Эпилог

Варюшка

Странные взрослые. Мнутся стоят. А то мы давно не поняли, что Хлебушек папа наш. Конечно, они будут счастливы. Если Вовка снова не подорвет пол дома как на свадьбе родителей и не пришаманит к коляске наших сестренок какой-нибудь двигатель, работающий на жидком плутонии. Но это же потом будет. А сейчас…

– Что это?

– Пони. Все девочки же любят этих розовых уродцев,– хмыкнул Хлебушек.– Ты ведь будешь мне косички плести в бороде?

– С чего бы это?

– Ты чего, не хочешь быть парикмахером?

Странный у нас папа. Видимо слишком сильно его тряхануло, когда мама сбежала. Вот и поплыл мозгом. Когда он звал нас исчадьями было веселее.

– Я хочу быть патологоанатомом,– совершенно серьезно ответила я, не сводя глаз с лица папы Хлебушка, который схватился за сердце, что – то нащупал, задумчиво залез в карман и достал небольшой кулон в форме божьей коровки на порванной цепочке. Барабон тут же заинтересованно выглянул из – под моей куртки.

– О, супер. Это же мне дедушка подарил. Там был кусочек бумаги с цифрами…

– Что? Господи. Так это же… Его искали,– потер переносицу папа.

– Да и пофиг. Его все равно Барабон сожрал,– хихикнула я, глядя как Хлебушек трет переносицу. Когда-нибудь, совсем скоро, я расскажу ему, что запомнила все цифры. Но не сейчас. Сейчас у них с мамой есть гораздо более важные дела.

Вовочка

И ничего я не подорвал пол дома. Трещина просто в стене появилась, но папе архитектор сказал, что не страшная.

Папа Глеб отдал мне под опыты целый домик для гостей. Мы с ним сейчас там такую штуку конструируем… Не расскажу, короче. Но это будет нечто.

А еще, мы теперь в другой школе учимся, ждем сестренок, которые скоро родятся. И самое главное – у нас есть папа. Настоящий, слегка сумасшедший, но самый лучший. И его нельзя ни на минуту оставить возле стола с пробирками. – Папа Хлебушкек, сейчас рванет! Шухер!

Глеб и Прасковья

– Глеб, кажется начинается.

Живот скручивает первая схватка, от которой в глазах летят цветные искры.

– Что? – в глазах моего любимого мужа паника. Огромный, похожий на мамонта мужик хаотично мечется по комнате. Интересно, где он взял туристический рюкзак из прошлого и теперь запихивает в этого зеленого монстра Варюшкины колготки, невесть откуда взявшийся ведерный кипятильник и корзину для использованных памперсов. И это при условии, что «тревожный чемоданчик» давно собран и ждет своего часа в холле дома, превратившегося в детский мир.

– Ой,– сгибаюсь, хватая ртом воздух.– Глеб, пожалуйста, позови кого нибудь. Потому что еще немного, и роды придется принимать тебе. Наши девочки хотят увидеть мир.

– Я тебя так люблю,– шепчет мой Мамонт, и эти его слова действуют как анестезия.– И так жалею, что потерял семь лет.

–И я люблю тебя,– выдыхаю я и тут же слепну от новой, скручивающей тело в узел, схватки. – Но, если ты сейчас не отвезешь меня в больницу, я тебя заставлю присутствовать на родах. Клянусь.

Пять часов спустя

Это вся наша история.

– Они прекрасны,– шепчет Мамонт, рассматривая двух маленьких девочек, похожих на него, словно цветная ксерокопия. Но в глазах его плещется какой – то первобытный ужас.– Только я боюсь до них дотронуться. Это нормально, что они такие крошечные?

– Глеб, они абсолютно нормальные, доношенные, и соответствуют всем стандартам нормальных младенцев,– улыбаюсь, глядя, как мой муж дотрагивается до щечки одной из наших дочек, которые скорее всего, будут вить веревки из своего брутального, грубого, совершенно нестерпимого, но такого любимого, папаши – мамонта.

– Спасибо тебе, детка,– прошептал Глеб мне в макушку,– я клянусь, что не пропущу ни минуты взросления наших детей. – А тебя я буду любить вечно. Только это, сейчас мне пора, – забегал глазами муж.

– Что сейчас случилось?

– У тебя сорочка намокла от молока, сосок просвечивает и я … Ну, это. Короче, мне срочно нужна подушка, я вдруг захотел молока. В общем мне на работу пора. И вообще.

Я счастлива? Да. Безмерно, бесконечно, безусловно.

Зайка получила работу мечты и укатила в теплую страну, откуда постоянно шлет фотографии и возвращаться не собирается.

Альбертовна и Борисыч поженились. Так что у нас было сразу две свадьбы.

Варюшка с Вовиком выкорчевали сосну и пару берез на участке. Эксперимент по синтезу плутония из навоза стыренного у соседей оказался неуспешным. Глеб кричал, что выпорет Оменов, но дальше угроз дело не зашло.

Гришаню посадили надолго. Он отбывает наказание где – то в Мордовии, и мне его жаль. Марина исчезла в неизвестном направлении. Но думаю она не пропадет. Папа остался в Катаре. Оказывается там тоже есть женщины, готовые одаривать его своим теплом.

Я отправила ему кулон почтой. Но ответа так и не получила.

Малышки кряхтят в своих кроватках. Глеб. Не успевший уйти, замирает на месте, слушая эти божественные звуки. Это любовь. И она заполняет все пространство больничной палаты, вытесняя все, что было в прошлом.

– Чего это они? – с придыханием спрашивает одуревший от отцовства Седов.

– Есть хотят.

– Чего им купить? Дети едят тартар из говядины, или колбасу?

– У меня все с собой,– смеюсь. Когда мамонт растерян, похож на мальчика.

– Я им завидую,– криво улыбается муж, глядя, как маленькие губки смыкаются на моем соске.

– Ты чертов извращенец, мамонт.

– О да, я такой. И знаешь что, я хочу еще двух мальчиков. Баланс наведем?