Глава 2

Утро начинается с дикой головной боли. Все болит и ноет. Грязная кожа чешется. С неимоверным усилием воли поднимаю себя с постели. В маленькой комнате нечем дышать. Мне нужен воздух… тело потряхивает мелкой дрожью. Форточку настежь, подхватываю полотенце, косметичку и выхожу в коридор.

Словно на борту корабля, меня штормит от стены к стене. Такое ощущение, что у меня температура под сорок. А мне нельзя!

Кое-как дохожу до душевых. Благо, что там никого нет. Руки поднимаются с трудом, но я себя отмываю от вчерашнего дня. Становится немного легче.

В голову лезут мысли о Виталике. Но я гоню эти мысли прочь. Они вместе со своей матерью чуть не убили меня вчера. Я легко могу написать на них заявление. Только вот я не буду этого делать.

В комнате заметно посвежело. Я наконец чистая, и в голове начинает проясняться. Дикий стресс дает свои плоды, у меня действительно небольшая температура. Или…

Включаю электрический чайник, стоящий на комоде Оли, и сажусь за свой письменный стол у окна. На улице правит теплый сентябрь, начало учебного года и моего последнего курса. Но я вряд ли доучусь…

На моем письменном столе так и лежит разбросанная косметика. Красилась я сама, как и прическу делала. Денег на эти услуги у меня нет. Чайник громко щелкает, выпуская клубы пара. В небольшую белую чашку падает чайный пакетик, и бурлит кипяток, разгоняя по воде заварку. На часах одиннадцать дня. Я очень долго спала.

Удобно устроившись на кровати, накрытая одеялом, с чашкой в руке, я беру в руки телефон. Нет никаких пропущенных. Только одно сообщение от Оли: «Поздравляю со свадьбой, счастливица!»

На глаза моментально наворачиваются слезы. Жизнь просто треснула на две половинки — до и после, снова…

В телефоне открываю наши фотографии. Там, где я счастлива с ним. Удалить! Удалить! Удалить! Снова слезы прорываются, и я падаю лицом в подушку, рыдая.

Дверь в комнату распахивается, и на пороге застывает Оля с сумкой. Я выглядываю на нее из-под одеяла.

— Янка? Ты что тут делаешь? — сумка падает на пол, дверь захлопывается.

Оля с совершенно растерянным видом подходит к кровати, не сводя с меня глаз. В мусорке у стола она замечает остатки белого платья.

— Это что? — она вытягивает рваную ткань, разглядывая ее. — Яна? Свадьба была?

Оля ошарашена. Она медленно садится на свою кровать, напротив моей и сверлит меня взглядом. Понимаю, что она ждет объяснений, но я не могу сказать ни слова. Ком в горле застревает, преграждая путь словам.

Не выдерживаю и начинаю рыдать. Оля бросается ко мне, обхватывая руками мое тело в одеяле.

— Ну что ты… что ты. Все будет хорошо. Не плачь, Яночек.

Мелкими покачиваниями и поглаживаниями Оля меня успокаивает.

— Он предал меня, — шепчу в плечо подруге.

— Виталик? Но как? Не явился на роспись?

— Нет. Хуже. Его мать… — глотаю слезы. — Убрала меня с пути, а он был не против.

Я рассказываю всю историю Оле, наблюдая, как ее глаза наливаются гневом, как подпрыгивают вверх и вниз брови.

— Вот твари! Надо написать заяву! — подруга подскакивает и начинает ходить по комнате. — Это же уму непостижимо! Даже звери так не поступили бы! Яна, надо что-то делать, — она резко садится на мою кровать, сверкая глазами. Оля всегда была тягачом, а я — скромным вагончиком.

— Что? Я ничего не хочу. Видеть их не хочу. Слишком много боли, Оля.

— Успокойся. Давай смотреть с другой стороны, — подхватывает руку и начинает гладить. — Ты могла попасть в эту семью! Представь только, что они сделали бы с тобой. Твари, просто твари! Им еще воздастся, вот увидишь. Главное, что тебя ничего с Виталиком не связывает больше. Найдем нового! — Оля радостно сжимает мою руку, но мне не весело. Я связана… и еще как.

— Яна-а-а, — тянет она, с подозрением вглядываясь в меня. У меня на лице все написано: страх, растерянность, тревога. — Не говори, что ты залетела от него…

Короткий кивок, это все, на что я способна.

— Твою мать! — Оля снова подскакивает со скрипучей кровати, а я прячу голову под одеяло, как страус. — Как так?! Он знает?

— Да.

— И что?

— И я оказалась в лесу в свадебном платье! — ору в одеяло.

— Прости, малышка.

Оля набрасывается на меня, зажимая в объятиях. Я слышу, как она плачет со мной, как содрогается ее тело.

— Прости…

— Что мне делать теперь? — наконец успокоившись, я вылезаю из-под одеяла.

— Тебе ни к чему сейчас ребенок, — Оля вполне серьезно смотрит мне в глаза. — Какой срок?

— Пять недель, вроде.

— Сейчас самое время сделать аборт.

— Оля! Нет! — понимаю, что она права, но убить… своего ребенка. — У меня в животе растет мой ребенок. Мой!

— Это еще не ребенок, а только зарисовка. Причем, неудачная. Ты потом мне спасибо скажешь за это. Найдем тебе нового мужа, рожай хоть пятерых! Яна! Посмотри на меня!

Я, не в силах слышать это, старательно отворачиваюсь к стене. Эмоции душат, как волны цунами. Кладу руку на живот и понимаю, что не смогу. Но… может, Оля права. Поворачиваю к ней лицо.

— Я не смогу.

— Сможешь! Я буду рядом. Яночка, милая, нам учиться осталось всего ничего. Ты сильно испортишь себе жизнь. И ребенку ничего не дашь. Мать-одиночка никому не нужна. Без денег, без жилья и работы. Вы погибнете вдвоем.

***

В красках представляю, как я бомжую с ребенком на руках. Стою у магазина с протянутой рукой и выпрашиваю на еду. Нет. Такого не будет!

— Хорошо, — с болью в раздавленном сердце соглашаюсь с подругой. — Я согласна. Что делать надо?

Через пару дней, вместо последней пары, Оля ведет меня за руку в частную клинику. У нее там работает родственница в бухгалтерии, она и помогает мне бесплатно попасть на эту процедуру.

— Пойдем сначала к тете Маше. Дальше она тебя отведет, — Оля тянет меня как маленького ребенка, не желающего идти в садик.

— Точно никто не узнает? — в страхе шепчу.

— Точно. Сделаешь и уйдешь. Вечером на работу выйдешь.

— Ага…

У кабинета с табличкой «Бухгалтерия» мы обе застываем и переглядываемся. Оля тоже волнуется, но меня совсем начинает трясти. Дверь открывается, и мы заходим внутрь.

В небольшом кабинете сидят две женщины лет сорока-пятидесяти. Их столы стоят друг напротив друга. Одна — блондинка с пышным хвостом, вторая — рыжая в очках. Обе пронизывают нас взглядами.

— Тетя Маша! — Оля затаскивает меня и ставит перед собой. — Это Яна.

— Ах да! — Рыжая женщина снимает очки и слегка улыбается. — Заходите. Помню, знаю! — она поднимается из-за стола своим грузным телом и выходит к нам. — Бедняжка… ну пойдем.

Я в испуге смотрю на Олю, но она только твердо кивает. Тетя Маша перехватывает мою руку и тянет обратно из кабинета. Мои ноги не хотят идти, голос пропадает, в голове каша. Что я здесь делаю? Зачем? А что я буду с ребенком делать? Зачем он мне?

В круговерти мыслей, я не замечаю, как мы доходим до кабинета гинеколога. Рядом процедурный кабинет. Противный холодок пробегает по позвоночнику от этой двери. Я сейчас сознание потеряю.

— Яночка, там Людмила Васильевна. Она очень опытный врач. Сделает все хорошо. Ты, главное, доверься ей.

Я киваю как ненормальная, и мы заходим в белый кабинет. На стенах висят плакаты с женскими органами, грудями и… малышами. Сердце вовсе перестает стучать, а ноги подкашиваются.

— Яна! — Тетя Маша бросается ко мне, как и Людмила Васильевна.

Женщины усаживают меня на стул. Тетя Маша размахивает какой-то папкой перед моим лицом. В нос бьет резкий неприятный запах, прочищающий мозги. Я делаю резкий вдох, отворачиваюсь от ватки, которую мне под нос сует врач.

— Маша, иди, — голос Людмилы Васильевны очень приятный и спокойный. — Дальше я сама.

Тетя Маша уходит, а я в страхе смотрю на гинеколога, ожидая приказа ложиться или что-то в этом роде.

— Яна, — она внимательно разглядывает меня. — Когда в последний раз была менструация?

— Пятого августа.

— Хорошо, — женщина разговаривает со мной очень осторожно, как будто я сейчас сделаю глупость. — Вас смотрели на кресле?

— Нет.

— Давайте тогда посмотрим сначала.

Я дергано раздеваюсь трясущимися руками. С трудом взбираюсь на гинекологическое кресло. Дрожь своего тела уже невозможно унять.

Людмила Васильевна снимает перчатки с характерным шлепком.

— Можете подниматься, — она выходит за ширму. — С вашей беременностью все хорошо.

Выхожу и сажусь. Почему-то в груди так тепло от ее слов. Что все хорошо… только вот… я пришла убить то, что хорошо. Опускаю голову.

— Вы уверены, что хотите делать аборт?

— Что? — не понимая, смотрю на нее.

— Я все понимаю, вы молодая, еще студентка. Но если у вас есть хоть малейшее сомнение, то не делайте этого. Решать вам, конечно.

Я словно в тумане слушаю ее. Голос доносится издалека, как будто под водой. Я действительно не хочу это делать, и сейчас я выныриваю из тягучей черноты воды.

— Я не хочу, — заторможенно произношу.

— Не хотите рожать и растить ребенка? Или не хотите делать аборт?

— Я хочу! Хочу рожать и растить!

— Вот и хорошо. Это прекрасно, — женщина очень тепло мне улыбается и похлопывает по плечу. — Не слушайте никого. Все у вас будет. Я вижу, вы добрая, но сильная.

— Спасибо, — я облегченно выдыхаю, улыбаясь ей в ответ. Сейчас мой мир изменился окончательно. В жизни появился смысл! Все остальное уходит на задний план. Виталик в том числе.

Выхожу из кабинета и думаю, как проскочить мимо Оли. Она будет ждать на ресепшен. Никак не пройти мимо нее. За спиной открывается дверь кабинета, из которого я только что вышла.

— Яна? Почему стоите? — Людмила Васильевна удивленно смотрит на меня.

— Дело в том, что меня ждут. И ждут одну, — многозначительно прикладываю руку к животу. Женщина прослеживает этот жест и кивает:

— Я поняла вас. Пойдемте, выведу через запасной выход.

Мы спускаемся по лестнице на нижний этаж. Людмила идет уверенно и быстро, я еле поспеваю за ней, высматривая ступени в полумраке. Наконец мы выходим на площадку перед железной дверью с надписью «Запасной выход». Раздается щелчок замка и дверь распахивается.

— Удачи вам, Яна. Берегите себя!

— Спасибо! Спасибо вам, — крепко сжимаю ее руку и ухожу.

Вот и все. Теперь нас двое! И мы неразлучны! Солнце ярко освещает дорогу. На душе становится тепло и легко. Это мой ребенок. Мой! Что бы ни было.

Шагаю по тротуару, подставляя лицо солнечным лучам, мимо проносятся машины. В голове планы растут, как новостройки на окраине города. Мне рожать в конце мая. Как-нибудь закончу, ради ребенка закончу! Буду подрабатывать в кафе до самого конца, а потом декретные дадут. Так и проживем! Родителям ничего знать не надо. Хотя мы и не общаемся давно. Они и забыли о моем существовании, наверное…