Глава 33. В этом что-то есть

Глава 33. В этом что-то есть

Дэниэль уже полчаса бесцельно сидел на диване в гостиной. Занял эту позицию сразу после того, как проводил сантехника, починившего водопровод. Сам с трудом понимал, почему сидит, как истукан. Что, у него дел нет? Дела, конечно, были. Обычно вечером Дэниэль проглядывал корреспонденцию, или делал наброски к новым постановкам. Но сегодня он не мог всем этим заниматься. Мешала она — Ксения, разгуливающая по ЕГО особняку так, будто действительно живёт здесь. В этих своих возмутительно коротких шортиках с лейкой в руке она обходила подоконники, чтобы полить эту непонятно откуда взявшуюся цветастую растительность в пёстрых горшках.

Это было очень необычное ощущение. Дэниэль не привык видеть женщину в своих владениях. Тамара — не в счёт, она сестра. Нет, у него, конечно, частенько мельтешила перед глазами и ещё одна представительница прекрасного пола — домработница. Крупная, между прочим, женщина, но он её не замечал. А эта мелкая цветовод-и-сантехник в одном флаконе умудрилась заполнить всё пространство вокруг. ЕГО личное пространство.

Дэниэль чувствовал раздражение. Умом понимал, что не должен злиться, ведь сам настоял, чтобы она пожила здесь. Но почему бы ей не сделаться такой же незаметной, как домработница? Такой, чтобы ему не доставляло удовольствие смотреть на неё. Чтобы спокойно уйти в свой кабинет и поработать с корреспонденцией, а не продолжать с маниакальным упорством пялиться на её грациозное разгуливание с лейкой. Как у неё получается бесить и заводить одновременно? Последнее, кстати, ей особенно удаётся. Перед глазами до сих пор стояла импровизация с красной салфеткой. Ксения так искусно дразнила, что Дэниэль повёлся — вспыхнул, как спичка.

Это получается у неё непроизвольно, или она играет с ним? Зачем? Она не раз говорила, что у неё нет никаких тайных намерений — она не шпионит, не ставит цель пробраться в его личную жизнь. И каждый раз он ей верил, но потом начинал сомневаться.

— Ксения, — он поднялся. — Мне нужно уехать. Дела, — назвать делами то, чем он собирался заняться, можно было, конечно, только с большой натяжкой. Но ему необходимо было проветриться. — Вернусь очень поздно.

Вот это «очень поздно» было сказано специально, чтобы она не вздумала его ждать. Чтобы когда он приехал, она уже спала. Чтобы сегодняшним вечером больше не пересекаться с ней. Ему и так хватило впечатлений.

Когда Дэниэль вышел, Ксения отставила лейку. Она сама не знала, зачем взялась поливать цветы. Грунт и без того был достаточно влажным, но ей нужно было чем-то заняться. То напряжение, которое возникло перед тем, как пришёл сантехник, после его ухода вернулось снова. Общая проблема, заставила забыть на время, чем их игра в прослушивание чуть не закончилась. Но когда проблема разрешилась, то они вроде как вернулись в исходную точку.

Дэниэль смотрел на Ксению раздражённо, но в то же время в его взгляде проскальзывало что-то такое, что начинало казаться: он не против продолжить с того места, на котором остановились. И это пугало. Нет, не намерения Дэниэля, а то, что Ксении могло не захотеться его останавливать. Хорошо, что он уехал. Провести вечер в одиночестве — это то, что ей сейчас нужно.

Дзынь.

Похоже, в одиночестве не получится. Интересно, кого принесло? Опять происки Лайзы? Вот теперь Ксюша уже пожалела, что Дэниэль уехал. Вдвоём легче было бы противостоять очередной каверзе.

Дзынь. Дзынь.

Направляясь в прихожую, Ксения дала себе установку обязательно добиться от Дэниэля заменить мелодию звонка, раз уж ей предстоит прожить тут несколько дней. Это дзыньканье не для слабонервных.

Открывая дверь, была почти уверена, что увидит на пороге или саму Лайзу, или какого-нибудь незнакомца, засланного ею. Тем сильнее было удивление, когда перед глазами предстала Вивата. Вот отчаянная и упрямая! Если Ксении не изменяла память, Дэниэль велел ей не выходить из дома, пока не выздоровеет, под страхом исключения из труппы.

Принцесса была ошарашена ещё больше, чем Ксюша. В страшном сне представить себе не могла, кто откроет ей дверь.

— Я к Дэниэлю, — нашла в себе силы сказать внятно.

— Его нет, и не будет до самой ночи.

— Ничего, я подожду.

Она решительно прошла внутрь, не считая, что Ксения — это та, у кого надо спрашивать позволения войти в особняк Дэниэля. Лучше бы, конечно, Вивате этого не видеть — розовые пледы, герань и прочие предназначавшиеся не для неё декорации, которые показывали, что Ксения обосновалась у Дэниэля всерьёз и надолго.

Принцесса растерянно озиралась по сторонам, отчаянно сглатывая слёзы. До этой минуты, видимо, ещё тешила себя надеждой, что всё можно отыграть, а теперь мир рушился у неё на глазах. Первая любовь — она такая.

Ксения схватила Вивату за руку и потащила на кухню. Надо залить её отчаяние горячим чаем. С мёдом и малиной. Заодно и простуженному горлу польза будет.

Принцесса не совсем понимала, что происходит, поэтому не сильно сопротивлялась. Вернее, совсем не сопротивлялась, и Ксении удалось без труда усадить её за столик.

Первым делом, пока чайник не закипел, сунула ей в руку плитку шоколада. Большую такую плитку. Грамм двести. Сегодня в торговом центре купила парочку. Очень понравилась яркая упаковка. Да и, вообще, Ксюша обожала это сладкое искушение из какао-бобов.

— Ешь, — сказала строго. — Шоколад способствует выработке эндорфинов, гормонов счастья. Они тебе пригодятся.

Самое интересное — принцесса послушалась. Откусила дольку, потом другую, а потом из её глаз полились слёзы.

Она ела шоколад, запивала чаем, плакала и рассказывала, как сильно любит Дэниэля, так сильно, как никто другой. Под другой, конечно, подразумевалась Ксения. Но во взгляде принцессы уже не было ревности или яда. Разве можно смотреть со злостью на того, кто одарил двестиграммовой плиткой шоколада и поит горячим чаем, а к тому же внимательно слушает и нежно гладит рукой по длинным светлым волосам?

— Мы просто созданы друг для друга. Никто никогда не понимал меня так хорошо, как он. Ни мама с папой, ни друзья.

Ну, если верить рассказу режиссёра, поначалу такого взаимопонимания явно не прослеживалось. Дэниэль был для Виваты просто ещё одним скучным взрослым, которого приставили к ней следить, чтобы она была паинькой.

— Мы звучим в унисон. Только у него настолько тонкая и трепетная душа, чтобы понять, что творится в моей. Понимаешь, я играю на скрипке… свои произведения. Сочиняю сама. Давно. С детства. Многие даже слушать не соглашаются. А те, кто соглашаются, или кривятся, или смеются за моей спиной. А Дэниэль, он, всё понял. Послушал и тут же оценил. Так и сказал: «В этом что-то есть». У меня после этого сразу открылись на него глаза.

Вот и у Ксении открылись глаза на то, что же послужило спусковым механизмом для чувств Виваты. Догадывалась, что был какой-то эпизод, изменивший её отношение к Дэниэлю. Просила разузнать Тамару, но принцесса рассказала сама. Вот только не знала славная наивная девочка, что на сленге режиссёра означает это его «в этом что-то есть».

— А знаешь, я бы с удовольствием послушала твои произведения.

— Правда? — Вивата поглядела с недоверием.

— Правда. Пригласишь меня в гости?

Слова Ксении были искренними, вырвались сами собой. Принцесса это почувствовала.

Она прожевала ещё несколько долек, прежде чем сказать:

— Приезжай завтра. Я сочинила менуэт. Его ещё никто не слышал.

Шоколадка была съедена. Вторую Ксения дала Вивате с собой. Проводила принцессу до такси. Она уже не плакала. Только грустно улыбалась. Бесконечно грустно. Водитель открыл перед пассажиркой дверь, но Вивата задержалась на секунду.

— Хорошо, что Дэниэль выбрал тебя, а не Лайзу, — шепнула быстро и заскочила в машину.