Глава 26
Приоткрыла глаза, почувствовав, что кто-то тихонечко тормошит меня за плечо.
— Вставай, спящая красавица, — произнес этот кто-то голосом Артема.
Ох… С трудом поняла, где нахожусь. Так хорошо пригрелась на разложенном сидении, что спала сладко и даже, кажется, видела сны. Потянулась. Ой. А почему так темно?
— Я, скорее, Золушка, — пробормотала, поднимаясь. Прямо над лобовым стеклом, опустившись низко-низко, висел блестящий шар луны. В нескольких десятках метров от нас сверкало вывесками какое-то здание. — А мы где? Тём, а который час?
Грин рассмеялся и посмотрел на часы.
— Ровно семь часов с того момента, как ты уснула.
— Что-о? — Выпрямилась, поправила прическу, отдернула юбку. — А что это за здание? Ты куда меня привез?
— В отель. — Продолжая усмехаться, Артем отстегнул ремень безопасности. — За пятьсот километров от дома, но уж извини, не хотелось тебя будить.
— Не поняла… — Уставилась на него, пытаясь понять, шутит или нет.
— Ну… — В общем, я посидел, подумал, порылся в интернете, позвонил Руслану, попросил кое-что проверить по вашей базе…
— Ты о чем?
— Я о том, что нам же нужно как-то подступиться к Андрею. — Он пожал плечами. — Тут либо вычислить крота, либо найти тайник твоего отчима, либо, если не получается зацепиться за настоящее, нужно копнуть в прошлом.
— И?
— И мы приехали в его родной город.
— Боже… — Помассировала виски. — И что ты надеешься здесь найти?
— Единственное, что мне удалось раскопать, это то, что его жена покончила жизнь самоубийством.
— Подожди… — Тряхнула головой, сгоняя остатки сна. — Я что-то слышала в детстве, что у нее было слабое здоровье. Вроде как сердечная недостаточность.
— А вот это уже интересно. — Артем улыбнулся. — Потому что Инна Майская шагнула в окно точно как Валера.
— Что?
Он дернул бровями.
— Не кажется, что вокруг Андрея слишком много самоубийц?
— Слишком. — Кивнула, ощущая прилив необыкновенной бодрости. — И куда мы сейчас направимся?
— Стоп, стоп, стоп. — Гринев рассмеялся, поглядывая на меня, как на школьницу. — Я договорился встретиться с опером, который занимался этим случаем. Но это будет только завтра. Слышишь, капитан? Завтра. И не нужно мне здесь качать головой. Мы никого не станем выдергивать из постели ночью, к тому же мне нужно немного отдохнуть.
— Начинается… — Нахмурилась я.
— Слушай, пока ты дрыхла, никто тебя не трогал. Скажи спасибо, что дал выспаться и всю дорогу слушал твой храп.
Чего?
— Я не храплю!
— Ну, ладно, не храпишь, уговорила. Но сейчас мы идем в отель, высыпаемся, а завтра поедем по делам, хорошо?
— Ла-адно. — Взяла свою сумку и открыла дверь.
— Хорошая девочка. — Послышалось слева.
Хотелось показать ему неприличный жест, но хорошие девочки, и правда, так не делают.
— Ты увез меня так далеко без разрешения, — пробовала ворчать по пути к зданию.
— Когда людей похищают, обычно не спрашивают их желания. — Был ответ.
* * *
Номер оказался просторным, со вкусом обставленным, имелся даже камин. Единственное окно оказалось большим, застекленным в пол, а при ближайшем рассмотрении в нем нашлась и дверь на балкон, откуда открывался потрясающий вид на море.
Приняв ванну, закуталась в мягкий белый халат и вышла.
— Там на столике ужин! — Бросил на ходу Артем, удаляясь в освободившуюся ванную.
— Дождусь тебя, — сказала и улыбнулась, увидев на столе помимо еды бутылку и два наполненных до краев бокала. — А, может, и не дождусь.
Взяла вино, телефон, села на диван перед камином, представив предварительно, что в нем горит огонь, и принялась проверять сообщения. Позвонила маме, та не взяла трубку — явно все еще обижалась. Позвонила Олегу, узнала, как дела на службе. У меня-то выходной, а у оперов свой график (иногда казалось, что они там и вовсе живут). Переговорила с Никой, приняла от нее поздравления с поимкой маньяка. Вытянула ноги и стала составлять план действий.
— Значит, без меня пьянствуешь? — Усмехнулся Артем, оторвав меня от размышлений.
— Присоединяйся, — ответила, сглотнув.
Он стоял практически голый — в одном влажном полотенце на бедрах. И вытирал другим полотенцем волосы. Широкая грудь, узкие бедра, капли воды на смуглых икрах. Ох, такое зрелище не для слабонервных одиноких и голодных женщин, вроде меня.
Вернувшись в ванную, Грин бросил полотенце на сушитель. В голове почему-то больше не тикало: «нужно побежать и развесить его, как следует, чтобы высохло», в висках стучало лишь: «сохранять спокойствие, чтобы не наброситься на него прямо сейчас».
— Ненавижу халаты, — буркнул Артем и потянулся к рубашке, но потом вдруг передумал и просто сел возле меня.
— Меня можешь не стесняться, — улыбнулась, пожала плечами и подала ему бокал.
Подкатила ближе столик с ужином.
— А почему я должен стесняться? — Артем отпил вина, поставил бокал и взял вилку.
— Я… — Щеки покрылись румянцем. — Я про…
Скользнула взглядом по его плечам.
— Про мои ожоги, что ли? — Спросил так обыденно, но в глазах все равно промелькнул едва заметный горестный огонек.
— Да. — Кивнула, принимаясь за ужин. — Ты ведь мне ничего не рассказывал. Про это, про все… Все время вместе, а я ничего про тебя не знаю.
С минуту мы ели молча. Ему явно не хотелось обсуждать это за едой.
— У меня была своя фирма, я занимался цветными металлами. — Наконец, сказал он. — Однажды выступил посредником в покупке вагона алюминия. Груз выехал из Душанбе, почти доехал до нас и вдруг потерялся. Половина денег ушла поставщику, меня начали прессовать с обеих сторон очень серьезные люди. Я тогда был совершенно уверен в том, кто это сделал: наш мэр незадолго до этого предлагал мне кое-какие незаконные схемы. Только его люди могли быть в этом замешаны. Пошел к своему дядьке, рассказал все. Тот не то чтобы мне не поверил, просто отказал, ссылаясь на ваши эти вечные «нет доказательств», «как я могу» и прочее.
— Иван Дмитриевич?
— Да. Ну, и я, дурак, решил идти прямо к мэру. — Артем покачал головой. — Сказал, что все знаю. Что он перехватил мой груз, что все расскажу. Тот начал угрожать мне, мы сцепились. В этот же вечер, когда я приехал домой, заметил дальше по улице припаркованный тонированный джип. Переоделся, вышел на пробежку, а когда пробегал мимо, заметил на заднем стекле наклейку — «зайчик-плейбой», точно такая же была у подручного главы города. — Грин не смотрел мне в глаза, глядел перед собой, время от времени хмурясь. — Думал, они за мной просто следят, но все оказалось еще хуже: ночью мой дом подожгли. Потом больница, кома. Как только очнулся, мой приятель, Серега Киселев, предложил оплатить мой долг. Согласился, отдал ему за это свою фирму. Потом был год реабилитации, а затем, после внезапной смерти матери, мне захотелось вернуться в город, чтобы отомстить. На страховку открыл газету, выкупил типографию. Что дальше? Не знаю. — Он улыбнулся. — Есть какая-то потребность в поисках правды. Может, открыть частное агентство, как у моего двоюродного брата Лехи в Самаре? Только, потяну ли.
Я отложила приборы и глотнула вина.
— Вот откуда шрамы на спине…
— Да. Меня в ту ночь разбудил лай Джея. Я проснулся, мог бы выскочить в окно, но пришлось ломать дверь, чтобы спасти пса. А огонь… вещь такая коварная… Всего лишь будто чиркнул по спине. Секунда в объятиях пламени. Я даже ладом ничего не понял, не почувствовал, не знал, как сильно это изменит мою жизнь. — Артем начал есть быстрее, словно заедая самые тяжелые воспоминания. Почти не жевал, вскипая изнутри. — Сам доехал до травматологии, сам дошел до палаты — болевой шок. Думал, отлежусь недельку, и все пройдет. Как же сильно ошибался… За меня здесь врачи отказались взяться. Несколько дней просто перевязывали, снимали кожу лоскутами в попытках «оценить глубину ожогов». Помню, был тогда еще в здравом уме, периодически шутил, но тело постепенно слабело, и приходило понимание того, что дело плохо.
Коснулась его плеча, заставив вздрогнуть.
— Боже…
— Потом за мной прислали с Ростова реанимобиль. Всю дорогу меня сопровождали жуткие галлюцинации: огромные монстры, умершие люди, хихикающие старушки, девочки словно из фильмов ужасов. Сепсис. Заражение крови. Оно и показывало мне эти чудесные «картинки». Я ничего уже не понимал, заговаривался, потом мое тело перестало мне подчиняться. Помню, положили меня на кровать-сетку, чтобы мог испражняться под себя, и легче было убирать. Маму не пускали, сказали, что не жилец, но она все бросила и приехала, чтобы ухаживать. У меня уже были корки под окровавленной простыней, руки привязывали, чтоб не дергался. Я тогда смеялся, чтобы ее ободрить, рассказывал про монстров, а она сдерживала слезы, чтобы меня не пугать. После операции была кома, затем еще какое-то время валялся овощем, затем еще операция. Я уже даже привык к видениям и зеленым человечкам, которых видел чаще своих родственников.
Потом были новые чистки и удаления омертвевшей кожи. Через несколько дней начал есть и пить, но постоянно орал ночами, не давая матери спать. Не понимал, где сон, где явь, где ночь, а где день. Галлюцинации не отступали, они выматывали, меня в них реально убивали, травили, душили, мучали. Монстры предлагали мне на выбор муки или смерть. И я всегда выбирал смерть. Но у меня даже не было сил, чтобы встать и подойти к окну, чтобы покончить жизнь самоубийством. Моральное истощение, постоянно едущая крыша, слезы… Во всем этом ужасе мне не давала умереть лишь улыбка матери. Она встречала меня после каждой операции, когда приходил в себя после наркоза, после каждой обработки и процедуры ее забота дарила мне новые силы.
А потом мне начали пересаживать кожу. Мою же. — Его руки затряслись. — Со всех доступных мест, что не тронул огонь. В конце даже со стоп. Пластика, снова пластика. Кожи не хватало, ее снимали с одних и тех же мест по два раза. За две недели срезанные участки снова восстанавливались. Я привык лежать на животе, мерзнуть в самую адскую жару, позже — жрать обезболивающие, чтобы хоть чуточку стало легче. Самым страшным была перевязка без наркоза, когда въевшиеся в кожу бинты отдирали на живую. Каждый виток — ручей крови. Ревел, как ребенок. Смотрел на свою спину в маленькое зеркальце, которая держала мама, и снова ревел. За месяц мучений скинул килограмм двадцать веса. Пролежни, слезы бледной матери при виде меня без бинтов, когда без кожи можно было видеть даже мои внутренние ткани. Первое мытье через полтора месяца, после которого в ванне вода стала темной от крови. Счастье — первый раз после случившегося просто встать на ноги… У меня до сих пор слезы от вида этой сетки, на которой пришлось пролежать так много времени. Потом опять переливания крови, лекарства, физиолечение…
Его глаза покраснели, из горла вырвался тяжелый вздох.
— Прости, я даже подумать не могла, что все настолько…
— Ничего. Я пережил это, выздоровел, отомстил, как смог, кому надо. — Он отложил вилку и посмотрел на меня. — Прости, я знал, что ты падчерица Андрея. Порох сказал, что ты подающая надежды, амбициозная, толковая, потом я тебя увидел, и мне стало смешно: такая козявка и следователь. Что ты могла расследовать? Кого поймать? Стал копать под тебя, узнал про отчима. Тут мне стало интересно. Потом эта случайная встреча… посмотрел на тебя с другой стороны. Еще и дядя был у меня в должниках, уговорил его. До последнего, как дурак, думал, что хочу влезть в расследование, чтобы разобраться во всем сам, а на самом деле, просто хотел быть ближе к тебе…
Облизнула губы.
— А причем тут Андрей?
Пожал плечами.
— Я слышал, что у него были дела с уже бывшим мэром. Видел их пару раз вместе. А все, что связано с ним, для меня как красная тряпка для быка.
Улыбнулась, убирая мокрые кудряшки с его лба.
— Народный мститель…
Вздохнул.
— Ну, тебя.
Провела большим пальцем по его щеке.
— Тём, теперь твоя война окончена. И ты можешь заняться чем-то мирным.
Наклонился ближе. Его дыхание обожгло мое лицо.
— Пожалуй, займусь тобой.
Я была не против.
* * *
Щедро пахло морем.
Я вышла на балкон, чтобы встретить рассвет. Закутанная в простыню, словно древнегреческая богиня. Только растрепанная, с горящими от поцелуев губами и раскрасневшимися щеками. Села на кресло и глубоко вдохнула свежий воздух ласкового летнего утра. Ветерок нежно тронул мои волосы, солнце, встающее из-за гор, пробежало лучиками по голым ногам.
Поежилась, довольная своим решением променять теплую постель на созерцание прозрачной чистой воды, пошлепывающей далеко внизу о берег с тихим звуком «ш-ш-ш». Засмотрелась на синеву неба, отражающуюся в безграничном море, на сочную зелень деревьев, утопающих в ярком свете и на крики свободолюбивых чаек, отдающихся эхом в утренней тишине.
Почти физически ощутила, как пустоты в моей душе заполняются. Я не просто прикасалась к счастью, наполнялась им теперь до краев.
Мне не на кого было опереться всю мою жизнь. Да, что уж говорить, я даже не знала, что делать с этой жизнью. Боялась ее. Думала, мое предназначение только в том, чтобы помогать другим, добиваться торжества закона. А теперь… теперь могу легко и безболезненно отпустить свои страхи.
Рядом с ним у меня не возникает опасений. Никаких. Ни насчет завтрашнего дня, ни насчет будущего в целом.
Кажется, я теперь умею любить…
— Море тебе к лицу. — Шепнул, обвивая меня со спины своими сильными горячими руками.
Улыбнулась и закрыла глаза. Сейчас бы кофе…
— О чем ты думаешь? — Спросил, обойдя и присев передо мной на корточки. Взял за руки, поцеловал каждый пальчик по очереди.
Посмотрела в смеющиеся, самые красивые на свете и полные нежности черные глаза.
— Ты сделал то, что никому другому было не под силу.
Наклонилась, крепко поцеловала его в губы.
— Значит, я все-таки супергерой? — Рассмеялся, убирая мои волосы за уши, бережно, прядку за прядкой.
Погладила его волосы.
— Ну… Если только мой, личный.
* * *
Трудно выныривать из сказки. Особенно если этой сказкой для тебя становятся объятия дорогого сердцу человека.
Но деваться было некуда: чувство преследующей меня и мою семью опасности не отступало ни на секунду. Мама снова не взяла трубку утром, а это было на нее совсем не похоже. Не умела она подолгу обижаться. Мягкая буквально во всем, легко поддающаяся внушению, доверчивая, не способная таить злость. Один раз могла, конечно, не ответить на звонок, чтобы проучить меня, но второй раз за сутки — вряд ли.
А ведь у меня даже не было своего человека в доме, чтобы позвонить и поинтересоваться ее самочувствием. Кристина теперь ненавидела меня пуще прежнего, спрашивать у Андрея — тоже совсем не вариант. Альберт? Тот, вообще, непонятно, где сейчас обитал. То ли в своей квартире, то ли переехал к тестю. Передумав в последний момент, набирать его номер не стала, спрятала телефон в карман.
Неохотно надела свою одежду, в которой ходила уже черт знает сколько времени (для юга, где все время жарко, не самый приятный вариант, сами понимаете). Собрала вещи, покидала их в сумку, надела очки и пошла следом за Артемом.
— Такой ты мне больше нравишься, — он остановился в дверях, чтобы протянуть мне руку.
— Какой такой? — Спросила, сжав его ладонь.
— Такой… — Пожал плечами. — Естественной, утренней, сонной, уютной…
— Домашней, — подсказала, поправляя очки на переносице.
Встряхнула спутанными волосами. Вчера после душа они высохли, как попало, и теперь сильно пушились.
— Именно, — согласился, хлопнув дверью, и увлек за собой.
Навигатор безбожно врал, заставляя нас ездить кругами возле местного отделения Полиции. Наконец, мы припарковались где-то в тихом дворике, вышли, чтобы спросить дорогу, и сразу наткнулись на тусклую вывеску под козырьком подъезда.
— Похоже на какое-то подпольное отделение, — усмехнулась, закидывая сумку на плечо.
— Как всегда в нашей стране, — предположил Артем, — выделили помещение, какое было. Однажды я видел отделение Полиции в здании старой церкви, а опорник и вовсе с торца общественной бани. Так что тут еще нормально.
— Нашим очень повезло. — Усмехнулась, когда мой кавалер галантно открыл передо мной дверь. — Еще и следственный комитет в одном здании.
Показала удостоверение на входе. Данные Артема переписали в журнал. Мельком удалось заглянуть в его паспорт. Еле узнала Грина на фото: пухлые губки, румяные щечки, шапка кудрявых волос. Смех да и только. Подросток подростком. Пубертат. Сделала усилие над собой, чтобы сдержать улыбку, но вышло плохо. Артем заметил иронию на моем лице и тоже улыбнулся.
— Мы договаривались с вами по телефону, — войдя в кабинет, он пожал руку лысоватому крепкому мужчине, стоящему возле открытой форточки с сигаретой в руках. — Меня зовут Артем.
Ну, у них и порядки. Задержала дыхание, чтобы не закашляться.
— Да. — Сообразил незнакомец, пожав и отпустив его руку. — Капитан Комаров?
— Нет. — Гринев обернулся ко мне. — Вот капитан. Варвара Николаевна Комарова.
— П-прошу про-ще-ния. — Мужчина выдохнул дым в окно, затушил окурок в стоящую на подоконнике банку и протянул мне шершавую ладонь. — Капитан Соболев.
Пожала ее, и он тут же принялся махать рукой, чтобы разогнать дым, висевший в воздухе. Как будто это могло хоть как-то помочь.
— Очень приятно. Варвара.
— Садитесь. — Указал нам на стулья, стоящие напротив старенького стола, заваленного папками с бумагами. — Спрашивайте, товарищ следователь. — Сел и сложил перед собой руки в замок. — Тот случай, про который вы спрашивали, я помню хорошо. Только начинал тогда работать, все в новинку, яркие эмоции.
Села, поставила сумку на колени.
— Вы выезжали тогда на вызов?
— Да. — Он широко расставил локти, открывая нашим глазам большие мокрые круги, расплывающиеся на его зеленой рубахе подмышками. — Женщина выбросилась из окна.
— Инна Майская?
— Да. — Почесал висок. — Статная дама, блондинка, фигуристая. — Обрисовал визуально нужные детали прямо на себе. — Дома были муж с дочкой.
— Они были в квартире? — Чуть не подпрыгнула на стуле.
— Ну, да. — Погладил лысину, смахнув с нее капельки пота. — Сам тогда удивился. Сказали, что ничего не слышали, смотрели телевизор. Дочка тогда была уже большенькая, она все подтвердила.
— Как располагалось тело?
— Женщина вышла из окна пятого этажа. Лежала лицом в траве. Моментальная смерть.
— Повреждения на теле? Кожные покровы?
Усмехнулся.
— Никаких. Все чисто.
— Кто-то что-то видел из соседей?
Мужчина отклонился на спинку стула и сложил руки на объемном животе.
— Вот здесь и было кое-что странное. — Шумно выдохнул, даже через стол обдав меня нездоровым дыханием с горечью табака. — Она стояла некоторое время на подоконнике. Это и привлекло внимание прохожих. Яркое красное пятно. Ее халат. И длинные светлые волосы. Будто русалка. Стояла, говорят, задумчиво и смотрела куда-то в небо. Кто-то пытался окликнуть, но она не реагировала. Потом будто обернулась назад на несколько секунд, а затем решительно шагнула. Так, знаете, шагают в дверь, а не в окно. С полной уверенностью, что идешь по твердой поверхности.
— Результаты вскрытия?
Капитан Соболев выдохнул и тихонько качнулся на стуле.
— На вскрытии не было обнаружено ничего необычного. — Наклонился на стол и понизил голос. — Ее муж все летал по моргу, подключил все связи, требовал выдать ему тело для похорон. Мне тогда показалось это странным. Если он не замешан, зачем наводить такую движуху? Потом пришло известие, что пробы крови утеряны. Я в морг, они: «тело выдано». Я к Майскому, тот: «мою супругу уже кремировали».
— У него были связи в органах?
— Трудно сказать. Ничто на это не указывало, пока разом не исчезли пробы и тело. В своих показаниях он утверждал, что у жены была затяжная депрессия. Психиатр все подтвердил.
— Знакомые? Друзья? Кто еще мог об этом знать, что они говорили?
— У нее не было друзей. Закрытая, нелюдимая, ни с кем не общалась.
— Состоятельная?
Мужчина улыбнулся.
— Мужу после ее смерти в наследство досталась квартира, машина и небольшая фирма, доставшаяся Инне от отца. Он все сразу продал и уехал. Поговаривали, что у него были долги перед местными братками, но, судя по тому, что они угомонились… — расплатился.
Прокашлялась, уставилась на столешницу, пытаясь в уме сложить детали пазла.
— Что-то еще? — Спросила на всякий случай.
— Я пытался после того, как ее кремировали, выяснить хоть что-то. Единственное, что твердо врезалось в память, это то, что соседи все как один говорили, что перед самоубийством гражданка Майская стала какой-то странной. Заторможенной, что ли. Пройдет, не заметит. Смотрит куда-то в одну точку, будто вот-вот уснет. С трудом подбирала слова, чтобы ответить. Все реже стала выходить из дома, перестала открывать двери, не выходила на контакт с соседями. Даже мусор больше не выносила, все делал муж.
Внутри все похолодело.
— Думаете, он накачивал ее таблетками? Наркотиками?
Нахмурился, выстукивая пальцами по столу дробь.
— Мне начальство сразу сказало: «Бросай ты это дело, Соболев, состава преступления там нет. Маялась тетка от безделья, надоела ей грусть-тоска, вот и решила полетать. Сколько таких каждый день прыгает?»
— Ясно. — Сглотнула. Словно кактус в горло протолкнула. Повернулась к Артему. Он выглядел не на шутку обеспокоенным, нервно теребил в руке брелок от машины. — Грин. Мне срочно нужно домой.