Глава 39 · Отец

Я просыпаюсь раньше будильника.

Странное чувство — будто кто-то тихонько тронул за плечо. Минут пять лежу с открытыми глазами, смотрю в серый потолок и никак не могу понять, что меня разбудило. А потом доходит, что это тишина. В доме стоит такая тишина, что звенит в ушах. И только через несколько секунд до меня доходит: в этой тишине не хватает одного звука. Элины.

Обычно я просыпаюсь оттого, что она возится на кухне, гремит посудой, переговаривается с детьми. А сегодня — ничего. Как будто из привычного, немного хаотичного, но такого родного шума выдернули самую важную ноту.

Я смотрю на часы. Семь утра. Боже, детям же по субботам в школу!

В голове прокручивается вчерашний день: вокзал, её лицо у окна поезда, Алиса, которая махала рукой так долго, что я боялся, она сейчас упадёт с перрона. Элина уехала всего на два дня, но дом сразу стал другим. Опустевшим. Я и не подозревал, как сильно её присутствие меняет всё пространство вокруг.

— Ну что, Серебров, — говорю я себе вполголоса, приподнимаясь на локте. — Теперь ты главный.

С кухни доносится тихий шорох. Кто-то уже там.

Я натягиваю домашние штаны, накидываю кофту и бреду вниз. Деревянные ступеньки привычно поскрипывают под ногами.

Полина стоит у плиты с растрёпанными волосами и в пижаме. Наливает кипяток в кружку, достаёт пакетик чая. Её движения медленные, будто она ещё не проснулась до конца. На столе раскрыта тетрадь, ручка лежит рядом. Она делает вид, что не заметила, как я вошёл.

— Доброе утро, солнышко. Рано встала, — говорю я, прислоняясь к косяку.

— Уроки доделываю, обещали проверить — бросает она, не оборачиваясь, засыпая хлопья в тарелку.

Я подхожу ближе, заглядываю в тетрадь. Алгебра. Какие-то сложные дроби, уравнения. Я даже не помню, когда в последний раз видел школьную тетрадь.

— Помочь? — спрашиваю.

Она, наконец, поворачивается и смотрит на меня так, будто я предложил починить космический корабль голыми руками.

— Ты умеешь? — в её голосе слышится такое искреннее сомнение, что я почти обижаюсь.

— Иногда, — говорю я, стараясь, чтобы это прозвучало уверенно.

Она пожимает плечами, кивает на тетрадь.

— Тут задача странная. Я уже полчаса сижу.

Налив себе кофе, сажусь рядом. На секунду замираю, вглядываясь в цифры. В голове медленно, как старая машина, просыпаются воспоминания из школьной программы. Дроби, общий знаменатель, умножение… Чёрт, когда я этим занимался в последний раз? Кажется, в девятом классе.

— А, понял, — говорю я минуты через три.

— Правда? — она смотрит с недоверием.

— Наверное.

Я беру ручку и начинаю объяснять на скомканном рядом черновике. Сначала неуверенно, подбирая слова, потом всё быстрее, потому что вспоминается само собой. Полина слушает, хмурится, потом вдруг начинает быстро писать в тетради.

— О, — выдыхает она.

— Что?

— Получилось. — Она отодвигает тетрадь и смотрит на меня почти удивлённо. — Ты правда понял и помог.

— Я же говорил.

Она задумчиво крутит ручку.

— Если честно, я уже и не помню, когда мы с тобой делали уроки.

Я молчу секунду. Честно? Да, пожалуй, это честно хоть и звучит обидно, но я верю, что сказано это не от злого сердца.

— И я не помню. — Признать честно свою неправоту — первый шаг к исправлению.

Она хмыкает, и в этом звуке нет обиды. Скорее какая-то странная, взрослая констатация факта.

В этот момент сверху раздаётся грохот, от которого, кажется, люстра качнулась.

— ПАПА!

Артём что-то явно не может найти. Я уже знаю этот тон — сейчас начнётся.

— Я здесь! — кричу в ответ.

Через секунду он скатывается по лестнице, на ходу натягивая свитер. Волосы торчат в разные стороны, лицо красное, глаза бегают.

— Где мои кроссовки⁈ У нас сегодня физра!

Я спокойно смотрю на него, подбирая фразочки из детства. Ну откуда я могу это знать? Сборами всегда занималась Элина.

— Там, где ты их оставил.

— Я их не оставлял! — он мечется по коридору, заглядывает под диван, за штору, под стол. — Пап, это не смешно! Давай искать.

— Я и не смеюсь.

Демонстративно открываю шкаф в прихожей. Кроссовки стоят аккуратно на полке. Артём замирает.

— А… да.

— И как же они туда попали?

Он мнётся.

— Не знаю.

— Магия, — говорю я, и он недовольно бурчит, но кроссовки убирает в пакет. А потом вдруг поднимает голову и смотрит на меня серьёзно.

— Мама не приехала, да?

— Нет.

— А когда приедет?

— Через пару дней.

Он кивает, обдумывая эту информацию.

— Тогда ты главный.

— Похоже на то.

— Это опасно.

Я усмехаюсь.

— Почему?

— Потому что ты забыл про завтрак.

Я смотрю на часы. Без пятнадцати восемь. Полине в школу к девяти, Артём к половине девятого, Алису везти в сад, и с ней мы уже опоздали! А у нас даже чай не заварен.

— Чёрт, — говорю я. — Точно. Давай, тогда, мужик, помогай. Стругаем на всех бутеры.

Полина усмехается. Но увидев мой недовольный взгляд, осекается и пытается уйти в комнату. Ну нет!

— А куда это ты собралась? Давай за станок, ставь чайник, сделай всем чай, пожалуйста.

Алиса прибегает тоже в пижаме и растрёпанная. Потирает одним кулаком глаз, вторым держит зайца за уши.

— Так, — я хлопаю в ладоши, беру себя в руки. — План такой. Я делаю завтрак, вы собираетесь. Быстро. Алиса, мы уже с тобой опоздали в сад, там сегодня с утра есть что-то особо важное?

— Папа, — дочь закатывает глаза прямо как Элина, вся в мать! — сегодня же суб-бо-та. — Выговаривает малышка, подчёркивая каждый слог. — Садик не работает.

— Значит, одной проблемой меньше. Хорошо, — подгоняю детей как сонных мух — помогай брату и сестре, им-то ехать надо! Я быстро пожарю яиц, для мозгов и мышц всем нужно есть белок!

— А Алисе нужно в театралку к десяти. — Сдаёт Полина младшую с потрохами.

— Ты умеешь готовить? — Артём смотрит на меня с интересом.

— Сейчас и проверим, что я помню с молодости.

На кухне я чувствую себя первооткрывателем. Сковорода нагревается, масло шипит, яйца в руке кажутся опасными. Полина стоит у мойки, наблюдает, но не вмешивается. Только иногда подсказывает:

— Огонь убавь. Соль уже положил? Переверни.

Яичница расползается по сковородке, принимая причудливые формы. Тосты в тостере подгорают — Артём достаёт их раньше времени, и они получаются бледными.

— Пап, — Алиса сидит за столом, болтая ногами, нарезает сыр тупым ножом и смотрит на мои кулинарные подвиги с неподдельным интересом. — Это похоже на пожар.

— Это творческий процесс, — отвечаю я, пытаясь ровно распределить яйцо по сковороде.

— А это что? — она указывает на тарелку.

— Яичница.

— Она странная.

— Она с изюминкой, — нахожусь я. — Авторский рецепт.

Артём осторожно пробует.

— Нормально, есть можно — выносит вердикт.

— Видишь? — говорю я.

Полина тоже пробует, молчит, потом говорит:

— Мамина лучше.

— Безусловно, — соглашаюсь я. — Мамина всегда лучше.

Мы завтракаем медленно, несмотря на всю ситуацию, располагающую к спешке. Этот момент отмечаю для себя в памяти как один из самых счастливых в жизни. Без телефона, который постоянно вибрирует. Без мысли, что через пять минут надо бежать на встречу. Без этого вечного чувства, что я где-то не там. Теперь я точно на месте.

Алиса доедает, вытирает рот рукавом и вдруг спрашивает, глядя на меня серьёзно:

— Пап?

— Да?

— А вы с мамой разъедитесь?

Я замираю. Вилка в руке останавливается на полпути ко рту. Полина и Артём тоже притихли.

— Может, — говорю я осторожно. — Не знаю.

Она смотрит своими большими глазами.

— Я не хочу, чтобы вы расходились. Можно мы останемся здесь и будем жить все вместе?

Вопрос бьёт под дых. Откладываю вилку, наклоняюсь к ней.

— Я не знаю, что будет потом, но обещаю, постараться, чтобы мы остались все вместе.

— Точно-точно?

— Точно. Обещаю. — говорю я твёрже, чем чувствую.

Она молчит, обдумывает. Видно, как она перебирает в голове все страхи, которые мы сами, взрослые, поселили в ней.

— А если нас заберут, ты придёшь за нами?

Сердце неприятно сжимается. Смотрю на неё, её серьёзное, слишком взрослое лицо, и говорю:

— Я вас никогда никому не отдам. Слышишь? Никому.

Она кивает. И этого ей, кажется, достаточно, в отличие от старших детей. Она берёт свою кружку и начинает пить чай, как будто ничего особенного не произошло.

Я смотрю на них троих. На Полину, которая копит деньги, чтобы помирить родителей. На Артёма, который сбега́ет от криков. На Алису, которая боится, что её заберут. Сколько всего они видели. Слышали. Переживали рядом с нами.

— Мы с мамой постараемся, чтобы всё было хорошо, — говорю я.

Мы заканчиваем завтрак. Я смотрю на часы — времени в обрез.

— Так. Школа.

— Я готова, — Полина поднимается, собирает тетради.

— Я тоже! — Алиса спрыгивает со стула, хотя она точно ещё не собрала рюкзак и не переоделась.

— А я нет! — кричит Артём и срывается с места.

Через десять минут мы стоим в прихожей, как в бункере перед атакой. Куртки, рюкзаки, шапки, варежки. Алиса никак не может найти второй варежки, — Артём пытается засунуть обе руки в одну лямку рюкзака.

— Стоп! — командую я. — Все замерли.

Они замирают.

— Полина, помоги Алисе найти варежку. Артём, сними рюкзак, отрегулируй нор

— Но я уже…

— Просто сними и сделай сначала. Мы никуда не убежим.

Они возятся, шуршат, но через пять минут всё готово. Мы выходим на крыльцо. Утро морозное, воздух колючий, но небо чистое.

У машины я открываю двери, помогаю детям сесть. Полина сама заскакивает на переднее сидение.

— Все пристегнулись?

— Да.

— Нет, — говорит Артём.

— Пристегнись.

— А я уже.

— Артём!!! — Ловлю шкодливые глаза в зеркале заднего вида. — Никто не нарушает правила безопасности. — Скашиваю глаза на Полину. Та, заметив серьёзный взгляд, тоже нехотя пристёгивается.

Он вздыхает, но послушно щёлкает ремнём.

В дороге уютная тишина. Развезя старших, иду с Алисой на занятие.

Веду младшую в раздевалку, а там сплошь мамы. Все наряжают своих девочек и мальчиков в чёрную форму. Раскрыв рюкзак, понимаю, что моя дочь заставит меня ещё сегодня покраснеть. Вместо чёрных колготок, чешек и гимнастического купальника в розовом рюкзаке лежала розовая блестящая футболка и такие же розовые легенсы, только чешки нужные.

Смотрю хмуро на дочь.

— Ну а чо такова? Подумаешь, денёк красивой побуду. А то всё чёрное да чёрное.

Сдав младшую в заботливые руки преподавателя, не успеваю убежать, как та меня окрикивает.

— А вы разве не останетесь?

— Да я в машине хотел посидеть, подождать, а что такое?

— Я вообще-то в общем чате писала, сегодня у детей открытый урок и мы приглашаем всех родителей посмотреть и поучаствовать. — С недоумённым взглядом отчитывается преподаватель.

Алиса из-за её ноги посматривает на меня. Ну вот и что с ними делать? Покорно иду смотреть, что у них интересного происходит, предвкушая час смертельной скуки. Но к моему удивлению было весело и занимательно. Я не мог отвести взгляда от своей принцессы и того, как она красиво читает свои реплики.

Когда открытый урок закончился, мы сразу полетели за старшими детьми — они нас уже ждали, уроков сегодня мало.

Забирая Артёма от классной руководительницы, получаю приятные новости о том, что Артём стал лучше справляться, а сегодня так вообще блеснул знаниями. Сразу видна работа родителей над сыном. И как замечательно, что родители быстро реагируют на проблемы своих детей, несмотря ни на что. Я был горд.

Даже Полина порадовала тем, что за домашку, которую мы делали утром, она принесла пятёрку.

На радостях всех везу в пиццерию.

Наевшись пиццы и напившись лимонада, шумной толпой заваливаемся домой.

— Ну что? Выходной? Чем займёмся?

— А давайте соревнование на плойке запустим? — Радостно вопит Артём, уже скидывая ботинки и летя в сторону гостиной.

Девчонки, к моему изумлению, не отказываются, а радостно принимают вызов брата. Так мы и делимся на две игровые команды.

Пока Артём и Алиса мочат друг друга, сидя на подушках прямо на полу, мы с Полинкой сидим на диване и болеем каждый за свою команду.

Краем глаза замечаю, как она поворачивается ко мне.

— Мамы не хватает, — говорит она вздыхая.

— Знаю, котёнок. Мне тоже.

— Но с тобой тоже ничего, — добавляет она, и в этом «ничего» я слышу гораздо больше, чем просто слабое удовлетворение.

Удовлетворительно кивнув, понимаю: возможно, впервые за долгое время я действительно начинаю быть для них не просто приходящим человеком, который приносит деньги и иногда появляется вечером. Не просто «папа», который часто занят, устал, раздражён. А отцом.