потянулась к шкафу, где лежали документы, взяла с полки, а потом протянула мне объемный конверт.

— Вот, сегодня принесли. Похоже, официальное что-то. Бабушка хотела открыть — знаешь, она любопытная, но я отняла. Ты попала в какую-то историю? Письмо-то от юриста!

Мне стало не по себе.

— Да никуда я не попадала! Я ведь дома сижу почти всё время!

— Не знаю. Вскрывай и смотри, что там прислали.

В конверте оказалось письмо с угловым штампом нотариальной конторы. В нем сообщалось, что умер мой двоюродный дедушка, Викентьев Савелий Петрович. Так как наследников у него не осталось, то свой дом вместе с имуществом, находящийся в посёлке Чёрный Ручей, как и участок земли, на котором он стоит, Савелий Петрович завещает мне.

От такой новости, мама опустилась на табурет, и философски заметила:

— Ну, должен же был и на твоей улице перевернуться грузовик с мороженым! А кроме шуток, не помню такого… Викентьев… Может отцовский родственник? И почему дом — именно тебе? Очень странно! Мог бы кому-то по старшинству оставить.

Сегодня столько всякого свалилось, что я сразу не смогла осознать масштабов произошедшего: у меня теперь есть дом! Свой, собственный дом! Вот теперь можно обустроить свою жизнь, как захочу! Не буду оглядываться на отца, уставшего на работе, на бабушку, которой необходим покой. Смогу наконец включать музыку, позвать друзей, да даже танцевать посреди ночи, если мне захочется!

— Ну всё, размечталась! — бабушка стояла в дверях. — Небось, как парней начнёшь водить? А как ты в Черном Ручье жить-то будешь? На работу опять же? Продавать его надо! Сколько сто́ит дом в том районе? В квартире пора ремонт делать, отец машину хотел, мне надо верхний мост поменять, а это недешево! Вот как раз и управимся!

— Точно! — поддержала мама. — Куда тебе дом? Мала ещё! Не управишься!

— Мне уже двадцать один год! — попыталась защищаться я, но они только замахали на меня руками. Неожиданная удача таяла, словно облако в жаркий день.

— Что тут за сыр-бор? — крикнул папа из гостиной. — Девочки, не ругайтесь!

— Адка наследство получила! — пронзительно крикнула ему бабушка. — Нахалка! Не хочет семье помогать! Куда ей дом целый? Продать надо и дело с концом!

Отец подошел к нам на кухню.

— Ну да, и деньги в банк положить — как выйдет Ада замуж, чтобы было за что квартиру купить. А пока пусть проценты копятся, — он поправил очки и улыбнулся.

Пререкаться с сыном бабушка не стала, но надулась, капризно выпятив нижнюю губу.

— На самом деле спорить сейчас вообще не о чем. Я дядьку Савелия помню очень смутно. Вроде он где-то на северах обитал? — отец посмотрел на мать, та пожала плечами. — Сначала надо на дом посмотреть — вдруг развалюха, которую никому не надо, — продолжал он. Бабушка всё-таки не утерпела и заголосила:

— Так хоть за участок денег выручить! И почему это ей на квартиру? Вон Витюша с Машенькой и Сережей в общежитии ютятся! Им сейчас нужно!

— Ну всё-таки дядя Савелий решил оставить дом Аде, в не Виктору. И вообще, в наследство только через полгода вступить получится — так по закону. Поэтому сейчас и говорить не о чем! — отрезал папа и ушел обратно к себе.

Бабушка засопела и тоже ушла в свою комнату, бросив напоследок неприязненный взгляд в мою сторону.

— Ладно, пошли отдыхать. Завтра нужно будет к юристу сходить — показать документ, проконсультироваться, — подытожила мама, вставая с табурета.

На душе скребли кошки. Как оказалось, на мое наследство сразу нашлись претенденты, которым, как обычно, нужнее. Ну что ж, у меня есть полгода.

В воскресенье ни одна контора, ожидаемо, не работала. Тихо ругнувшись про себя незлым тихим словом, я поняла, что придётся отпрашиваться с работы. Учитывая отношения с начальником, это было совсем нелегко. Выходной день прошёл быстро и бесплодно. Странно, на работе, когда выдаётся особенно неприятный день, время тянется, как резина, а часы медленно-медленно отсчитывают бесконечным минуты. Выходной же, наоборот, пролетает со свистом — только что было утро, ты еле-еле продираешь глаза, не успела обернуться, и уже вечер, а завтра снова, как выражается мама: «к станку».

Понедельник в офисе выдался удивительно тихим. Антон Андреевич не появился ни в девять, ни в десять, ни в одиннадцать часов. Я сидела как на иголках — обычно, когда он приезжал так поздно, невозможно было угадать в каком настроении окажется «его величество» на этот раз. Галя сказала коротко: «Забей». Последовать совету не получалось. Постоянно звонил телефон, какие-то люди требовали директора, я записывала номера, и обещала, что Антон Андреевич с ними свяжется, как только будет на месте.

Время перевалило за три, через два часа можно было смело собираться домой. Без десяти шесть — я уже собрала сумку и подошла к выходу, когда вновь зазвонил телефон.

— Добрый вечер! — в трубке раздался незнакомый мужской голос. Я поздоровалась в ответ, в ожидании следующей реплики с другой стороны провода. — Ариадна Владимировна Кружалина?

Почему-то душа ушла в пятки.

— Да, — я не узнала собственный голос.

— С вами говорит секретарь Вилле Тамма. С завтрашнего дня гостиница «Магнолия» переходит во владение упомянутого господина Тамма. Вам, как секретарю её бывшего распорядителя и директора, придётся оповестить всех работников о том, что они освобождены от занимаемых должностей. Вы, кстати, тоже. Расчёт получите на карту с одиннадцати до семнадцати часов. Хорошего вечера.

Не дожидаясь ответа, положили трубку. Мне казалось, мир свернулся в узкую сверкающую трубочку и развернулся обратно, но уже совсем другим. Нет, этого не может быть! Розыгрыш, не иначе!

— Ты идешь? — спросила Галя, застав меня уставившейся в пространство, с трубкой в руке. — Чего сидишь? Рабочий день окончен!

— Галя, мне кто-то позвонил и сказал… В общем, представились секретарём Вилле Тамма… Похоже, случилось то, чего ты и боялась. Нас всех увольняют.

За что люблю Галю, так это за непрошибаемый прагматизм и доверие исключительно документам, а не словам.

— Пусть идут в пень! — лаконично выразилась она. — Ещё меня звонком никто не увольнял. Антон Андреевич должен посмотреть в наши честные глаза и объявить каждому — только так и не иначе! С чего ты вообще решила, что над тобой не подшутили?

— Э-э-э… Такими вещами не шутят!

— Ошибаешься! Как раз шутят и ещё как! Может, это шеф решил тебя перед всеми окончательно дурой выставить: представь, побежишь ты, всех оповестишь, выслушаешь кучу «фе», ушат грязи на себя примешь… А он потом такой придёт, весь из себя благодетель, и скажет: это дура-секретарша всё напутала! Пригрезилось ей с какого-то перепугу! Представляешь, как потом на тебя все будут смотреть?

Я очень живо представила эту картину, вполне вписывающуюся в манеру поведения Антона Андреевича и передёрнулась. Наблюдавшая за реакцией на свои слова кадровичка, кивнула и ухмыльнулась:

— Вижу, дошло!

— Ну не на столько же он гад! — покачала я головой. — Такое слишком даже для него.

— Пошли уже! Ничему тебя жизнь не учит. Завтра в любом случае поймём.

Больше не колеблясь, я закрыла кабинет, и мы отправились на остановку — сегодня идти пешком не хотелось.

На следующее утро меня ждало большое потрясение: у гостиницы стояла толпа персонала и голосившие о незаконном выселении постояльцы, требовали компенсацию. Антона Андреевича, ожидаемо, нигде не было видно.

Горничная Ангелина, самая бойкая из всех, подскочила ко мне, обвиняюще уперла указательный палец мне в грудь и возопила:

— Как это называется? Почему какие-то непонятные люди в чёрном выгнали всех? Они не отвечают на вопросы, толкаются… Я пожалуюсь директору!

— Жалуйся, — ответила я. Руки похолодели и покрылись липким потом, как всегда, когда нервы брали верх над разумом.

— Ты ведь представитель офиса! — ко мне подскочила ночной администратор Зинаида Павловна. — А значит должна знать, что происходит.

— Мне вчера позвонили… Секретарь Вилле Тамма… Сказал, что гостиница продана и мы тут больше не работаем… — жалко лепетала я, остро ощущая свое одиночество в толпе разъяренных непонимающих людей.

— Это произвол! — загалдело сразу несколько голосов. — Без предупреждения! Так не делается! А когда мы получим расчетные?

— Я это так не оставлю! Буду обращаться в суд! — топал ногами управляющий по персоналу.

С лёгкой руки Ангелины, во мне увидели персону, на которую можно излить свой гнев и недовольство сложившейся ситуацией. Со всех сторон кинулись работники гостиницы, наперебой высказывая свои претензии. Хотелось присесть прямо на землю, закрыть глаза и зажать уши руками, но я стойко стояла, задрав подбородок вверх, стараясь не слушать обвинений, которых не заслужила.

Помощь пришла, как говорят, откуда не ждали: из дверей «Магнолии» вышел высокий блондин в безупречном синем костюме и белой рубашке. Он обвёл блекло-голубыми глазами сгрудившуюся у входа толпу и громко сказал:

— Немедленно прекратить гвалт! Разойтись!

Этот голос при желании мог приказать выйти из окна десятого этажа, и у оппонента не возникло бы даже мысли ослушаться. Люди застыли в ступоре. Однако, оказалось, Ангелину не так-то просто смутить даже прямым приказом. Есть определенная порода непрошибаемых людей: они точно знают, чего хотят и готовы вырвать это даже зубами, если придётся. Вот к ним-то и принадлежала упомянутая горничная. Она подскочила к вышедшему и завопила:

— А ты кто такой? По какому праву распоряжаешься?

Сандер Тамм смерил её холодным взглядом, но ответил:

— Владелец этой богадельни.

Ангелина немного притормозила и уставилась на него с фирменным оленьим выражением. Не знаю, возымело ли это хот какой-то эффект. Сандер по виду напоминал айсберг: такой же белый, холодный, непредсказуемый. Бесстрастный взгляд блондина препарировал горничную, как подопытную лягушку, с чисто академическим интересом. На секунду мне даже стало её жаль — очень не хотелось оказаться на её месте. А затем произошло чудо: мужчина улыбнулся. Так кошка улыбается мыши, перед тем как ослепить её и играть до тех пор, пока у несчастного грызуна не разорвётся сердце.

Внезапно я поняла — вокруг воцарилась тишина. Люди не спешили расходиться — они всё-таки жаждали ответов на вопросы, но замолчали, все разом. Сандер огляделся и произнёс:

— Всем вам до одиннадцати поступит на банковские карты полный расчет и компенсация за потерю рабочего места без предупреждения. Претензии и пожелания можете высказать моему помощнику.

Из-за его спины вышел темноволосый мужчина — при своём среднем росте он доходил Сандеру лишь до мочки уха. Чуть брезгливое выражение лица говорило о том, что он не слишком настроен выслушивать претензии.

— А как же заявление на увольнение? — услышала я свой голос. — И трудовая книжка?

Повернувшийся, чтобы уйти, Сандер, обернулся и вперил в меня льдистые глаза.

— Опустим эти формальности. Трудовые книжки вы получите по почте заказными письмами, в течение трёх дней. Я вас больше не задерживаю.

Честно, хотела отвернуться и уйти, но никак не могла отвести глаз от его светлых зрачков — они делали со мной что-то невероятное! На спину набегали волны озноба, а щеки покрылись жарким румянцем. Я всё ждала, когда он первым опустит взгляд, но не тут-то было! Постепенно исчезли звуки улицы, а в голове зазвучал знакомый голос: «Посмотри на меня!»

Неожиданно на лице неприступного мужчины отразилось смятение, он потянулся к лицу, но рука застыла на полпути. Сандер повёл ею перед собой, будто пытался сбросить завесу. Неожиданно наваждение закончилось. В дверях появился седой человек в дорогих солнцезащитных очках и идеально сидящем на поджарой фигуре темном костюме, таком же как у Сандера.

— Ты идёшь? — произнёс он, касаясь плеча блондина.

Тот слегка вздрогнул, и не говоря больше ни слова, отправился вслед за пришедшим. Сотрудники постояли ещё немного и стали расходиться. Ангелина бросала на меня уничтожающие взгляды — ну и пусть: мы с нею никогда не дружили.

Ровно в одиннадцать часов раздался телефонный «бульк» — банк прислал сообщение о зачислении средств. Господин Тамм оказался вовсе не скупердяем: на счету появилась сумма равная зарплате за три месяца.

До меня неожиданно дошло: я свободна и с деньгами! Сама судьба подталкивала к дому, завещанному неизвестным двоюродным дедушкой. Не теряя времени, решила отправиться в ближайшую нотариальную контору. Очень кстати оказалось, что письмо с уведомлением забыла выложить из сумки.

Нотариус, красивая светловолосая женщина лет тридцати, пощелкала по клавишам компьютера, сверяясь с базами и вынесла вердикт:

— Вам в наследство оставлен дом в поселке Черный Ручей, адрес: улица Вишнёвая девять. Для вступления в наследство необходимо уплатить налог — тридцать восемь тысяч рублей.

У меня вытянулось лицо — это были почти все деньги, полученные за расчет. Нотариус выжидающе смотрела на некоторое время, а потом добавила:

— Если сейчас не готовы, можете прийти позже. У вас есть полгода. После оплаты я дам справку об уплате налога и документ о том, что вы претендуете на данную собственность по завещанию. С нею обратитесь в местную нотариальную контору, где составлялось завещание, и они выдадут ключи от вашей собственности.

— У меня только безнал… — неуверенно протянула я.

Нотариус молча указала на стоящий рядом с клавиатурой терминал. Я вздохнула. Точно сказано в книге предсказаний на каждый день, которая лежит на моей прикроватной тумбочке: «Подержишь денежки в руках и снова останешься на бобах».

— Давайте, оплачу!

Нотариус улыбнулась в ответ на мой тяжкий вздох, покопалась в ящике стола, достала красивый бланк с водяными знаками и указала на пустую строку:

— Впишите фамилию, имя, отчество и паспортные данные…

Через пятнадцать минут я шла по улице с красивым документом в котором в графе «собственник дома по улице Вишнёвая дом девять посёлка Чёрный Ручей» значилось: «Ариадна Владимировна Кружалина». Цифры на карточном счету существенно изменились — теперь там хватало только на автобусный билет до Черного Ручья и пару тысяч сверху, на насущные мелкие расходы.

Ноги несли меня по брусчатке, постепенно замедляя шаг. Представляю, какой вой поднимет бабушка, когда узнает, что меня уволили, да ещё в добавок, все расчетные ушли на оплату налога на недвижимость. Отец, как обычно, философски вздохнёт и пожмёт плечами, а мама будет долго расспрашивать, что да как.

Радости от владения имуществом не ощущалось совсем. Не успела даже увидеть этот дом, а уже столько разных проблем! Неожиданно передо мной выросла автостанция: оказывается, по рассеянности я шла в противоположную сторону от дома. Ну, раз так сложилось, тогда куплю билет на завтра и поеду — чего тянуть?

[1] «Мерседес».