Глава 18

Хаос чужих эмоций, из которого я, намертво увязнув, как в болоте, никак не могу выбраться, причиняет боль, потому что они слишком сильны. Хочется плакать, спрятаться, укрыться, забиться подальше и поглубже, да все что угодно… Они мешают мыслить нормально… Только бы не чувствовать… Только бы не слышать…

– Деточка, подними щиты, – среди накала страстей кто-то уговаривал меня мягким приятным голосом. – Ну давай же, Ксенечка, давай, моя хорошая.

Чего им от меня надо, оставили бы в покое? Чего от меня снова хотят?..

– Защищайся! – раздался другой голос, знакомый, резанувший как плеть по оголенной коже, заставивший вздрогнуть.

Кажется, я начала реагировать.

– Ты чего орешь на нее, изверг? Она твою шкуру паленую спасла, а ты…

– А как по-другому? Видишь, мать, девчонка не реагирует, а ее ломает.

– Я сейчас морду твою рыжую начищу за «мать». Какая я тебе мать, кошак ты облезлый. Я тебя лет на двадцать всего старше, да за мной знаешь сколько таких бегает… – мне положительно нравится обладательница ласкового голоса, сразу же давшая отпор разоравшемуся Саве.

– Ой, прости меня, красавица, я ж любя…

– Баб своих люби, а от меня подальше держись!

– Хватит, довольно, – прекратил перепалку третий голос, Егора, ровный и спокойный, моментально возымевший эффект.

Наконец-то услышав его, я смогла выплыть из марева. Отсекла чужие эмоции и так глухо закрылась, что почти перестала ощущать окружающих. Но сейчас мне жизненно необходимо отдохнуть, восстановиться.

Открыв глаза, уставилась в белый потолок, затем увидела трепетавшую на сквознячке легкую светлую ткань. По специфическому запаху определила: нахожусь в медицинском заведении, вернее целительском, как здесь принято говорить.

Тяжело вздохнув от вселенской несправедливости, ибо белая полоса в моей жизни никак не желала наступать, повернула голову направо, откуда слышала женский голос. На меня доброжелательно смотрела симпатичная, милая шатенка лет тридцати пяти в белоснежном халате, впрочем, магичка легко может скрывать свой истинный возраст. Целителей в Сумеречном мне встречать пока не доводилось. И глаза у нее добрые, лучистые, искренние.

Стену у двери подпирал Егор; внешне невозмутимый, но чувствуется – он волнуется, внимательно глядя на меня, чем неожиданно согрел душу и невольно вызвал улыбку.

Пошевелила ногами – грязные, босые, зато целые. Только руки неприятно ноют. Подняла их вверх и удивилась: кисти покрыты слоем мази и в прозрачных перчатках. Хотя, чему удивляться? Подвигав пальцами, особенной боли не почувствовала, но и приятного мало – однозначно. Костюмчик – редкая удача! – на месте, а то с моим-то везением…

– Очнулась, спящая красавица, – пробасил слева Сава, лежащий на соседней кровати. Надо же, весь в гипсе…

– Я смотрю, у тебя любая женщина – красотка, – едко заметила шатенка. – То ли ты слишком непривередливый, то ли всем угодить хочешь.

– Капитолина Федоровна, зря вы наговариваете! – возмутился Сава. – Только вы, да со всем уважением и расположением и…

– Як твоему расположению, как к Стене отношусь, голубчик, – остановила его несговорчивая магичка.

У тигра-балабола помимо загипсованной левой руки и обеих ног, на шее корсет красовался, словно ошейник строгий нацепили. И выглядел он так неожиданно забавно, что я не выдержала и захихикала.

Закурский, наверняка по максимуму обездвиженный, подозрительно недовольно сощурился:

– А что смешного? Меня заставили… вынудили… вот сейчас встану и…

Огромный оборотень, на обнаженной груди которого бугрились мышцы – пристыженный и сконфуженный? Невероятно! А ведь еще совсем недавно присутствовал на казни, решал мою судьбу, приставал, провоцировал…

Дверь распахнулась, и в палату ввалился Алекс Кох. Сейчас глава исследовательской группы с нелепо торчащими в разные стороны черными волосами больше походил на всклокоченную, подравшуюся с товарками ворону, однако смеяться мне расхотелось – у него на расставленных в стороны руках такие же, как на мне, перчатки.

Оглядев нашу улыбчивую компанию, маг отметил:

– Вижу, все пришли в себя. Я рад! – присев на край кровати в ногах, кивнул на мои руки: – Болят?

Я замотала головой и хрипло шепнула:

– Не очень, больше кожа зудит.

– У Капитолины дар божественный… кости сращивать. Тигра нашего по частям, вон, собрала. Скоро как новенький будет. Нам с тобой руки целебными снадобьями восстановила. Да заговором.

– Ой, а…

Капитолина кивнула, понимая, о чем я хотела спросить:

– По счастью, ты без сознания была. А то бы двойная боль…

– Спасибо, – поблагодарила я добрую, это видно, женщину. – Жаль, вам от меня тоже досталось.

Она усмехнулась и строго ответила:

– Уж лучше откат магии светлой несколько минут потерпеть, чем этого болтуна и крикуна…

– Я только два раза, ну больно же было, – обиженно прогундел Сава.

– Как маленький, честное слово… – закатила глаза целитель, затем, махнув нам рукой, вышла из палаты.

После того, как дверь закрылась, Кох прокомментировал ситуацию:

– Если ты за ней дальше в подобном духе ухаживать будешь, то и следующие пять лет не добьешься.

– А, ничего не выходит, – буркнул невезучий ухажер, ерзая на кровати и пристраивая поудобнее загипсованную руку. – Слово не так скажу – она мне сразу разницей в возрасте тыкает.

– Может, просто сказать о своих чувствах? – ляпнула я не подумав. Ведь у меня совета не спрашивали.

Сава насупился, голубой взгляд заледенел, но через мгновение он, видимо, вспомнил, кто ему жизнь спас. Поэтому скривил поцарапанную физиономию, изобразив улыбку, и выдавил:

– Я подумаю, спасибо за совет.

– Прости, пожалуйста, – повинилась я.

– Спасибо тебе за помощь, – глубоко вздохнув, произнес Сава, не глядя на меня.

Большой сильный мужчина явно неловко себя чувствовал, не привык, чтобы его женщины из беды выручали, а некоторые еще и наставляли.

– Не за что, – я тоже тяжело вздохнула и срочно приняла меры по спасению душевного спокойствия тигра: – Вы меня в клан взяли. Работу дали. Да к тому же от авантюриста Келя избавили. – Аккуратно свесила ноги с кровати и села. – Выходит, мы сочлись.

– Думаешь, это равноценная сделка, – мотнул рыжей лохматой головой Сава. – Одно слово – светлая.

– Никто мои туфли не видел? – уныло спросила я, рассматривая поцарапанные грязные ноги в синяках и потрепанный запылившийся костюм, который еще утром по-прежнему радовал меня. А сейчас расстроил окончательно: если лопнувший по шву рукав можно зашить, грязь – отстирать, то мелкие и крупные прорехи…

Охо-хо, без красивой дорогой вещи осталась. Жалко до слез. Я отвернулась, чтобы мужчины мои заблестевшие глаза не заметили, и увидела свое нечеткое отражение на глазурованной поверхности кафельной плитки.

– Святые светлые, это что? Я? – потрясенно схватилась за голову и попыталась пригладить торчащие в разные стороны волосы. Ведьма-ведьмой, какими их изображали в сказках на светлой стороне.

– Ну извини, – усмехнулся Алекс, почесав свою вздыбленную шевелюру. – Не расстраивайся, скоро пройдет.

Нет, вселенная точно задолжала мне белых полосок. Я повернулась к Саве и, сконфуженно улыбаясь, предложила:

– Хорошо, давай сочтемся по-другому. Рассчитаешься бальзамом для волос… Можно сразу два флакона, а то мало ли…

Сначала заржал Кох, следом, охая от боли и хватаясь за грудь, захихикал Сава, выдавив: «Идет!», и даже у Егора дрогнули губы, а потом я услышала его каркающий хриплый смех, запечатленный в памяти. Но в этот раз мне было не страшно, а легко и весело.

* * *

Накрыв руками волосы и опираясь локтями на стол, я уныло смотрела перед собой. Мои локоны, превратившиеся в мочалку и не поддававшиеся ни расческе, ни описанию, расстроили окончательно. Надеюсь, с ними удастся справиться водой и шампунем, и они недолго будут «радовать» меня в зеркале. А то как с такими работать? На глаза посетителям показаться?

Полчаса назад ногу немного в сторону отставила и чуть не свалилась: каблук на новой туфельке сломался. Прямо-таки преследующая меня неприятность – обувь. Эх, кто бы подумал, что секретарская работа окажется настолько напряженной? Вот изящная вещица и не выдержала. Надо бы у Пелагеи Павловны узнать, где можно отремонтировать.

– Совсем плохо? – неожиданно услышала я мягкий голос. И пока выпрямлялась, гадая, что за нелегкая женщину в эту резиденцию тестостерона принесла, та проявила искреннее сочувствие и заботу: – Как ты себя чувствуешь? Может, лучше к себе пойдешь? Полежишь?

Наконец, я подняла глаза и в недоумении осмотрела приемную, но кроме Глеба, который спокойно смотрел на меня, по обыкновению явившись бесшумно, никого не обнаружила.

– А где она? – еще раз огляделась я, отметив, что Глеб волнуется.

– Кто? – теперь он удивился и тоже оглянулся.

– Да женщина, она меня о самочувствии… – начала пояснять я, но внезапно до меня дошло: это же Глеб говорит тем самым голосом! – А вы разве не немой?

Поджав тонкие губы, он хмуро уставился на меня:

– А с чего ты решила, что я немой? – голос у него слишком мягкий, мурлыкающий, скорее характерный для кота, чем пса, грудной и похож на низкий женский, хотя тембр больше мужской. И главное – завораживает до мурашек на коже у любого пола.

Я виновато пожала плечами, мол, брякнула, не зная, и пояснила недоразумение:

– Так вы же постоянно жестами разговариваете. Я впервые услышала, честно.

Серые глаза волка неожиданно блеснули в насмешливой ухмылке. Хотя я ощутила его досаду, злость и стыд. Но очень быстро те эмоции сменились другими, связанными с хорошими воспоминаниями. Глеб присел на диван, вальяжно откинувшись на спинку, закинул ногу на ногу и поведал:

– Парни меня пацаном в лесу подобрали, в снегу, избитого, голодного и замерзающего. Выходили бедолагу, но я в том возрасте был, когда организм перестраивался, взрослел. Обморожение даром не прошло: связки голосовые повредились. По молодости стыдился своего воркующего голосочка… больше помалкивал да жестами общался. Глеб и Савка меня с полуслова понимают, а другим все равно, я с ними мало говорю, работа у меня… неразговорная.

– Прости… те, пожалуйста, – я поспешила исправить недоразумение, сделав вполне заслуженный комплимент: – А голос у вас невероятно приятный, необыкновенно чарующий, но не бабский, а какой-то нереальный, и потому я подсознательно предположила, что мужчина так разговаривать не может.

– Чарующий? – удивился довольный Глеб.

– Да! – я улыбнулась с облегчением.

– По-твоему, на уродство не тянет? – с наигранным веселым безразличием поинтересовался он.

Забыл Глебушка, что я чувствую, как он замер в ожидании ответа.

– Нет, конечно. Особенность такая женщинам, как правило, нравится, – похвалила я и тут же выдала почти ошеломляющую мысль: – Вы с Варей поэтому не разговариваете? Думаете, она откажет из-за голоса?.. – и опять чуть язык не прикусила.

Глеб вздрогнул, хотел ответить резко, но осекся, наверное, вспомнив о том, что перед ним светлый эмпат. Посверлил меня изучающим взглядом, под которым стало холодно, но своей проблемой поделился:

– Варя… очень застенчивая. Боится всего. Жестами с ней много не поговоришь, а вдруг бы мой голос ее… оттолкнул. Я же не знал.

– Это точно, – я кивнула, невольно поморщившись: чего только в голову не придет, похоже, влюбленному мужчине, – она всех боится, кроме вас.

– Думаешь? – навострил уши волк, чуть подавшись ко мне с горящими глазами. – Ты ее эмоции прочитала, да?

Я смущенно кивнула:

– Не специально, просто вы с ней слишком «громкие», особенно когда рядом друг с другом.

Глеб секунду переваривал мои слова, затем расслабился, довольно развалившись на диване.

– А почему Варя такая пугливая? – осмелилась я полюбопытствовать.

Местный палач вновь напрягся, передернул плечами от неприязни и ярости, но быстро взял свои чувства под контроль:

– Ее отец – игрок, задолжавший кругленькую сумму не только своему клану, но и другим. Остался гол как сокол, на очередной игре поставил на кон дочь и проиграл. Мне.

– Какой ужас!.. – я прижала руку ко рту.

– Варя узнала об этом от организаторов игры, когда ее забирали от дальней родни по матери. В общем, она их потрепала немного, сопротивляясь, а не убили ее тогда, потому что она мой выигрыш.

Я прижала кулаки к груди и выдохнула потрясенно:

– Но ведь ты… вы, не станете… и не предъявите…

Глеб усмехнулся так зловеще, что морозец по коже пробежал, несмотря на начало сентября:

– Естественно, предъявил, я долгов никому не прощаю! – зато неестественно прозвучал грудной, почти мурчащий голос, звеневший ледяными нотками.

– Но… – обомлела я, – это неправильно, не достойно мужчины. Я думала, вы не такие. Вы…

Глеб поставил обе ноги на пол, оперся локтями на колени и, сцепив руки в замок, холодно заявил:

– Мы как раз именно такие, Ксения. Не заблуждайся на наш счет. Мы можем простить, забыть, понять, но лишь друг другу да парочке живых в этом мире. – Я покорно вздохнула, проглотив очередное разочарование, а он добавил: – Ты уже второго из нас спасла, стала одной из тех, кому простить можно многое. А еще – пояснить какие-либо вещи или поступки.

– Спасибо, порадовали, – уныло ответила я.

Глеб снова хмыкнул и флегматично сообщил:

– Я нашел Вариного отца и отправил в карьер долги отрабатывать. Многие туда на вахту летают зарабатывать, а он там еще лет десять без права на отпуск и выходные пахать будет в оплату долгов.

– Он вам много должен?

– Нет, мой выигрыш на кухне работает, – грустно улыбнулся Глеб, блеснув хищными клыками, – но Беленький другим должен достаточно. Даже если я отпущу Варюху, ей в Песочном на свободе долго не жить. Поэтому ее папаша сейчас усердно отрабатывает свободу дочери и свои грехи замаливает перед богами.

– Беленький? – не поняла я.

Глеб нахмурился, посмотрев на меня:

– Разве можно быть настолько невнимательной? Ты две недели живешь в доме и даже не знаешь фамилию девушки, с который вы уже почти подружками стали. Да, Беленькая.

– Сама – черненькая, а фамилия – Беленькая, – хихикнула я и уточнила: – А вы ее в клан приняли?

Причем подумала в этот момент, что в Сумеречном не мне единственной достается по полной. Я-то свободна, безусловно, относительно, но никому денег не должна. И пусть снова босая. Почти. А вот Варя, оказывается, даже за пределы резиденции выйти не может и целиком зависит от доброй воли палача клана Хмурых.

– Нет, не приняли, – ровно ответил он.

– Почему? – расстроилась я.

– Через пару месяцев ее отец полностью погасит долг их клану. Тогда она сможет сама решить, без давления со стороны, к какому клану хочет принадлежать.

– А что потом? – уже догадываясь, мысленно улыбаясь, спросила я.

Глеб по-звериному наклонил голову, рассматривая меня. Немного резко поправил полы светлого пиджака, пряча под ним оружие, и затем ответил:

– Дальше тоже от нее зависеть будет. Навязываться не хочу…

– Зато в вашем доме, господин Громов, всегда будет потрясающе вкусно накрытый стол! – легко и от души рассмеялась я.

– Болтушка, – неожиданно мурлыкнул довольный волк. Тут же озаботившись: – Ты сама-то как себя чувствуешь?

Я пожала плечами, уже не особо переживая по тряпкам, волосам и прочим проблемам. Повертела перед собой руками в перчатках, демонстрируя Глебу:

– Капа, ой, Капитолина Федоровна разрешила завтра снять. Потом кремом мазать несколько дней, пока краснота не пройдет. Сегодня из меня работник – никакой, если только чучелом. Волосы… вы сами видите… – найдя добровольно предложенные уши, я не заметила, как продолжила жаловаться: – И теперь, мало того, что новый костюм испортила, наверняка Хмурый опять придерется, как утром, но в следующий раз за неподобающий его секретарю внешний вид. Увидит мои кеды… А здесь клиенты и… Может волосы удастся уложить, хотя бы в хвост… а то и платка-то подходящего нет…

– В общем, все плохо, – подвел итог Глеб, вставая с дивана и доставая чековую книжку.

Захлопнув рот, я словно кролик на удава смотрела, как он, склонившись над столом, вписывает весьма приличную сумму. И вырвите мой болтливый язык, если не для меня. Язык остался при хозяйке. Мужчина подвинул мне чек и, уверенно улыбнувшись, – якобы легко решил мелкие чужие проблемы – снисходительно произнес:

– Сегодня отдохни, а завтра с водителем съездишь в лавку. Чек считай подарком.

Я встала, снова чуть не завалилась вбок, забыв о сломанном каблуке, но задрав подбородок, ровно произнесла:

– Благодарю, Глеб Алексеевич, но ценные подарки принимаю исключительно от мужа и родителей.

Волк опешил, замерев, так и не убрав ручку в карман.

– Но ты же не замужем?

– Увы, это горькая правда, – съязвила я. – А родители на той стороне, вот и приходится обходиться без подарков.

– Да пойми ты, мы за Савку что угодно сделаем, а ты…

– А я считаю, – поджала губы, упрямо вздергивая подбородок еще выше, – свои насущные проблемы лучше решать с помощью зарплаты. Согласись: верный, надежный способ.

– А если премией…

– Неужели всем выдадут? – приподняла я бровь в деланном удивлении.

– В независимость играешь? – обиженно мяукнул волк.

– Нет, конечно, сами подумайте, за покрасневшие руки и помощь кому-то в трудную минуту деньги брать – это кем надо быть? – глядя в его серые глаза, ровно ответила я. И для примирения напомнила: – С меня же тоже никто не взял, а помогли так, что в жизни не рассчитаться. На месте Савы любой мог оказаться.

– Я тебя понял, светлая, – уже спокойно и одобрительно глядя на меня, произнес Глеб. Затем, немного помолчав, добавил устало: – Скоро рабочий день закончится. Из-за ЧП на предприятии сегодня никого к Хмурому не пропустят, поэтому спокойно иди поешь и отдохни, а то выглядишь – краше в гроб кладут.

– Спасибо, – я образцово поджала губы, тщательно скрыв стыд и облегчение.

Подхватила сумочку, туфли и босиком направилась к себе. Вслед мне донесся смешок и… сочувствие.