Глава 16

Марат Ничего сказать еще не успел, зато… Наблюдаю за потрясающим буйством ярости и слез. Как с виду нежный и невинный ангел превращается в плачущую… фурию, что готова стереть с лица земли любого. Сейчас на месте любого – я. Жестом руки останавливаю своих ребят. Не нужно им вмешиваться. Я сам… Не могу налюбоваться самой прекрасной яростью и игрой племени в глазах, что я когда-либо видел. Она меня бьет, плачет, рычит, царапает, кричит, снова бьет. Причем уже длительное время, без остановки. Похоже, пытается излить все скопившееся за долгое время. Да она же себе сейчас все руки отобьет! Когда остынет, у нее все болеть будет. Как бы ее остановить? Не знаю как. Я даже не все рассказал, что хотел. Вообще еще ничего не рассказал. А что будет, когда расскажу? Даже представлять не хочу. Вон, Соня и от «такой» мамы в шоке. Стоит, глазки широко распахнуты, ротик раскрыт от шока. Похоже, такую Яну она видит впервые. – Мама-а… – все же тихо протягивает девочка. И вот на голосок ребенка девушка реагирует. Останавливает в замахе руку, явно уставшую. – Сонечка… – оборачивается к малышке. На лице – «сама в шоке от того, что творю». – Марат?! – Яна уже смотрит на меня. Ошарашено. – Я... Предвидя новую истерику, но не агрессивную, а рыдающую, подаюсь вперед. Успеваю подхватить осаждающуюся от бессилия девушку. – Тише, тише, – шепчу рыдающему ангелу на ушко, прижимая к себе. – Мамочка, не плачь! – сбоку обнимает ее за ногу малютка. У нее на лице также замечаю кривые дорожки, оставленные слезами. – Почему? – вздрагивая всем телом спрашивает Яна. – Извини… – слова даются мне тяжело. Не приходилось мне еще быть с кем-то настолько искренним. Открываться. Извиняться. И я открываюсь, извиняюсь. Рассказываю, как на самом деле все было. Как специально бросал, унижал и опускал у всех на глазах. Как мне самому было больно от этого. Душу выворачивало, когда видел любимые глаза девушки, которую так по-свински предают, отторгают, растаптывают. Был готов сам себя растерзать на тысячу кусков за это. Но не мог поступить по-другому. Это было необходимо. Потому что не хотел лишаться Яны. Лучше пускай меня сейчас прибьет. Такой исход меня больше устраивает, чем перспектива общаться с Яной через надгробную плиту с ее выгравированной фотографией и печальными датами. Тот факт, что я любил и до сих пор люблю девушку, кажется возымел совершенно не тот результат, на который рассчитывал. Понятно, что она не будет в восторге от моего поступка. Но… – Как ты мог со мной так поступить?! – отчаянный, надрывный и гневный вопль Яны чуть не оглушает. – С нами! Кричит в сердцах. – Не-на-ви-жу-у-у-у!!! Снова ангел превращается в фурию. Глазища, полные слез, сверкают потусторонним огнем и кинжалами. Нежные ладони девушки опять стараются оставить на моем лице и других частях тела свои отметины. Вновь приходится дать парням сигнал, чтобы не вмешивались. И, вообще, жестом отправляю их прогуляться и подышать воздухом подальше от нас. Нечего им пялится на мою Яну. Тем более, в таком состоянии. Да, и вообще, в любом. Только я имею право любоваться ей. Соня смотрит на нас и ничего не понимает. Ей страшно. Снимаю с себя куртку. Сдираю с плеч беснующейся Яны грязную и мокрую спецовку. Та даже не замечает. Продолжает попытки нанести мне хоть какой-то урон. Заграбастываю девушку руками и накидываю на нее свою куртку. Прижимаю к себе. Нужно успокоить и согреть. Надеюсь, что последствия от переохлаждения будут не серьезными. Вон, Соня, например, не показывает признаков заболевания. Она успела у меня и согреться и просохнуть. А благодаря попавшемуся по пути магазину, купил на малышку одежду по погоде. Может и не модно ее одел, а цвета не очень сочетаются, но главное – ей тепло. – Ненавижу! – Яна в моих руках и не думает успокаиваться. – Ненавижу, ненавижу… Вырывается, лягается, дергается… Продолжает реветь. Но уже не так рьяно. Усталость берет свое. – Ты знаешь, через что я прошла… Чуть не умерла в тот день. Прямо на том месте, где ты уничтожил мое сердце… – Я готов искупить все, – говорю ей. – Пойду на все, чтобы загладить вину. Исправить. – Нет! – содрогаясь всем телом проговаривает Яна. Она успокоилась. Наверное, потратила на вспышку ярости все оставшиеся силы. – Нет, – повторяет она. – Ничего нельзя исправить. Опустив руки, поворачивается в сторону Сони. И я отпускаю девушку. Она присаживается и обнимает дочку. – Прости меня, малышка… – прижимает малютку к себе. – Я тебя очень напугала, да? Я тебя очень-очень люблю… И обернувшись ко мне, проговаривает: – А тебя не хочу видеть. Никогда. Не приближайся к нам. – Не получится, – качаю головой. – Ты с дочкой поедешь со мной. Вот еще! Сдурела?! Да я тебя больше никогда одну не оставлю! – Мы с тобой никуда не поедем! – смотрит на меня с огнем ненависти в своих мистических зеленых глазах. – Мамочка, он же нас спас, – шепчет маме малышка. Но та не слушает дочку. – Уходи! Уматывай! И больше не показывайся на глаза! – девушка отворачивается от меня. – Не хочу тебя видеть… – Говорю же, не получится, – вздыхаю я. – Просто берешь и уезжаешь! Что тут может не получиться?! – не успокаивается Яна. Я не в силах больше тебя оставить… Но вслух говорю другое. – Ты слышала. Бура жив и обещал тебя достать. Ты и дочка в опасности, – буравлю девушку взглядом в ответ. – И только у меня вы будете в безопасности. Видя, как Яна хочет что-то ответить, отрезаю: – Силой заберу, если ума не хватит согласиться с моим предложением. На самом деле я мог приставить к ней охрану. Много охраны. Сейчас у меня намного больше ресурсов, чем во время нашего «расставания». И авторитет взлетел на недосягаемую планку. А всех врагов я… В общем, Вадик был последним… Вернее, еще есть. Но, ненадолго. Мог оставить охрану, но я так не хочу. Яна и дочка будут со мной. И только со мной.