Глава 5

— Ну что, пузатик? — смеется Оля. — Последний денек и в декрет!

— Да, — стою, тяжело опираясь на барную стойку в кафе. Животик уже большой. Работать и учиться с каждым днем тяжелее и тяжелее. — Главное, что мне разрешили досрочно защитить диплом.

— Ты сама это заработала. Лучшая на курсе! Конечно, не разрешили бы они!

— Что там у тебя? — поглаживая живот, сажусь на стул. Оля сидит за барной стойкой и пьет вино. Осталось доработать последний час. — Как Стасик отреагировал на твой ультиматум? Хитро он, конечно, с двумя мутил.

— Пока не знаю, — Оля опускает голову и делает еще один глоток красного. — Он плохо поддается манипуляциям. Страшно представить, что он выберет не меня! — Оля начинает всхлипывать.

— Ну-ну! — поднимаюсь и кладу локти на стойку, похлопывая подругу по плечу. — Перестань. Все будет хорошо. Ты лучшая! В любом случае. Но, прости, подруга, заигралась ты немного.

— Я? Как это? С ними по-другому никак!

— Не знаю, Оль. Но от его выбора твоя жизнь не должна зависеть. Ты красивая, с характером. Цени себя.

— Ты права, — она растирает слезы по щеке и осушает бокал.

И с каких это пор я стала такой мудрой? Наверное, сынок делает меня сильнее. В подтверждение этих слов я получаю хороший пинок по мочевому пузырю. Шалун!

***

Сумка для родов давно стоит у дверей моего нового блока в новом общежитии. Я благодарю небеса каждый день за то, что мне попадаются и хорошие люди тоже. Университет я закончила с красным дипломом, и меня распределили в городскую школу-гимназию. Я безмерно счастлива этому. Сразу же дали отдельную комнату повышенной комфортности, как будущей матери. У меня есть своя личная ванная и туалет!

Надо заставить себя выйти в магазин и, вообще, выйти и прогуляться. Это полезно. Роды могут начаться в любую минуту. Поднимаюсь с дивана, возле которого стоит купленная с рук кроватка. В углу, за неимением комода, стопками лежат подгузники и вещи в пакетах. Бедно, но чисто. Ухмыляюсь сама себе и выхожу в крошечную прихожую. Сынок сегодня странно притих. Может, ночью много шевелился и устал?

В общежитии я живу на втором этаже из двенадцати. Спускаться недалеко, но сегодня я сильно ленюсь и нажимаю кнопку вызова лифта. Живот неспокойный. Тянет и тянет. Наверное, так всегда на последних неделях.

В лифт вхожу как баржа в узкий пролив. С моими габаритами нужно быть осторожнее. Лифт трогается и через две секунды останавливается с неприятным рывком.

Этот рывок вызывает во мне резкую тянущую боль внизу живота. Хватаюсь за него и понимаю, что по ногам потекло что-то теплое. Двери лифта разъезжаются. Во мне нарастает паника. Я мгновенно забываю, что надо делать и куда бежать. Живот снова скручивает. Перед лифтом с округлившимися глазами стоит мужчина с двумя продуктовыми пакетами. Он смотрит то мне в лицо, то на живот, то на лужу подо мной.

— Я рожаю… — хриплю, и двери лифта закрываются.

Дышу-дышу. Вдох-выдох! Двери снова открываются, а я так и стою, упершись обеими руками в стенки лифта. Сейчас передо мной стоит вахтерша и тот же мужик, но без пакетов. В две пары рук меня подхватывают и выводят из лифта.

— Ну-ка, дыши, девочка! Я троих родила! Не переживай! Приму роды, как надо быть!

— Что!? — в голову бьет кровь от шока и страха. Как это — приму роды!? Живот снова скручивает.

— Не бойся ты! Я скорую вызвала. Держись руками за стол и дыши.

По лестнице, гремя ботинками, сбегает мужчина с моей сумкой для родов. На улице слышна сирена скорой помощи. В голове сплошной туман и боль. Вокруг меня все суетятся и бегают. Я ничего не понимаю. Только скручиваюсь от боли периодически, и каждый раз все сильнее и больнее. Страшно! Очень страшно! Хочется звать маму и по-детски плакать.

В скорой меня кладут на каталку. Врач что-то высчитывает и записывает. Перед глазами мелькают картинки в окне. Я дышу. Скоро я увижу своего малыша. Эта мысль приносит успокоение и тепло.

Скорая останавливается около роддома, а в сумке у меня звонит телефон. Каталку выкатывают, новая схватка скручивает меня и медперсонал терпеливо пережидает ее. Наконец отпускает, движение продолжается и меня закатывают в здание.

— Ответьте, потом не до этого будет, — шутит медсестра, пока везет меня.

— Ага… — кряхчу, как старуха, и достаю телефон. Это Оля.

— Оля! Я ро…

— Яна! — она перебивает пьяным голосом. — Он ушел от меня! Стасик бросил меня! — Оля рыдает в трубку, а меня снова настигает схватка.

— Оля! — из последних сил кричу в трубку. — Я в больнице!

— Что? В больнице? — приходит в себя.

— Рожаю! Держись! Все будет… — схватка с большей силой сжимает низ живота, все каменеет, боль адская. Не замечаю, как роняю телефон, но медсестра вовремя подхватывает его.

Корчась от боли, я снимаю с себя одежду, надеваю больничную сорочку. Медсестра берет меня под локоть и направляет на процедуры, останавливаясь когда надо, чтобы переждать схватку. Мне кажется, я не переживу следующую схватку и начинаю кричать, когда меня снова скручивает.

Я все же добираюсь до родильного зала и меня передают в руки врачу. Это приятная женщина в очках. Ее голос чем-то напоминает голос мамы.

— Ма-а-а-ма! — начинаю орать ей в лицо от сильной схватки и помутнения рассудка.

— Да, детка, все хорошо. Ты молодец! Сейчас посмотрим, как идет процесс.

Врач делает осмотр, призывая меня дышать постоянно и регулярно.

— На кресло! — командует она медсестрам. — Она готова.

И в этот момент меня скручивает так сильно, что весь мой низ трещит по швам в натуральную силу. Не выдерживаюсь и врубаю голосовую сирену.

Руки ложатся на ручки, ноги упираются в подставки. Голова совсем не соображает от дикой разрывающей боли. Я слышу только голос… голос мамы.

— Тужься! Тужься!

И я тужусь… изо всех сил. Воздуха не остается во мне совсем. Я чувствую, как лопаются капилляры в глазах от давления. И раз! Тишина. Все пусто…

Детский крик пронзает недолгую паузу тишины.

— Дыши! — кричит мне врач и держит в руках моего сына!

Делаю глубокий вдох, в груди очень болят легкие, внизу тоже. Но… чувство эйфории застилает разум. Живот больше не схватывает, я смотрю на новорожденного сыночка на своей груди. Крошечный пятачок носика и беззубый ротик. Он похож на меня! Слезы текут по лицу. Я справилась. Мы вместе. Мой милый сыночек…

Малыша забирают, а меня оставляют в покое на два часа. Закрываю глаза и проваливаюсь в приятное забытье, где нет боли.

В палате нас три пары, мамочек и деток. Груди болят, их просто распирает от нахлынувшего молока. Мой Ромочка с большим аппетитом висит на ней. Дети плачут и спят по очереди. Настоящий дурдом. Я безумно рада, что у меня много молока. Это настоящее счастье!

Наконец-то выдалась тихая ночка. Дети синхронизировались, и мы сладостно засыпаем. Только за стенкой продолжается ор. Там платная палата. Этот крик никому не мешает, но меня настораживает. Два тонких охрипших голоска орут наперебой.

Рома спит, а у меня кончается терпение. Поднимаюсь, накинув халат, и выхожу в коридор. Дверь в соседнюю палату приоткрыта, за ней раздаются недовольные голоса медсестер.

— Вот что нам делать теперь? — шепчет одна. — Как же жалко ее. А у них вон какая аллергия!

— Бедняжки. Это же надо… — вторая медсестра тихо всхлипывает.

Толкаю дверь и захожу. Этот разговор слишком странный и непонятный.

— Девочки?

Медсестры разворачиваются, покачивая кроватки с двумя малышами.

— Что случилось? — останавливаюсь перед ними в недопонимании.

— Сегодня умерла их мама, — девушка не выдерживает и отворачивается, пряча слезы. — В реанимации. Что-то пошло не так, хотя было все хорошо. Сердце не выдержало. Внезапно. Она пробыла с ними всего ничего.

У меня внутри все замирает. По спине пробегает холодок. Почему природа бывает так жестока?

— А у них аллергия на смесь. Любую! — вторая девушка обессилено покачивает малыша, пока тот продолжает плакать от голода.

Не раздумывая ни секунды, понимая, что должна сделать хоть что-то для этих бедных малышей, предлагаю помощь.

— Я покормлю, — две пары глаз благодарно устремляются на меня. — У меня много молока. Мой сын хорошо ест и спит.

— Спасибо! Давайте попробуем.

В маленькой кроватке неспокойно крутит ручками, покрасневший малыш. Горькая слеза капает мне на грудь. Беру хрупкое тельце в руки и прикладываю к груди. Наступает тишина. Чувствую, как он начинает сосать молоко, и на душе становится светлее. Малыш сосет хорошо, на удивление, и сильно. Медсестра сразу подает мне второго близняшку, с благоговением глядя на нас.

Второй малыш берет грудь хуже, но все же у него получается сосать молочко. В палате воцаряется тишина. Детки сладко засыпают, посапывая курносыми носиками.

— Спасибо вам огромное! — шепчет одна девушка.

— Мне не трудно. Я буду кормить их, пока здесь.

Так и проносится следующий день. Я кормлю и сплю, сплю и кормлю, с перерывом на еду для себя. Эта карусель дико выматывает. Медсестры в благодарность приносят мне соки и творог. Я знаю, что делаю правильно и это поддерживает во мне силы.

— Яна, — шепот на ухо.

Начинаю ворочаться и открываю глаза, за стеной слышен плач. Бросаю уставший взгляд на Рому — спит.

— Пожалуйста, — медсестра тянет за руку, помогая встать.

— Да, иду, — встряхиваю головой, прогоняя сон, и набрасываю халатик. В зеркало я не смотрелась уже два дня. Вообще. Сегодня нас должны выписать. Даже не знаю, как домой буду добираться. Олю трогать не хочу. У нее вечная драма с мужиками.

В палате шумно. Медсестра уже держит одного мальчишку на руках, готовая приложить его к моей груди. Сажусь в удобное кресло под детский крик, и маленький насосик начинает качать молочко, приятно посапывая. Это такое чудо. И да… дети чужими не бывают.

Второй малыш нетерпеливо хныкает, ожидая очереди. Пустышки они не воспринимают.

— Что здесь происходит?! — за спиной медсестры, что стоит передо мной со вторым малышом, раздается грозный низкий голос, похожий на рык.

Девушка разворачивается, и я вижу мужчину в деловом костюме, в накинутом на плечи белом халате и бахилах.

— Здравствуйте, Герман Денисович, — лепечет девушка и подносит ребенка к нему.

Я сижу абсолютно спокойно и продолжаю кормить, пока насосик качает. Но вот он выталкивает мой сосок. Струйка молока сбегает по крошечной щечке. Нежно вытираю ее и поднимаю глаза. Мужчина, завороженно смотрит на нас. В глазах стоят слезы. В нем сейчас вмещается боль, страдание и сильная любовь, и…благодарность.

— Как вы? Он ест? И не красный.

Я отдаю медсестре сытого младенца и беру второго. Он тут же принимается за дело. Отец мальчиков берет на руки сытого сынишку и нежно смотрит на него.

— Они хорошо кушают грудь. И им трудно будет подобрать смесь, — смотрю, как малыш вкусно чмокает, сжимая мой сосок.

— Девушка. Прошу. Кормите их, — Мужчина чуть не падает на колени передо мной.

— Яна Владимировна выписывается сегодня, — за его спиной подает голос медсестра, и в палату как раз заходит врач.

Все замирают, глядя на бедного растерянного отца. А он смотрит на сына, нахмурив брови. Его мужественное лицо в обрамлении черных волос кажется совсем бледным. Он только похоронил жену…

— Герман Денисович, — вперед выходит врач, — мы найдем сиделку. И кормилицу найдем.

— Нет, — резко отрезает он. — Мои сыновья готовы к выписке?

— Д-да, — женщина растерянно смотрит на него. — Но…

— Вы, — он обращает на меня строгий взгляд карих глаз. — Едете со мной. Я заплачу любые деньги. Ваш муж тоже может присоединиться к нам. Но! Вы должны помочь им выжить, — его взгляд теряет жесткость, в глазах появляются слезы. — Пожалуйста.

Я опускаю голову, не зная, что делать. Мне очень хочется помочь этим крохам. Я к ним привязалась.

— Прошу, — он делает шаг вперед под бдительным присмотром девушек. — Позвоните мужу. Все что угодно…

Малыш с громким причмоком выпускает сосок. Я возвращаю все внимание ему, вглядываясь в довольное личико. Не могу я отказать…

— У меня нет мужа, — прячу грудь в специальный карман и поднимаю взгляд на мужчину. — Я помогу вам.

В палате раздается общий облегченный выдох.