Глава 12

Отчаянный взгляд Бреннара скользнул сначала по столу, потом по мне – с тем детским выражением, которое переводится как «А может, не надо?..» Я качнула головой и выразительно подняла брови. Сосед помыл руки, сел за стол, с мрачной решимостью изучил свою порцию супа, хлеба и запеканки, взял ложку и в считанные минуты уничтожил всё приготовленное. Мы с Ледом даже суп доесть не успели. Леден одобрительно хлопнул друга по плечу и радушно заметил: – Если что, добавка в «горячем» сундуке. Тебе не повредит. Бреннара слегка перекосило, но он с той же молчаливой решимостью встал за добавкой и истребил второй кусок запеканки с морскими гадами. Бросил на ухмыляющегося Ледена предупреждающий взгляд – дескать, молчи, зараза, – и устроился на стуле с большой чашкой чая. И чай ему явно нравился. Хоть здесь морочный вкус сохранялся. Пока мы доедали ужин, сосед выдул две кружки и с третьей внезапно созрел на медовый пряник. Попробовал, скривился, но сгрыз. – Земля землёй... – он с отвращением посмотрел на корзинку с пряниками. – С отдушкой. – Вы герой, – не удержавшись, искренне похвалила я, а Горюша поддержал меня громким довольным шипением. – Только не сдавайтесь. Сначала надо просто привыкнуть. У кого-то после первого «ловца» вкус возвращается, у кого-то – со вторым. Но со временем всё вернётся. Вы только не сдавайтесь. Бреннар вздохнул, выпил пищеварительное зелье и с суровым видом взял второй пряник. Я украдкой пнула Ледена под столом и сделала большие глаза: хватит поддевать страдающего человека, пожуй-ка несколько лет землю сам! Приятель фыркнул и уткнулся в запеканку. Ну и да, с тех пор как сосед согласился на «ловца», он стал выглядеть лучше. В весе, конечно, не прибавил, но цвет лица поздоровел, глаза и волосы заблестели. Расписанию следует, настрой боевой, удовлетворённо заключила я и вернулась к своему ужину. Пока мы в молчании доедали ужин, Бреннар ощупывал взглядом то самое окно и так, и сяк, и снизу вверх, и поперёк. – Вы правы, Маля, там что-то есть, – заметил он, когда я встала убрать посуду. – Рискнём вскрывать? Леден удивлённо поднял брови, и я вкратце объяснила суть. – Прослойку напитаю, порог Бытия удержу, – Лед промокнул салфеткой усы. – Сколько по времени? – Минут пять для начала, – сосед прищурился на окно, которое выглядело совершенно обычным. – Может, больше. Смотря какое послание – длинное или короткое. Запас – минут десять-пятнадцать.– Погоди, подпорки поставлю. Я молча и быстро убрала всё со стола, оставила на нём справочник и удалилась к фонтану мыть посуду. Горюша заинтересованно бдел, повернувшись к смотрителям, но тоже под руку не лез. Леден сдвинул стулья в сторону, расчертил пол знаками, в сомнении посмотрел на друга и добавил ещё три цепочки, вдоль окна, от стены к стене – так, чтобы Бреннар оказался в широком полукруге. Тот изучил знаки, кивнул, повернулся к окну и прижал к стеклу ладонь. По прозрачной поверхности медленно-медленно, постепенно затемняя стекло снизу вверх, как мелкие кляксы, поползли крупицы Небытия. Я бросила недомытую посуду, наблюдая за чудотворчеством со скрытым восторгом. У нас в семье редко работали с силой напрямую, всегда через посох. Он усиливал любые наговоры, сберегая внутренний ресурс чудесника. А мы, хоть и потомственные, особым ресурсом не отличались. У соседа же «добра» навалом, и в посохе, как показал случай в мастерской, он нуждался редко. Стекло, почернев, задрожало, зарябило, но не издало ни звука. Леден, вонзив посох в знак, напряжённо наблюдал. Бреннар тихо скрипнул наговором, и окно затянуло маслянистой плёнкой. Крупные капли медленно сползли сверху вниз, и плёнка беззвучно лопнула, выплюнув в подготовленный справочник клочья знаков. Леден, слегка вспотевший от напряжения, открыл рот для запирающих наговоров, но сосед, не оборачиваясь, хрипло рявкнул: – Стой, Лед! Держи порог! Приятель замер. А Бреннар взлетел на подоконник и захлопал по тёмному стеклу, словно пытаясь прибить надоедливую букашку. Или поймать. Я невольно напряглась. Кажется, что-то... не так. Сосед снова стукнул кулаком по стеклу – но уже скорее зло, явно упустив «букашку», – и разочарованно буркнул: – Закрывай. С прослойкой сейчас помогу. Леден тут же зачертил новые знаки и певуче забормотал наговоры. Бреннар спрыгнул с подоконника, бросил скрипучий наговор, и окно враз стало прозрачным. Я очень хотела добраться до справочника и изучить послание отца, но не решилась вмешиваться и Горюше запретила. Смотрители в два посоха быстро навели на кухне порядок – от истончившейся прослойки до скатерти на столе и стульев возле. А потом сосед, смерив сердитым взглядом несчастное окно, сухо сообщил: – Послание передал силд Долган – это хорошая новость. Мы его вскрыли не первыми – это плохая. Леден стиснул посох: – Кто?.. – Не знаю, – мрачно ответил Бреннар. – Не поймал. На совесть замёл следы, паскуда, – и едко добавил: – Не сверкай глазами и завидуй молча, вечный отец, мне теперь всё можно. – Не отвлекайся, – поморщился Леден. – Что заметил? Над ладонью соседа снова взметнулись кляксы, и одна из них отпрыгнула в сторону, засучила «лапами». – Похожую мелкую тварь. Огрызок силы. Поймать не успел – сиганула за порог. Кто-то или очень торопился, запечатывая послание, или не умел этого делать, учился на ходу и оставил хвост. Но запечатал хорошо, – признал Бреннар неохотно. – Не отличить от запечатки силда Долгана. Один в один. Прошёлся по старым следам и повторил точь-в-точь, хотя с нашей стороны это сделать сложно. Кляксы исчезли. – Такой же, как ты? – Леден убрал посох и нахмурился. Бреннар опять ощупал взглядом несчастное окно и пожал плечами: – Примерно. Я бы смог. Силд Кремен тоже. Сильный и развитый старший смотритель точно. Или, – ощупывающий взгляд переместился на меня, – кто-то очень устойчивый к Небытию. Необязательно в высоком звании, запечатать может и младший, это просто. А вот так долго продержаться у порога Небытия – нет. Я уже добралась до стола, глянула на испещрённый знаками разворот, стянула справочник и напомнила: – Мой род потомственных смотрителей не единственный. Только на Серых островах я знаю с десяток родов вроде моего. И у меня много дальней родни. Очень много. Но кто из них продолжает семейное дело – не в курсе. Я вообще из родни почти никого не помню. Здесь родственники всегда быстро появлялись и исчезали, а потом меня двадцать лет не было в Сером городе. И пока я жила на Ремесленных островах, нами с мамой никто не интересовался. – Маля, закройте, – ровно попросил Бреннар и протянул руку. – И отдайте. Вы же знаете, какую опасность таят послания мертвецов. Если ваш отец повредился рассудком, тут может быть и порча, и проклятие. Отдайте. Я с сожалением закрыла справочник и уточнила: – К силду Кремену? – Немедленно, – кивнул сосед. – Поговорю с силдом Мирнаром, – Леден достал из кармана плаща кошель с деньгами и оставил на столе. – Это кухня для самых близких его друзей. Посторонним сюда не попасть. Мне как действующему смотрителю он точно не солжёт и всех вспомнит. Брен, пришлю список или загляну к тебе вечером. Малёк, не раскисай, – и улыбнулся. Накинул плащ, подмигнул мне и был таков. Бреннар взял свой плащ и весело повторил: – Малёк? – Да придушить бы его за это прозвище... – я досадливо покраснела. – Но убийство – это же грех, а меня приучили заботиться о душе. Сосед понимающе усмехнулся – видимо, и его Леден чем-то допёк, – оделся, спрятал справочник во внутренний карман и взял мой плащ. – Скажите, а не проще ли стереть послание? – я повернулась и сунула руки в рукава. – Я же не сразу вспомнила. И могла не вспомнить вообще. – Следы мертвеца остаются надолго, – Бреннар натянул плащ на мои плечи. – Для посланий используется грубая потусторонняя сила Небытия, такие быстро не стереть. Никому. Даже торопливые письма остаются на века и в одном месте – там, где их создали. Послания можно только распечатать и забрать. Или сделать оттиск и снова запечатать – теми же наговорами, что использовал мертвец. Неизвестный решил не рисковать и оказался прав. Но не слишком внимателен. Я застегнула плащ, сняла с вешалки сумку, полную ношта, вспомнила трущобы... – А ведь вы снова солгали, – я повернулась, подняла голову и посмотрела в тёмные глаза соседа. – Вы солгали, что в трущобах нет ничего интересного. Есть. Так ведь? – Допустим, – Бреннар улыбнулся. – Что именно вас встревожило? – Не знаю, – я наморщила нос. – Я не понимаю, что это... и как это объяснить. Но там... словно другой мир. Что-то там не так, как здесь, на жилом витке. И дело не в отсутствии людей, птиц или растений. В другом. Но я не понимаю, в чём. – Между нами, да? – он снова понизил голос. – В земле трущоб больше нет жизни, Маля. Там не приживётся ни одно растение, а вода и воздух в любой момент могут стать ядом для живых. Другой мир, вы снова правы, – мир смерти. Пока это мёртвая земля. Но однажды она может начать убивать. – Или уже?.. – я похолодела и судорожно сжала ремень сумки. – Лед говорил, с тех пор как появились трущобы, люди в городе чаще болеют, у них упадок сил... И чем ближе жилые витки к трущобам, тем больше случаев, а чем дальше – тем люди здоровее? Бреннар качнул головой: – Нет, пока – всё-таки ещё. И практически все болезни – среди тех, кто по разным причинам задерживался в трущобах на некоторое время. Они высасывают жизненные и чудотворные силы, но не до смерти и лишь среди трущобных. Смотрители Бытия не в курсе, и я прошу вас никому по старой дружбе ни о чём не рассказывать. – Почему? – я насторожилась. – Бытийцы – крайне беспокойные ребята, – пояснил сосед. – Как вам неймётся с новой идеей, так и им неймётся, если где-то что-то гибнет от недостатка живой силы Бытия. Как ни проси, они наводнят трущобы – и вспугнут того, кто всё это устроил. Мы сразу взяли в свои руки изучение трущоб как места прорывов Небытия и подбрасываем бытийцам необходимую полуправду – во избежание. Договориться с ними о таких вещах, как гибель земли, почти нереально. Приказывать им мы не можем. Управа бы смогла поддавить, но, как вам известно, она в делах Сергорода давно не участвует. Мы наблюдаем за трущобами с самого начала, все эти десять лет. Если они начнут убивать, если мёртвой земле станет тесно в своих границах, мы примем меры. Я вдохнула, выдохнула и кивнула: – Да, между нами, – и не удержалась: – Как у вас получается лгать смотрителям? – Я вообще много чего могу, – беспечно отозвался Бреннар и призвал посох. – Ещё есть вопросы? Нет? Тогда идём. Извините, силд Мирнар, не попрощаемся... – Это кто-то из своих... – я зябко поёжилась. – Определённо, Маля, – сосед начертил чёрную полосу «моста». – Из своих и для вас, и для силда Мирнара. Я первой шагнула на «мост» и вышла в прохладном сумрачном коридоре. Кабинет силда Кремена – в самом конце. Не дожидаясь Бреннара, я поправила сумку и побрела к кабинету. И минуты в храмовой тишине мне хватило, чтобы выстроить простую логическую цепочку. Десять лет назад появились трущобы, в которых некто постоянно призывает Небытие. Семь лет назад погиб отец. Первые два года существования трущоб он работал ремесленником. Третий год существования – внезапно подался в смотрители Небытия, чего-то очень боялся, да ещё и явно подсел на «запрещёнку», чтобы повысить уровень силы. Примерно семь лет в моём доме зреет некий вероятный «проект», связанный одновременно и с Небытием, и с ремеслом. Связано ли это с мёртвой землёй трущоб и опасностью для города? Почти уверена: да. Отец никогда не отказывался от изучения неизвестного. Он наверняка заинтересовался трущобами. Даже слишком. Жизнью рискнул – и проиграл. Но прежде успел и создать нечто важное, и защитить своё творение. Как минимум. Осталось узнать, что это. Для чего. И чем я рискую, владея отцовским сундучком и обитая в одном доме с «проектом» и его вероятной хозяйкой. «А всего-то нужно было кое-кому кое с чем вернуться домой, да?» Отличный намёк, Бреннар. Спасибо. Я услышала. И поняла: знаки из сундука – как хлопанье входной двери. Они насыщены силой через край – и дают знать тому, кто следит за домом: кое-что началось. Или продолжилось. Конечно, смотрители Небытия знают больше, чем говорят. Вопрос в том, посвятят меня в эти тайны или же, как Тайя, сочтут, что незнание – лучшая защита от неприятностей. Возле кабинета я замерла, памятуя о предупреждении соседа – что колпак может не подпустить меня к силду Кремену. В голове предупреждающе звякнуло и замерло: мол, по другому поводу навещай, но только рискни заговорить не о том... Вот же паскудная тварь, а. Коротко стукнув в дверь кабинета, я вошла и поздоровалась, отвлекая силда Кремена от очень увлекательного занятия – он поливал цветы. И со спины нас почти не отличить друг от друга – старший смотритель храма Небытия был беловолос, невысок и сухощав. Слишком. Даже тёмно-коричневый плащ этого не скрывает. – Заходи, Малёнка, – он поставил лейку и сверкнул улыбкой. В уголках серых глаз собрались лучистые морщинки. – Наконец-то дождался! – Вы же любите говорить: всему своё время, – заметила я и возмущённо добавила: – И вы опять плохо питаетесь! Бреннар за моей спиной тихо фыркнул – то ли нервно, то ли всё же весело. – Маля, пощади старика! – силд Кремен страдальчески закатил глаза. – Избавь меня от своих поучений! Мне, знаешь ли, более чем хватает напоминаний дочек, внучек и правнучек. Клянусь, я здоров и полон сил! Брен, вечера, друг. Она ещё не допекла тебя своим питанием? – Пока нет, – сосед расстегнул плащ и достал из внутреннего кармана справочник. – Но очень старается. – Погодите, придёте ко мне за «ловцом» – иначе поговорим... – я вытянула из сумки папку. – Две минуты, силд Кремен. Нужна «запрещёнка». Потому что разговоры о письме отца могут занять часы, а поставить подпись – две минуты. – Садитесь, – старый смотритель взял и папку, и справочник. В кабинете, плотно уставленном книжными шкафами и сундуками с документами, было прохладно, и я не раздеваясь села в кресло ближе к очагу, напротив массивного рабочего стола. Горюша, как обычно, едва дыша замер в кармане плаща – опять испугался смотрителей. Бреннар устроился в соседнем кресле и сразу бросил на меня весёлый взгляд. Я сделала вид, что ничего не заметила. Смейтесь-смейтесь. Получите «ловцов» – поймёте, что к чему. – На ищейский металл нацелилась? – хмыкнул силд Кремен, просмотрев мои отчёты. – Уверена? – Девять из десяти, – честно ответила я. – Всегда есть вариант «а вдруг». Раздражитель проверяет поверхностное, а что при первичном пробном использовании польётся из глубины – вопрос без ответа. Но я почти уверена, что ищейского нам хватит. Теперь сосед посмотрел на меня озадаченно, явно не понимая, в какой момент «мне» и «ему» вдруг превратились в «нам». Ничего, пусть привыкает. Работа над и с «ловцом» всегда совместная и всегда не на один год. Силд Кремен внимательно дочитал, подписал и солидно кивнул: – Дней пять-шесть, Маля. Всё подберём. И на пробу нужные образцы, и на основу то, что подойдёт. – Спасибо! – я просияла. – Да ну тебя, – отмахнулся он. – Будто не знаешь, что всё дам и без этих твоих бумажек. Для своих-то – и для дела – всегда пожалуйста. – «Запрещёнку» надо оформлять по закону, – упрямо сказала я. – Вы, извините, сегодня служите, а завтра на пенсии. А отдуваться кому? Нам. Вернее, мне, потому что я не старший смотритель с морем послаблений. – Уела, – силд Кремен убрал документы в ящик стола. – Завтра отдам в работу. При словах «по закону» Бреннар бросил на меня очередной весёлый взгляд. Я, не выдержав, повернулась и еле слышно огрызнулась: «Сам такой!» Да, у меня что-то по закону, а что-то в обход – ибо жизнь. А ты нагло врёшь своему мастеру на пустом месте и смотрителям Бытия на всякий случай. Ай-яй-яй быть таким и потешаться над другими. Зануда, точно. – А это, видимо, послание Долгана? – силд Кремен открыл справочник. – Без проблем добыл? – С проблемой, – сосед разом влез в серьёзный образ старшего смотрителя Небытия и коротко пересказал происшествие в чайной. – Однако у нас улов сегодня, – криво усмехнулся силд Кремен. – И ключ, и послание – и промашки нашего неизвестного друга... Неожиданно. Десять лет тихушничал, а сейчас столько всего за раз... Просто кое-кто – внезапно – вернулся домой и кое-что привёз, да. – Мне выйти? – поинтересовалась я. – Да сиди ты, – махнул рукой старый смотритель. – От тебя ничего не скроешь, кроме того, что тебе самой даром не надо. Будешь слушать? – Буду, – я откинулась на спинку кресла. – Погоди пока, – он перевёл взгляд на Бреннара. – Почему про колпак молчания не доложил? – Потому что я больше не служу, – с достоинством сообщил сосед. – И потому что пока он безвреден. А что за ним скрыто, неизвестно. – Ой, врёшь... – болезненно поморщился силд Кремен. – А то я тебя, поганца, не знаю... Обещал, что ли? Или колпак и тебя зацепил? – Обещал, – вмешалась я, угадав, что Бреннар сейчас опять солжёт. – Я смогла показать... совсем чуть-чуть. Сведений очень мало – и тех, кто у меня под колпаком молчания, тоже. И Горюша, если что, под колпаком. А из-за этого... погиб отец. Чем меньше людей знает... В висках от такого простого ответа снова заломило до слёз, и сосед сразу же повернулся, протянул руку, положил ладонь на мою макушку, унимая боль. – Значится, так, – медленно произнёс силд Кремен, опершись о стол и подавшись к нам. – Самоуправство прекращать. Самонадеянность задвинуть подальше. Дело серьёзное – и куда серьёзнее, чем мы думаем. Если сейчас ничего толкового не собирается – бдите. Но как только всё вскроется и прояснится, ко мне оба. Немедля. Никаких писем, никаких знаков. На «мост» – и сюда. Без разговоров, – тяжёлый стальной взгляд упёрся в Бреннара: – А будешь врать и изворачиваться – продлю надзор на пять лет. Не наглей, парень. Я тебя очень уважаю, но накажу больно. Ты меня знаешь. – Знаю, – невозмутимо отозвался сосед и снова с удобством устроился в кресле, вытянув ноги. – Потому и не таскаю к вам тайну по кускам. Это бессмысленно и опасно. И нет, меня колпак не зацепил. Слабенький, но хитрый – питается от человека и со временем крепнет. Скорее всего, силд Долган сделал – не мог же он оставить дом совсем без защиты. Кто входит, сразу попадает под колпак молчания. Веснара попалась, но пока не поняла, Леден тоже. А вам повезло, вы домосед. – А силд Шутнар? – напряглась я. Мог бы и раньше рассказать! Позёр. А я-то к нему со всей душой... – Это старый хитрый лис, он и не такие капканы чуял, – Бреннар улыбнулся и напомнил: – На ищейцев порчи не ложатся, Маля, как и иные чужие наговоры. А колпак к тому же не порча. Так, баловство младшего смотрителя. Я не зря интересовался, кто в деле. Всех проверил. Кто угодил – сам виноват. Снимать смысла не вижу – колпак сам безобидно лопнет, когда тайна дома перестанет быть тайной. Вам будет больно – вы знаете, а им – нет, раз знаний нет. А наговор колпака я стёр. Новички не попадутся, – и он насмешливо склонил голову: – Прошу прощения, не успел доложить. Дела. Я тихо и сердито выдохнула. Силд Кремен спрятал ухмылку, глянул на ходики и кашлянул: – Ладно, Маля, возвращаемся. Сказку расскажу. Местами знакомую, местами страшную, местами – на твоё усмотрение. О чём умолчу – додумаешь. Как она с тайной дома и гибелью, упокой Небытие его тревожную душу, Долгана, соотносится – сообразишь. Но прежде вопрос: как думаешь, сколько лет нашей известной поговорке – о том, что Серый город не любит чужаков? – Ну, больше тридцати точно, – осторожно ответила я, чуя подвох. – Хотя бабушка говорила, что поговорка существует со времён появления Сергорода. Как и его живая душа. Так завещали отцы-творцы: чтобы стать здесь своим, мало купить дом, надо работать на благо города. Тогда станешь. А иначе сгинешь. Силд Кремен одобрительно кивнул: – На самом деле этой поговорке чуть больше сотни лет. Она появилась в те дни, когда исчез последний прямой потомок отцов-творцов и Серый город остался без своего смотрителя. Я недоверчиво нахмурилась: – А разве это не вы? По разговорам дома я поняла, что это вы – и смотрители Бытия, и смотрители Небытия. Заодно и за душой Сергорода приглядываете. – Мы стали ими вынужденно, – пояснил силд Кремен, – когда пропал последний смотритель, обученный общаться с душой и понимать её. Ну и как стали... Попытались, Маля. Получилось... неважно. – То есть никак, – вставил Бреннар. – Духа города ни разу никто не видел. Как он выглядит – никто не знает. Как с ним связываться и общаться, где он обитает – тоже. А с городским смотрителем и его семьёй никто знаком не был – так завещали отцы-творцы, чтобы семью не использовали ушлые люди. – Со смотрителями у нас связь была – через храмы, – продолжил силд Кремен. – Через первые древние храмы. Смотрители оставляли там послания для нас, мы – для них. Обычно – раз в седмицу. Обязательно, даже если проблем нет и обсуждать нечего. Просто знаком: мы в порядке. Храмы связаны цепью древних «мостов», которыми могут пользоваться, так сказать, особо посвящённые. Сторонним туда не попасть. Вот как Тайя выживала в моём доме, вот как пряталась и вот почему её так редко видели... Она всегда могла уйти «мостом» в другой храм и переждать там опасность, сходить оттуда по лавкам... да и встретиться с теми, кто «особо». Кто и за ней присматривал, и за моим домом – наверняка. Я собралась, сосредоточилась и смогла: – А отец попал, – и сразу же, хотя боль едва-едва кольнула в виски, почувствовала на макушке тяжёлую соседскую руку. – Кто бы сомневался! – фыркнул силд Кремен. – Но да ты его знаешь – куда угодно без мыла пролезал. Про храм в вашем доме Долган, конечно, разузнал, а подобрать ключи к тайному входу и «мостам» ему, гениальному ремесленнику, раз плюнуть. Ну или не раз, – он сердито встряхнулся. – Но, вишь ты, подобрал. Ну спасибо, отец, ещё и этим колпаком наградил... Объяснила бы всё знающим – уже бы, глядишь, поймали и твоего убийцу, и душу города эту, и заодно остальных сочувствующих и ненормальных... Боль исчезла, не успев развернуться, и я тихо поблагодарила Бреннара. Он молча кивнул. – Однако ж, Маля, на добрую сотню лет дух Сергорода остался без присмотра, – вернулся к рассказу силд Кремен. – Во что он, предоставленный сам себе, превратился... непонятно. Пока мы наблюдаем лишь одно: главному завету отцов-творцов он следует, я бы сказал, свирепо. Чужаков поглощает одного за другим и без шансов. За год-другой не освоился – конец, один раз оступился – тоже. И мы с этим поделать ничего не можем, лишь поддерживаем легенду на должном уровне. Чтобы не забывали и не расслаблялись. – И потомков смотрительской семьи совсем не осталось? – удивилась я. – Но ведь они же умирали. Где-то должен храниться их прах, а по праху можно напрямую призвать дух из Небытия или там же найти его оттиск с нужными знаниями, если дух уже ушёл на перерождение. Да сами же знаете. Неужели за сотню лет вы ничего о смотрителях не узнали и никого, хотя бы дальнего, не нашли? – Нашли, конечно, – силд Кремен улыбнулся. – Это твоя семья, например, по маме. И ещё с десяток родов, ведущих начало от отцов-творцов. Да кровь размылась. А знаний о духе города в ваших семьях или нет, или они запечатаны так, что не добыть. В тебе ещё довольно Небытия, чтобы не испугаться духа при встрече, но посадить его на поводок силы уже не хватит. И удержать, если мы посадим, тоже. Твоя бабушка бы смогла, а вы с мамой – уже нет. С другими семьями то же самое. Сила ушла. Что касается праха смотрителей, то его нет ни на кладбищах Сонных островов, ни в древних храмах, ни в тайниках домов отцов-творцов. Мы весь город перевернули, Маля. Не нашли. Смотрительская семья скрыла всё – место обитания, место упокоения, знания... Всё. – М-да... – я поджала губы. – Сложили яйца в одну корзину... А что случилось с семьёй, тоже неизвестно? – В оправдание семье, яиц в корзине хранилось не три штуки, – мрачновато заметил силд Кремен. – Судя по почеркам с записок, в одном поколении всегда было человек двадцать, не меньше. В последнем мы насчитали двадцать три человека – только взрослых. Ещё в моменты розыска мы заметили пропажу десятка младших близнецов – вроде нашей общей головной боли, – он кивнул на Бреннара. – Потомственно сергородских, довольно сильных и хорошо обученных ребят. Думаю, смотрители за ними следили и прибирали к рукам. Чтобы уничтожить такую силу... Мы так и не поняли, кто смог. И как. – Так и у смотрителей, поди, в конце концов кровь размылась, – я нахмурилась. – Вот и не удержали. Или они какие-то особенные? – Конечно, особенные, – силд Кремен откинулся на спинку рабочего кресла. – Нам, местным, Серый город всего лишь позволяет жить здесь. Защищает от туманных и морских штормов, делает плодородной землю, спасает от лютых морозов. Его защитная сила сочится из каждого камня. А смотрителей он питал силой напрямую. Как и они его. Общение с духом – как у тебя с изделием. Ты вкладываешь в него душу, а изделие возвращает тебе остаточную силу плюс новые полезные мысли. – А ведь дух города – и есть то же изделие, да? – тихо спросила я. – На стыке каких сил он создаётся? Бреннар бросил на меня быстрый остро-ощупывающий взгляд. – Конечно, на стыке двух основополагающих сил и наук, Маля, – ответил силд Кремен и бросил такой же ощупывающий взгляд на соседа. – Бытия и Небытия. Ремесло, как и ищейство, появилось много позже – как ответвление и смесь основных сил. А души местности – буде то город, кладбище, лес, топь или же храм – появлялись вместе с первопроходцами. Которые осваивали место, вкладывали в него душу – и творили таким образом эту самую душу для защиты себя и своих потомков. Дух Серого города возник чуть позже основных городских построек. На стыке Небытия, которое удержало и собрало воедино частички душ отцов-творцов, и Бытия, которое «пришило» душу без тела к живому миру. Я опустила глаза и уставилась на сумку. Чистым Бытием отец не интересовался никогда. Однако в ремесле больше Бытия, чем Небытия, а отец был гениальным ремесленником. И всю взрослую жизнь прожил в семье смотрителей Небытия, набравшись тайн из другой ветви. Кто же ты, Тайя? Хозяйка некоего изделия – или же то самое изделие?.. Ты вроде бы человек... но твой разум, моментально усваивающий знания и неспособный к наговорам (пока?), не очень-то человеческий. В тебе сильная кровь отцов-творцов, тебя легко принять за потомка смотрителей Серого города – но ты насквозь материковая, ты чужачка. Ты точно не дух... тогда кто? Отец, конечно, владел Бытием как ремесленник, но мы творим только с помощью материальных предметов и чтобы создать или изменить материальное. Да, человеческое тело, кровь, прах – та же материя, однако нам запрещено работать с чистой материей жизни. У нас даже действующих на живое (или бывшее живым) наговоров нет. В связке с неживым – да (и так мы делали силовые кристаллы на крови морских гадов), без – нет. Но отец мог изобрести. Отец – мог. Кто же ты? Или всё же что?.. Я потёрла виски и, запинаясь, выдавила из себя: – Вот вы... про пропавших младших... близнецов упомянули... которых... смотрители переманивали. А недавно... относительно... никто не пропадал? Ну где-то... когда трущобы... Такой... маленький... Бреннар резко повернулся, и его руки обхватили на всякий случай всю мою несчастную голову – одна ладонь уже привычно легла на макушку, вторая сжала затылок, прихватив растрёпанную косу. Боль успела дёрнуть, но сразу стихла. Я посмотрела на соседа с благодарностью. Ладно, дразни, ври и насмешничай, только сохрани мои мозги. Они мне очень нужны. – Я тебя услышал, – медленно улыбнулся силд Кремен. – И без ищейцев обойдёмся. В дверь предупредительно стукнули. Старший смотритель храма тут же выпрямил спину, принял начальственный вид и добавил: – Но не совсем. Заходи, Шутнар, – и понизил голос: – Я подумал, что так сберегу наше время – и Шутнара тоже. Сразу всё узнаем и обсудим.