Глава 7

Сначала я подумала, что это парень – крупная фигура, шапка коротких серебристых волос. Но когда гость обернулся, оказалось, что это девчонка – лет двенадцати-тринадцати. Круглое лицо, нос кнопкой, большие любопытные серые глаза. И ни тени страха. – Добрый вечер, – звонко поздоровалась она. – А давайте знакомиться? Я Тайнара. Можно Тайя. Я не сразу собралась с мыслями – растерялась. Только до дверного проёма добралась, да так там и застряла, изумлённо уставившись на улыбчивое с ямочками девчачье лицо. – Поздно, да? – по-своему растолковала мой шок Тайя. – Надо было завтра? Ой, а какой у вас питомец хорошенький! Я искоса глянула на змея, но тот плавал рядом со мной, тараща глаза, в таком же изумлении. Так, Горюш, собираемся! Сбежит же сейчас! – Д-доброй... ночи, – с запинкой поздоровалась я. – Меня зовут Малёна и... – ...вы – дочь силда Долгана, – перебила девчонка и подскочила, чуть не свернув стул. – Я знаю, он про вас рассказывал! – Так, – я вдохнула-выдохнула и решила говорить начистоту. – Кто ты такая? Что ты делаешь в моём доме? – А это и мой дом, – наивно отозвалась Тайнара. – Я здесь выросла. – Выросла? – повторила я. – Сколько лет ты здесь живёшь? Она смутилась: – Ну... Вот такая я была... тогда, – показала себе по пояс. – Наверное... – и тихо добавила: – А можно поесть?.. – Ты не умеешь считать? – я заставила себя отлепиться от дверного проёма. – Пока нет, – совсем застеснялась девочка. – Только читать немного... но плохо. Не получается. И чудеса тоже. Что-то тут, – она приподняла со лба длинную чёлку, – не работает. Так силд Долган говорил. А потом обещал, что вы научите. И чудесам тоже. Я. Научу. Читать, считать и творить. Отец обещал. Нормально, ну. Нет, я, конечно, могу научить – у меня опыт богатый, я с десяти лет возилась с неграмотной уличной ребятнёй. Но отец хоть бы записку оставил!.. А может, оставил? – Отец ничего мне не передал? – я достала из «холодного» сундука котелок с супом. – Только на словах, – ответила Тайя, снова сев за стол. – Про учёбу. И чтобы вы меня берегли. «Береги тайны Духов», что ли? Имя у девочки, кстати, подходящее. Горюша, учуяв суп, тоже отмер и опасливо закружил позади Тайнары. А она ни на что не обращала внимания, только на котелок, и от её взгляда мне стало стыдно. Сколько раз я видела такие же голодные глаза – только в зеркале... И остатки изумления приказали долго жить. Какой бы странной и не пойми откуда взявшейся девчонка ни была, сейчас это просто очень голодный ребёнок. – Потерпи минутку, – я быстро налила в большую тарелку суп. Согрела его наговором, достала ложку и занялась хлебом. Заодно согрела супа и Горюшке. И, поставив на стол блюдце, заметила, что девочка ничего не ест. – Это вкусно, – подбодрила я. – Ешь, не стесняйся. – Я знаю, вкусно, – кивнула Тайя. – Но без вас нельзя. – Почему? – удивилась я. – Ты же раньше и ужинала в одиночестве, и завтракала. Она лишь пожала плечами и снова уставилась на меня тем же голодным взглядом. Я повесила над огоньками чайник, повернулась к сушилке и взяла тарелку. Ладно. Ничего ощутимо плохого девочка не сделала – Горюша бы почуял, Небытие бы встревожилось. Кстати, как бы гостью на Небытие прощупать – я же его не ощущаю... Змей тоже – привычка. Разве что подсунуть нужную пуговку и посмотреть, не вытянет ли силу... Горюша тоже не ел – ждал за компанию. И нырнул в свой суп, лишь когда я села за стол и взялась за ложку. Но приступить к позднему ужину не успела – оторопело (опять) уставилась на Тайнару. Девочка ела как трущобная беспризорница – сгорбившись над тарелкой, держа ложку неправильным хватом. Ношт, ну уж есть-то ребёнка можно было научить! Правильно держать ложку – невелика задача! – Тайя, так нельзя, – не выдержала я. – Выпрямись. Расправь плечи. И вот так возьми ложку. И хлеб. – Неудобно... – она взяла ложку как положено. – Хочешь есть с нами за одним столом – привыкай, – строго ответила я. Тайнара посмотрела на суп, тихо вздохнула, выпрямилась и неловко начала доедать. Значит, она и жила здесь, и собирается жить дальше. Больше не хочет (или не может?) прятаться. Поэтому пришла знакомиться и готова следовать моим правилам. – Уже лучше, – похвалила я. – Только на стол не наваливайся. Ну, во всяком случае ребёнок послушный и учится быстро. Это плюс. Хотя бы правила поведения должна усвоить в ближайшие дни. Но кто же она такая?.. – Тарелку от себя. Не на себя, а от себя, вот так, – показала я. – И доедай. Чаю хочешь? Девочка закивала и аккуратно доела суп, а потом очень быстро подмела – иначе и не скажешь, – хлеб. Я встала, собрала посуду и разлила по кружкам чай. Достала сливочное печенье, ягодные конфеты и нарезала сыра. Вернулась за стол и прямо спросила: – Кто ты такая? Где твои родители? Как ты оказалась в этом доме? И где ты пряталась? – Нету родителей, – Тайя осторожно, стесняясь, взяла печенье. – Не помню их. Раньше я жила в каком-то храме... В каком-то очень старом. А потом меня силд Долган нашёл и сюда привёл. Тут тоже такой храм есть. Тоже старый, – и она сунула печенье в рот. Храм. Старый. В моём доме. Я, конечно, что-то слышала от мамы – она много бредила, когда Небытие брало над ней верх, – но так и думала: бред это. Но, видимо, нет. И где-то в моём доме есть древнейший храм Небытия – один из первых на Серых островах. Созданный ещё отцами-творцами города. Потаённый. О котором мне бы рассказали, стань я смотрителем. Теперь понятно, почему Тайю никто не нашёл. Никому из нас не по плечу древняя защита отцов-творцов. – Нельзя вам знать, – девочка опустила взгляд. – Про храм. И где он. Вы же... – и замялась. – ...не ваша? – мрачно продолжила я. – Непосвящённая? А ты, значит, посвящённая? В каком звании? Вообще-то в таком возрасте она в лучшем случае младший смотритель. Или всё-таки хозяйка Небытия. Хозяйствование открывается в любом возрасте, если есть душевная склонность. Тайнара снова вздохнула и, не поднимая глаз, тихо повторила: – Нельзя вам знать. Не наша вы. Вам только научить надо. Ну, чудесам. И другому. Силд Долган говорил, для вас это опасно. Ещё лучше... – У меня есть деньги, – девочка нерешительно и искоса глянула на меня. – Много. Из храма. Я не буду мешать. Буду помогать. И слушаться. Но нельзя, чтобы обо мне знали... другие. Опасно это. Вы не сможете никому рассказать – это ваша защита. Так надо. Ну, хоть что-то прояснилось... чуть-чуть. – Почему ты появилась именно сейчас? – я глотнула чаю, пытаясь успокоиться. Не помогло. – Был знак, – Тайя улыбнулась. Горюшка возбуждённо запищал. Сундучок, да. Наговоры и некоторые знаки невидимы. Что-то всё же выбралось из сундучка. Кухонные ходики протикали час ночи. Я устало потёрла переносицу. – Ладно, остальное завтра... кроме одного. Честно ответь: ты опасна? Для меня? – Нет, – девочка твёрдо посмотрела мне в глаза. – Силой клянусь, нет. Я не причиню вам вреда. Только... как вас называть? Как обращаться? Силда Малёна? – Можно Маля. И на ты, – я допила чай и встала. – В храм вернёшься? Тайнара огляделась, что-то заметила и снова улыбнулась: – Сегодня да. А потом могу быть здесь. Но в храм иногда надо, – она провела ладонью по столу и тихо спросила: – Вы меня научите? В храме очень грязно. Убрать бы всё, помыть... И девчонку тоже надо помыть. Она как-то старалась поддерживать себя в чистоте, но по слабому запаху понималось: надо. И постирать её пожитки. – Одежда есть? – я собрала со стола кружки и опустевшие корзинки. – Мало, – смутилась Тайнара. – Я редко выхожу, опасно. И я сейчас сильно расту... – Сначала одеться и помыться, – подытожила я. – Потом – проверить знания. Потом – учиться. Комнату я тебе завтра приготовлю – переноси туда всё нужное. Тайник тоже обустрою. И завтра ты мне всё расскажешь о моём отце. Что помнишь. – М-мыться?.. – из серых глаз плеснуло страхом. – Ты что, воды боишься? – я подняла брови. – Но ты же умываешься. Чай пьёшь – ту же воду. – Ну... если немного... – она замялась. – Воды... Но завтра же?.. – Завтра, – я кивнула. – Доброй ночи! – и Тайя исчезла ещё внезапней, чем появилась. Выскочила из-за стола – и испарилась. Без дымки и свечений от «мостов», без наговоров... Просто исчезла. – Что думаешь? – я озадаченно посмотрела на Горюшку. Змей тщательно обнюхал Тайнарин стул, покружил по кухне, вылетел в коридор, вернулся и в очередной раз за сегодня развёл плавниками. – Зато порчу можно больше не искать, – я вытерла стол. – Это точно колпак. И мы наконец-то познакомились с нашим гостем. Горюшка озадаченно покачал узкой головой. – Когда дело касается чудес, так всегда: одни тайны раскрываются, другие следом появляются. Главное, Горюш, что дело не стоит на месте. Что мы не тратим время на поиски того, чего нет, – заметила я. – Загоняй огоньки в очаг и спать. Хочешь – съешь парочку. Успокоишься. Но не больше! А себе я зелья накапаю, пожалуй. Голова гудит, мысли – беспокойным беспорядочным ворохом... Я переоделась в спальную рубаху, рухнула в постель и занялась планированием – оно, скучное, всегда помогало: и уснуть, и проснуться с порядком в голове. Урождённая материковая девчонка, не умеющая толком держать ложку, но без труда забирающая силу из амулетов среднего смотрителя. Молчание как защита. Древний храм Небытия в моём доме. И второй – где-то в городе. Отец, побывавший в обоих храмах. Что же это за храмы, где обитают дети, о которых никто не знает? Неужто те самые, где выхаживают нежизнеспособных младших близнецов? Это позже они становятся смотрителями и живут при самых обычных храмах. Мама, опять же в бреду, что-то говорила, но так бессвязно... Когда я открыла глаза, спальню заливал сизо-серый утренний свет, а в голове выстроились чёткий план и список вопросов, которые я задам всем подряд – и Тайе, и силду Кремену при случае. Я села и встряхнулась. Горюшка, спавший клубком на соседней подушке, поднял голову и зевнул. – Подъём, – бодро велела я. – За порогом Бытия выспишься. Дел немерено. И съешь-ка ещё пару монет. Не хочу никого дёргать, а мне надо по лавкам. Закроешь меня водяными кругами – часа на два. И принеси из наших запасов пару кошелей с деньгами. Ношт, попаду ли я в мастерскую в ближайшие дни?.. Я даже простейшие заказы силда Шутнара до сих пор не доделала. Слово «съешь» всегда действовало на Горюшу благотворно. Змей моментально взвился в воздух и улетел в мастерскую, где хранились деньги – и мои, и отцовские. Половину отцовских я пожертвовала храму силды Речаны, а остальное берегла для питомца – в монетах осталось очень много силы. Чудотворчество Горюши мне сейчас крайне необходимо – не дёргать же смотрителей каждый раз, как мне понадобится обновить исподнее. Я умылась и, пока жарилась яичница с зеленью и мелкими морскими гадами, набросала в справочнике размеры Тайнары – ростом она чуть ниже меня, в плечах шире... А обувь ей какую брать? – Горюша, а ну-ка покажи девочку, – попросила я. – Сделай оттиск по тому, что вчера заметил. Змей, набравшись силы и оттого сияющий больше обычного, плюнул на пол потоком солёной воды, и из лужи поднялся образ Тайнары. Размытый, в ряби, но поддающийся измерению. Я взяла новый грифель, обошла оттиск и сняла необходимые мерки. Записала всё в справочник и составила список необходимого. Для себя – тоже. И мне не помешает запастись местной серостью. – Как поешь, слетай на соседние витки, поищи ближайшую к городским «мостам» одежную и обувную лавку, – я выложила на блюдце кусок яичницы. – Или общую, или две по соседству. Не будем нервировать смотрителей избыточной самостоятельностью. Горюшка покладисто проглотил яичницу и исчез. Я задумчиво оглядела пустую кухню. Или Тайя владеет неизвестным вариантом «моста», или, как змей, умеет от страха сливаться с обстановкой, чтобы незаметно сбегать самым обычным «мостом». Но пока об этом лучше не спрашивать. Её умения и возможности – это явно то, что «вам нельзя». Питомец вернулся, когда я позавтракала, приготовила вторую яичницу для девочки и оделась. Нужная лавка находилась на верхнем витке и прямо рядом с «мостом». Отлично. Я скормила Горюше ещё кусочек яичницы, накрыла завтрак колпаком, прихватила сумку, переобулась в общем коридоре, закуталась в плащ и вышла из дома. – Твори круги на час, – я закрыла входную дверь и поставила защиту. – Штук семь. Не буду успевать – продлишь. Круги – это очень сложное чудо, требующее много сил, но лучшей защиты я не знала. Змей покрутился, поплевался водяными струями, и, когда я закрыла калитку, на дороге рядом со мной появились семь одинаковых Малён. – Нужные точки все приметил? – я осмотрела двойников и осталась довольна. Тела не рябят, а лица наполовину скрыты капюшонами. Змей закивал, и Малёны неспешно отправились каждая по своим делам. Одна – к силде Веснаре, вторая – прогуляться по витку и полюбоваться окрестностями, благо погода располагала: сыровато, но безветренно. А остальные – со мной, к «мосту», чтобы после разойтись по окрестным лавкам. И попробуй отыщи настоящую меня. На нас никто не обратил внимания. Я быстро накупила две сумки одежды и обуви, заодно набрала полотенец, салфеток и прочих необходимых в быту вещей, расплатилась и поспешила домой. Пока смотрители и правда не приставили ко мне очередного палача. И забавно это – с одной стороны, и не очень – если вспомнить про «Он нас убьёт…» И часу не прошло, как я выбралась из «моста» на своём уличном витке. Двойники продолжали гулять по лавкам, и я тоже решила немного пройтись. Буквально до своего дома и вдоль ограды туда-сюда. Заодно вспомнила о подзабытом соседе, но так и не придумала повод для знакомства. И сосед не показывался – вообще, сколько я ни смотрела за уборкой в окна, ни разу не заметила, что дом обитаем. Двери и окна не открывались, в саду никто не появлялся. Ладно, я сижу сиднем... Хотя у соседа тоже повод – не всякий смотритель спокойно относится к тому, как его боятся, особенно если он уже бывший. Может, тоже переживает, как добрейший силд Душнар. Как же его из раковины-то вытащить?.. Тайя «вытащилась» на еду и некий знак, поданный отцовским сундучком. А сосед? Надо Горюшу отправить – понаблюдать. – Понял? – шёпотом спросила я. – Дома теперь бояться нечего. Будешь наблюдать за соседом, раз уж нам и его поручили. Змей покладисто кивнул. За прогулкой я починила и почистила наговорами фонари вдоль своей ограды, а вот палую листву на скамейке и вокруг пока оставила. Хотя по городским законам надо убрать. Шуршащее коричнево-рыжее покрывало – хоть какое-то яркое пятно в местной серости. Сергород ужасающе однообразен. В следующую вылазку куплю яркие краски и разрисую хотя бы спальню и мастерскую. Завтрак исчез, как и часть запасов печенья. Тайя появилась и исчезла, оставив после себя тщательно вымытую посуду. Я взяла с сушилки ещё влажную тарелку и задумчиво посмотрела на весело шелестящий фонтанчик. Девочка, по её словам, не владеет чудотворчеством, но посуду исправно моет. Руками. То есть не воды она боится, а чего-то другого. Погружения? Старые страхи забытого раннего детства? Был у нас один такой парень на обучении – едва не утонул в детстве, и даже при слове «ванная» у него начиналась истерика. Он до смерти боялся погружения в воду, даже если воды всего-то по пояс. Возможно, у Тайи тот же случай. Мы с Горюшей разобрали сумки, сварили и благополучно съели обед, обустроили вторую спальню и приготовили ванную, а после я отправила змея следить за соседом. Не то я никогда до мастерской не доберусь – то одно, то другое, то один, то второй... Надо хоть познакомиться в ближайшее время, а дальше пусть сам решает, приятельствовать или не надо, то есть хочет он «ловца» или нет. В мастерскую я всё-таки заглянула – но быстро-быстро, чтобы выхватить из ближайшего сундука несколько мешочков со старыми пуговицами. Всё, сегодня доразберу отцовские бумаги и постараюсь вытряхнуть из Тайнары нужные ответы, а завтра с утра заведу ходики, и пошли все чужие дела штормовым морем. Если я не начну нормально работать, то сначала перестану нормально спать. А что будет потом, даже думать не хочу. Силы скопилось столько, что она вот-вот рванёт из меня, как солёная струя из Горюши. Надо отвлечься на полезную мелочь. С этими мыслями я вернулась на кухню, налила себе большую кружку чая, достала ягодные конфеты (вот зачем я их попробовала? Теперь не понимаю, как жила без них столько лет) и рассыпала по столу пуговки. Чтобы убраться в храме, необязательно быть чудесником. Достаточно иметь под рукой необходимые амулеты. И почти до ужина я заговаривала-заговаривала-заговаривала... В ремесленной среде считалось постыдным тратить силу на такую бытовую мелочь, но мне снова не до гордости. Сила успокоилась, душа тоже. И Тайе подспорье. Да и храм – часть моего дома, а я не люблю, когда в моём жилье грязно. Девочка появилась, когда в котелке доходила овощная похлёбка с курицей, а я собирала со стола последние пуговки. Она бесшумно вынырнула из ниоткуда у стола, быстро поздоровалась, закатала рукава и метнулась мыть руки. Всё в том же плаще, отметила я. Вероятно, иных вещей у неё нет. – Чем ты пользуешься при перемещении? – я не удержалась и закинула удочку. – Короткими «мостами» от точки до точки, – простодушно пояснила Тайя, споласкивая руки. – Вы... ты тоже таким пользуешься – если домой надо попасть. Это есть в родовом амулете. Ну, когда из любого места, но только домой. А мой «мост» – две наговоренные точки: храм и кухня. Такие «мосты» не видны. Они же быстрые. Вообще-то наш, родовой, виден. Но да ладно. У всякого чудесника свой «мост», со своими отличительными чертами. А отец всегда любил снабдить даже известное чудо чем-нибудь необычным. – То есть что-то получается? – заметила я, скручивая мешочек с пуговками. – Нет, это силд Долган, – покраснела Тайя. – Это он сделал, а я только хожу. Амулетом. У меня... совсем ничего... – Бери тарелку и накладывай овощи, – я скрутила второй мешочек, приоткрыла окно и позвала: – Горюша, ужинать! – У вас... тебя такой питомец красивый! – девочка сняла с сушилки две глубокие тарелки и блюдце. Посмотрела на котелок и нерешительно спросила: – А это я смогу? Готовить? – А кто тебя кормил прежде? – я рискнула забросить вторую удочку. А вдруг. – Не знаю, – Тайя пожала плечами. – Иногда кто-то. А когда никого долго не было, я сама в лавки ходила, брала готовое. Сама ничего не умею. Совсем ничего... – и покраснела пуще прежнего. Горюша влетел в окно, закрыл его и завертелся у стола. – Дурное дело нехитрое, – ободряюще улыбнулась я. – Освоишь. – А вы... ты... – она запнулась. – Обучишь, да? – Отец завещал – значит, обучу, – не говорить же, что меня собственное любопытство погонит вперёд похлеще завещания. А Тайя чуть ложки не выронила. Из серых глаз плеснуло болью: – Силд Долган... умер, да? Мне снова стало стыдно. И за то, что сама не так переживала смерть родного отца... и за остальное. – Да, и поэтому я здесь, – я отвернулась и сняла с очага котелок с похлёбкой. – Мы с ним... разошлись давным-давно, и я не хотела возвращаться. Но кому-то надо было принять дом... Ты не знала? – Он собирался по делам и вернуться, – Тайя неловко села за стол, съёжилась и опустила глаза. – За мной присмотрят. А он вернётся... Похоже, для девочки отец умудрился стать больше отцом, чем мне... Ревную? Немного. И к ношту всё. Не это главное. Похоже, она не понимает, как давно он уехал – что прошло семь лет. Говорит так, будто отец с месяц назад уехал. Я наполнила тарелки и блюдце Горюшки похлёбкой и мягко сказала: – Ешь. Остальное потом, – да всё потом. Потребности растущего организма взяли своё, и Тайя, едва я приступила к ужину, начала есть. Но уже приличнее. Даже лучше вчерашнего. Спина прямая, ложку держит правильно, да и тихого шварканья почти не слышно. Если она так же быстро усвоит остальное посильное, мы хорошо поладим. – А можно узнать? – тихо спросила девочка, отставив пустую тарелку. – Что случилось?.. – Это ищейская тайна, – я разлила по кружкам чай. – Понимаешь? В окружающем мире и его чудесниках Тайя явно понимала. – Убили... – она закрыла лицо ладонями и прошетала: – Из-за меня... Я насторожилась. Та-а-ак... Вспугну очередной проверкой или повезёт? – Откуда ты знаешь? – поинтересовалась осторожно. – Знаю! – отрезала девочка и посмотрела на меня исподлобья. В глазах дрожали слёзы, но она держалась. И явно хотела удрать. – Погоди убегать, – миролюбиво попросила я и придвинула к себе мешки с пуговками. – Я сделала амулеты для уборки. Умеешь обращаться или научить? Девочка бросила на меня такой взгляд... Дескать, у меня горе, а ты со своей уборкой... Да, пожалуй, об отце поговорим позже. – Самый лучший способ справиться с потерей – быть полезно занятой, – заметила я серьёзно. – Творить и работать, работать и творить. Будешь работать руками – выплывешь из любой пучины. Забьёшься в угол – утонешь в собственной боли. Или что, мне мои родители не были дороги? А я обоих потеряла. Тайя покраснела. – Умеешь или научить? – я подбросила мешочек на ладони. – Амулеты как для материковых людей, наговоры не требуются. – Умею, – еле слышно отозвалась она. – А чего там уметь... Кинул в угол – они сами сделают. – Сейчас старые сумки принесу, – я встала. – Сметёшь в них собранную амулетами грязь и отдашь мне. Уничтожу. Метла есть? Девочка кивнула. – Чай допей, – я мягко пожала её плечо. – И конфет поешь. Из дома тебя никто не гонит. Учиться будем. Но тебе однажды придётся доверить мне... всё. Если, конечно, у тебя нет иной связи со своими. Я быстро вышла из кухни и по дороге в кладовку снова прокрутила в мыслях наш недолгий разговор. И впервые задумалась: почему я, такая недоверчивая, сразу во всё поверила? Безоглядно, с первого слова? Потому что Тайя столько лет жила в моём доме и ничего не натворила? Или потому что прозвучало имя отца? Или сработала старая привычка заботиться о брошенных детях? Или я почуяла родное смотрительское Небытие? Скорее всего, последнее. Я привыкла доверять смотрителям, а моё Небытие чует своих. Но проверки лишними не будут. Вернувшись на кухню со связками старых сумок, я вручила их Тайнаре с напутственным: – Одна пуговица убирает грязь в десяти шагах от тебя. Горстями не выбрасывай – надо по две-три на шаг в разные стороны, – и (подобное лечится почти подобным) сурово добавила: – Ванная и чистая одежда ждут. Вернёшься – помоешься и переоденешься. И в постель. Хватит спать где попало и в чём придётся. Почти помогло. Тайнара посмотрела на меня с прежним ужасом, сглотнула – и кивнула. Пусть об этом сейчас думает – как страхи одолеть. А погорюем после – вместе. Может, и у меня получится. Вроде не совсем я очерствела. Девочка исчезла, а я убралась на кухне, налила вторую кружку чая, прихватила конфеты и, собравшись с духом, привычно засела за отцовские бумаги. Вроде бы последние. Где одно полезное письмо – там и вероятное второе. И что-нибудь ещё. – Горюша, а это все отцовские тайники? – я плюхнула на стол очередную пачку папок. – Или есть ещё? Змей покрутился, принюхался и возбудился. – Сколько? – приуныла я. Горюша радостно распищался. Ему-то хорошо, он ещё золото чует... Я обошла мастерскую и нашла пару пустых сундуков. – Вскрывай. И складывай сюда. Деньги отдельно от бумаг. А старое сильное золото забирай себе. Да, сразу. Сундук для запасов выделить? Нет, Горюша, под подушку нельзя! В сундук или в шкаф. Хочешь, займи... – я задумалась. Сколько же он натащит этого золота? – Займи любую пустую спальню. Да, там и под подушку можно, и под матрас, и под одеяло, и в пододеяльник. Куда захочешь, это твой личный тайник. Змей довольно затрепетал и исчез, оставив после себя тающую синюю дымку. Я мрачно посмотрела на отцовские бумаги, засучила рукава и приступила к делу. Когда-нибудь мы встретимся – в Небытии. Не знаю, как ответит отец на мой самый главный вопрос, но мой ответ будет чётким. Я сделала всё, для чего меня привели в эту семью. И моя совесть перед родом чиста.