Глава 18

Есения

Я пыталась сопротивляться! Уперлась кулаками в грудь нахального оперуполномоченного, пытаясь что-то сказать, но он мгновенно воспользовался моментом – его язык нагло и вероломно сплелся с моим. У меня закружилась голова, а колени ослабли. В мгновение все звуки вокруг нас стали доноситься словно сквозь вату. Тело отзывалось на его ласки, когда Лев успокаивающе принялся гладить мою шею, провел кончиками пальцев по линии роста волос так, что я вздрогнула, словно от удара током, а от места, где он касался, стали собираться стаи мурашек, пробегая по позвоночнику вниз.

Под моими ладонями билось его сердце. Быстро, хаотично.

Кожу обжигало его дыхание, а губы были взяты в плен сладкого поцелуя. Мои руки не советовались с мозгом, да и мозг отключился напрочь, когда мои пальцы прошлись по его шее и зарылись в мужскую шевелюру. Мягкую. Кажется, Лев посчитал этот жест «зеленым светом» и моей попыткой приблизить его еще сильнее. Поцелуй стал сумасшедшим. Казалось, Лев хотел съесть меня вместо упущенного десерта.

Наше дыхание смешалось, мне стало невыносимо жарко, а в голове промелькнула короткая мысль, что он таки теплый. Горячий. Огненный.

Вспышки света замелькали перед глазами, когда его ладонь легла на мою талию. Словно раскаленным железом коснулись, пробуждая первобытные инстинкты.

Я резко распахнула глаза, уперлась ладонями ему в плечи и хриплым, срывающимся шепотом предупредила:

– Убью!

Лев что-то прорычал, поднял голову, открыл шальные, мутные глаза и попытался сфокусировать взгляд на мне.

Мы оба пытались отдышаться и смотрели друг на друга, пытаясь вспомнить, где мы находимся.

Легкие горели, а все тело вибрировало, пока я уговаривала свою совесть замолчать. Ибо я поцеловала Льва Дармоедова. У всех на виду. А самое ужасное – мне понравилось, но об этом никто и никогда не должен узнать!

Звуки окружающего мира медленно возвращали меня в реальность. Единственное, чего мне действительно хотелось в тот момент, – провалиться сквозь землю от стыда. Я отвела взгляд, чтобы не смотреть на Ниночку, да и на Льва тоже.

– Вы с нами в такси? – недовольно уточнила Ниночка.

– Нет, мы сами, – пискнула я, все еще пряча глаза.

– Я тебе завтра позвоню! – угрожающе пообещала Нина, а я нашла в себе силы только кивнуть.

Проводив взглядом подругу и Василия, я закусила губу, совершенно не понимая, что делать дальше.

Осторожно покосилась на Льва, который не моргая смотрел на меня, играя желваками.

– Пошли, – отрывисто приказал он и взял меня за руку.

Схватил со стула свой картуз, сложил и спрятал в карман штанов.

А когда мы вышли в коридор, просто поставил меня у стены и приказал:

– Стой тут!

Он скрылся за дверями комнаты раздумий, а я пыталась дышать. Так старательно, что легкие горели. Обняла себя руками и посыпала голову пеплом.

Сердце в груди предательски стучало, да так, что, казалось, его слышат все вокруг.

Лев вышел, когда я в очередной раз набрала воздуха в грудь, медитируя на стену напротив.

Его волосы были влажными, по щеке стекала капелька воды, а сам Лев явно был взвинчен.

– Ты зачем это сделал? – не выдержав напряжения, спросила я.

Голос был больше похож на комариный писк.

– Кляпа под рукой не было, чтобы тебе рот закрыть, скандалистка, – нервно дернув плечом, огрызнулся он. – Я тебе что сказал? Извиниться и не нарываться.

– Больше так не делай! – вспыхнула я.

В груди вдруг что-то сжалось. Тугая пружина обиды и уязвленного женского самолюбия.

– Сам не хочу! – пробурчал Лев, отводя взгляд. – Пойдем, мне прогуляться нужно.

– Иди. Я вызову такси.

– Телефон убери и делай, что я говорю. Мы с тобой влюбленные, забыла?

– Вася с Ниной уже уехали, перед кем снова притворяться?

– А вдруг за нами следят?

– Кто?

– Дед Пихто! Полторашка, молчи! – предупредил он.

Снова взял меня за руку и повел на улицу. Нам в лицо ударил порыв прохладного осеннего ветра – впрочем, слишком слабый, чтобы унести мысли, которые растревоженным ульем роились в моей голове.

Лев остановился, выпрямился, глубоко вздохнул, подставляя лицо ветру, и громко выдохнул, при этом ни на секунду не выпуская моей ладони. Мы шли по аллее вдоль лавочек и зажженных фонарей. Я, чтобы успокоиться и отвлечься, рассматривала блики света, падающего на асфальт.

Лев повел меня к крохотному киоску с мороженым, купил две бутылки воды, одну протянул мне. Со зверским видом открутил крышку и залпом выпил почти все.

Он отошел в сторону, сел на лавку и потер лицо ладонями. Перевел взгляд на меня и жестом пригласил сесть рядом.

– Тебе нужно поесть, – участливо посоветовала я, – что-то жирное.

– Да, надо, – согласился Лев, – пойдем, здесь недалеко шаурма вкусная.

Он снова поднялся, так, словно хотел все время двигаться и не мог усидеть на месте.

Я вспомнила количество выпитого им с Васей, присмотрелась, но Лев не выглядел пьяным. Скорее, растерянным и слегка пришибленным.

Я напомнила себе, что алкоголь на всех действует по-разному, и решительно пошла в ту сторону, где, по словам Льва, была вкусная шаурма.

Он быстро догнал меня, снова взял за руку и вдруг огорошил:

– А ты молодец.

– Да? – я даже остановилась от неожиданности, развернулась к нему и неверяще посмотрела в его лицо. И глаза.

Абсолютно трезвые глаза.

– Да. Я думал, ты не справишься, но ты отлично держалась.

– Ладно, – опасливо промямлила я, – и что дальше?

– Дальше ты забываешь, что знаешь обо мне, снова не отсвечиваешь, и постарайся несколько дней не общаться с подругой. Не знаю, скажи, что занята или со мной. Придумай что-нибудь.

– Я ей не скажу, обещаю, – я приложила ладонь к груди. – Я понимаю, что у вас важное дело и не сдам. К тому же это и для блага Нины.

– Умница, – хрипло пробормотал Лев, окутывая своим голосом. – Пойдем, ты ничего не ела.

– У меня после твоего спектакля аппетит пропал, – пожаловалась я. – Знаешь, что я подумала?

– Удиви меня, – хмыкнул Лев.

– Что ты мог бы сделать карьеру актера. У тебя врожденный талант.

– Я всесторонне одарен, – подмигнул он и вдруг улыбнулся.

– Это да, – согласилась я, когда Лев полез в карман за телефоном.

– Сколько я тебе должен? – приподняв бровь, уточнил он.

– Так привык платить за поцелуи? – не сдержалась я и тут же прикусила язык.

– Вообще-то, я привык платить по счету в кафе, – довольно подмигнул он и сверкнул глазами.

Кажется, у меня от стыда даже уши покраснели.

– Я тебе перевод отправлю, – окончательно развеселился Лев.

К тому моменту мы дошли до небольшого павильона с выпечкой. Опер заказал две шаурмы с мясом и потребовал положить побольше соуса.

Я же пыталась переварить свой позор. Боже, зачем я про этот поцелуй вспомнила?

– Кнопка, ты о чем думаешь? – иронично поинтересовался Лев.

Его глаза смеялись, когда опер протягивал мне бумажный пакетик с шаурмой и стаканчик кофе.

– Спасибо! – буркнула я и первая выскочила на улицу, пытаясь неловко толкнуть дверь плечом.

Мы снова устроились прямо на лавочке, Лев распаковал шаурму и с удовольствием вгрызался в лепешку, наполненную мясом и овощами.

– Ну фот! Норфальная ефа! – с набитым ртом признался он.

Лев ел с таким аппетитом, что у меня самой слюнки потекли, а желудок напомнил, что сегодня мы нервничали и за весь день я выпила только несколько чашечек чая.

Я отодвинула края бумажного пакетика и откусила кусочек. Прожевала и округлила глаза:

– Вкусно.

– Не твоя карбонара, мать ее. До сих пор этот привкус на языке. Как ты ее ешь? – возмущался он.

– Я ее не ем, просто это первое, что вспомнилось после твоего выхода, – хмыкнула я. – Мы ходим в это кафе, чтобы поесть пиццу, а еще там тихо и уютно. И неплохой кофе.

– Слава богу, я уж думал, ты из этих, которые едят только карбонару, фуа-гра и все, что с зубодробительными названиями, потому что это модно.

– Я люблю жареную картошку с грибами, – призналась я, – пельмени с кетчинезом, борщ с салом, луком и сметаной. Иногда ем пиццу, но без извращений вроде пиццы с ананасами. По-моему, это сюр – добавлять в пиццу фрукты или ягоды.

– А я люблю картофельное пюре с жареным луком, – вдруг признался Лев заговорщицким шепотом.

– Да. Только хорошо обжаренный, чтобы хрустел на зубах, – оживилась я, – у меня бабушка раньше пирожки с такой картошкой жарила.

– И моя. Только я обычно всю картошку съедал, – закивал Лев.

– Мне в блюдечко накладывали, чтобы не кусочничала на кухне.

– Мы умнее делали. Мот бабулю отвлекал – я тырил. Ели вместе. Потом уже сообразил, что бабушка специально в отдельную кастрюльку перекладывала две порции и подыгрывала нам. Кнопка, а ты готовить умеешь?

– Конечно! – удивилась я.

– И картошку с грибами умеешь?

– И даже пельмени с кетчинезом, – согласилась я, – а если туда еще немного острого грузинского соуса добавить – получается произведение искусства.

– Наш человек, – уважительно закивал Лев.

Он вдруг замолк, напрягся, а его зрачки расширились. Он сглотнул, протянул руку и большим пальцем провел по моей нижней губе, чуть оттягивая.

Я застала, боясь пошевелиться, только дыхание сбилось.

– Соус, – хрипло пояснил он.

– У тебя тоже, – с трудом протолкнула я слова сквозь ком в горле.

И повторила его жест. Провела кончиком пальца по колючей щетине, стирая с уголков губ оперуполномоченного соус.

Мы одновременно отвели взгляды, я суетливо потянулась за стаканчиком кофе, стоящим на скамейке, сделала глоток и постаралась не смотреть на своего собеседника.

Игнорируя трясущиеся руки, доедала шаурму, абсолютно не чувствуя вкуса. Зато взгляды Льва я ощущала почти физически. Ерзала на скамейке и не знала, как реагировать на внезапную и очень резкую смену вектора наших взаимоотношений.

– Мне, наверное, домой пора, – проглотив последний кусочек, робко проговорила я.

– Давай пешком прогуляемся? – предложил Лев, ловя мой взгляд.

– Давай, – выдохнула я.