Глава 21

Лев

Друг мой хмыкнул, жестом пропустил меня вперед и достал свой мобильный. Отправил кому-то сообщение, выдохнул, размял плечи, как перед боем, и нацепил на лицо свою лучшую улыбку.

Кир первый переступил порог дома, я шел следом. Полторашка шипела где-то в гостиной, а нас встретила ОНА. Анфиса.

Я присмотрелся и умилился. На вид ей было чуть больше тридцати. Маленького роста, возможно, чуть выше Есении. Темные кудрявые волосы были собраны на макушке, но меня поразил ее взгляд – пронзительный, словно она с порога сканировала нас с другом, но при этом теплый, домашний. От нее веяло уютом, деревенским домом и бабушкиными пирогами.

– Входите! – величественно пригласила нас Анфиса, при этом почему-то не отрывая взгляда от меня.

Вспомнились слова Кирюхи в машине. Сейчас эта ведьма точно приворожит меня к венику, и буду я совсем дурной.

– Премного благодарны, – взял на себя роль парламентера Кирюха, – я Кирилл, а это мой друг Лев.

– Я знаю, – просто ответила Анфиса, – тот самый Лев, который ни во что не верит.

– Почему не верит? Верю. Мы вообще с Кирюхой очень верующие. Старообрядцы мы. Веруем в Перуна, ему же и поклоняемся, – галантно ответил я.

– В кого ты там веруешь? – в проеме возникла недовольная моська полторашки. – Фиса, не слушай его, он болтун и сказочник.

– Да нет, – тепло улыбнулась Анфиса, глядя на меня, – романтик он. Сердце доброе.

– А морда злая! – припечатала меня кнопка.

Кирюха заржал, прикрыл рот кулаком и отвернулся к стене.

– Морда, полторашка, у собаки.

– И у льва! – не сдавалась она.

– Есения, вот ты, как знаток фауны, мне скажи, а у змеек лицо или морда? – завелся я.

– Не знаю, ты у нас царь зверей, – пробурчала она.

– Есения, – перебила нас Анфиса, – предложи гостям чай.

– Не предложу, пусть дома пьют!

– Я из ее рук ничего есть не буду, – предупредил я, входя в гостиную.

С моего прошлого визита тут многое изменилось. С пола исчезла пентаграмма, а на ее месте появился светлый ворсистый ковер. Из открытого окна комнату заливали солнечные лучи, попадая на стол. Судя по тому, что на столешнице лежал планшет, несколько альбомных листов и колода карт – это и было рабочее место Анфисы.

У стены стоял большой, мягкий диван, на который мы с успокоившимся Кирюхой и упали, ожидая, что нас ждет дальше.

– Кирилл, я думаю, что карту я составляла для вас, – утвердительно заявила Анфиса, – присядьте за мой стол.

Друг поднялся, уселся на стул, а Анфиса протянула ему увесистую папку. Друг нервно хмыкнул, открыл и начал читать, а я не знал, чем заняться, поэтому решил побесить кнопку, которая стояла у стены, надутая как мышь на крупу. Она сложила руки на груди и кусала губы.

Я за секунду вспомнил их вкус и снова завелся до зайчиков, уже не обращая внимания ни на Анфису, ни на серьезного, как наш майор, Кирюху.

Есения посмотрела на меня, ее глаза снова по-ведьмински сверкнули, а щечки порозовели. И дыхание сбилось, я видел.

Мы встретились взглядами, и я вдруг словно физически ощутил себя в лодке.

В океане.

В ураган.

Штормило так, что голова закружилась.

Глазки кнопки тоже затуманились, а губки приоткрылись. Она этим взглядом вызов моей выдержке бросала. А меня терпением и выдержкой природа обделила. Собственно, вообще щепотку отсыпала.

Я улыбнулся, полторашка тоже. Приподнял бровь. Она повторила мой жест.

Я расслабленно откинулся на спинку дивана, полторашка спрятала руки в карманы черных брюк и задиристо задрала вверх свой нос.

Нам никто не мешал. Казалось, что мы в комнате наедине остались, а кто-то еще и кислород с собой забрал.

Мне стало жарко, а в горле пустыня образовалась. Только вот пить я не хотел…

В чувство меня привел нервный кашель Кирюхи. Глаза у моего друга стали как у мопса – круглые и навыкате. Он сглотнул, а потом непривычно растерянно протянул:

– А можно…

– Конечно! – величественно кивнула Анфиса. – Есения, Лев, сходите в кухню, попейте чай.

– Кирюха? – вскинулся я.

– Чайку попей, тебе сказали, – отрезал он.

Анфиса его загипнотизировала, пока я на кнопку пялился? Никогда Кирюху в таком состоянии не видел! Хотя нет, однажды видел. Давно. Года три назад.

Я подозрительно покосился на Анфису, но она лишь подняла одну бровь, напоминая о своей просьбе.

– Где кухня? – отрывисто уточнил я, окончательно окосев.

– Пойдем, – с видом победительницы пропела Есения.

Пришлось идти за ней, но я не терял надежды подслушать.

Кнопка же, коза вредная, плотно закрыла дверь сначала в гостиную, а потом и в кухню.

– А что это у вас такое лицо, товарищ опер, словно у вас камни из почек выходят? – ехидно поинтересовалась она.

– Думаю вызвать маски-шоу с собаками и проверить вашу квартиру на наличие запрещенных веществ в воздухе, – так же «мило» ответил я.

Иначе почему нас с другом так накрыло?!

– Просто признай, что ты проиграл.

Я подошел к ней вплотную и навис сверху. Кнопка задрожала, запрокинула голову, чтобы посмотреть мне в глаза.

Я не смог отказать себе в удовольствии протянуть руку и взять ее за подбородок. Медленно наклонился к ее лицу, кожей чувствуя, как ее дыхание сбилось, и прошептал ей в губы:

– Я не проигрываю, Есения. Никогда. Но иногда, чтобы победить по-крупному, нужно уступить в мелочах.

И в тот момент понял, что проиграл в битве со своими чувствами, совестью, принципами и взглядами. Ей проиграл.

Есения выдохнула, перевела взгляд на мои губы и сглотнула.

Сцепил зубы и с трудом оторвал себя от кнопки. Ее повело в сторону, а на моих губах появилась улыбка победителя.

Я до боли хотел ее тело, но еще сильнее я хотел приручить этого дикого котенка. Сделать так, чтобы спрятала свои коготки и сама на ручки пошла. Чтобы фырчать перестала каждый раз, когда я приближаюсь к ней.

Хотел, чтобы она почувствовала то же, что чувствовал я. А для этого нужно было время. Ну что ж, чем длиннее осада, тем слаще вкус победы.

Кнопка резко развернулась и нервно крутилась у тумбочки, на которой закипал чайник. Разозлилась, малышка, сейчас снова выпустит коготки.

Чтобы отвлечься, я рассматривал кухню. Ничего не намекало, что это логово ведьмы. Обычная кухня, ни печки тебе, ни натянутой веревки, на которой сушились травы, даже метлы нигде не обнаружилось, а вот в прихожей, я точно помнил, стоял робот-пылесос.

– Полторашка, – пристал я, заметив, как при моем обращении у нее дернулись плечи.

Есения резко обернулась и обожгла возмущенным взглядом. И, мать вашу, как же мне это нравилось!

– Ты прекратишь…

– Нет, – отрезал я, не дав ей договорить, – а что это за сосед у тебя такой интересный?

– Симпатичный, да? – протянула она, мечтательно закатывая глаза. – Через стенку живет.

– Ты бы с ним поаккуратней, – посоветовал я, – ему годков сколько, а все соску изо рта не выпускает. Мамка, наверное, в детстве не докормила.

Кнопка вспыхнула и недовольно подпрыгнула на месте.

– Знаешь, что…

– Знаю, я есть хочу, а ты чай обещала. Давай, вспомни, что ты хозяйка, у тебя гости, и покорми уже добра молодца.

– Лева, а ты знаешь, что в одной из версий Баба-Яга всех добрых молодцев в печи сжигала?

– О, как интересно, – развеселился я, – и где твой подпольный крематорий?

– Скоро узнаешь, – кровожадно пообещала Есения и резко поднялась.

Все-таки ты, кнопка, поцелуя ждала, вот и бесишься! Приятно…

Я мысленно улыбался, но на всякий случай осмотрелся по сторонам в поисках неучтенной грядки с крапивой. Кнопка, громко сопя, бухнула у меня перед носом чашку с чаем.

Я принюхался, а мой предательский желудок заурчал. Есения закатила глаза и недовольно поинтересовалась:

– Пельмени будешь?

– Буду, – радостно согласился я, подумал и уточнил: – Свежие?

– Утром с куста сорвала, – бухтела кнопка, шарясь в морозильнике.

Достала упаковку пельменей, раскрыла пакет и внимательно в него посмотрела.

– Так, нимфа пельменная, ну-ка покажи, что ты там насобирала. Траванешь еще, совсем мертвый буду.

– Сам вари тогда!

– И сварю! Ты будешь?

– Буду!

– Соус приготовь.

Кирюха застал нас на «горяченьком». В смысле, кнопка под моим чутким руководством смешивала майонез, кетчуп и какой-то острый соус, а я следил за пельменями, которые крутились на дне большой кастрюли.

– Соль подай, – велел я, развернулся и закашлялся.

Кирюха с умным видом смотрел на представление «Лев и полторашка на кухне». Я же сообразил, что умудрился забыть, зачем мы вообще сюда пришли.

– Что? – спросил я у Кира.

– Лева, извинись, – отрезал друг.

– Ты мне карту эту наташкину покажи, я тоже посмотреть хочу.

– Не покажу. Просто извинись и все.

– Кирюха, тебе взятку дали? – сузил я глаза.

– Паучьими лапками взял, – отшутился друг, но я чувствовал его напряг.

Кирилл сел за стол и глубоко задумался, а я наткнулся на ехидный взгляд полторашки.

– С этой минуты я для тебя Есения Олеговна, – счастливо выдохнула она.

– Пельмени доставай, Есения Олеговна, сварились уже, – вздохнул я.

– Анфиса в гостиной, – напомнила она.

Пришлось идти. В конце концов, я мужик и обязан отвечать за свои слова.

Анфиса собирала карты в коробку, когда я вошел. Посмотрела на меня и как-то понятливо улыбнулась.

– Гражданка, – прокашлялся я, – Анфиса, как вас по отчеству?

Она весело улыбнулась.

– В общем, приношу свои искренние извинения…

– Сядь, – мягко попросила она, – не нужно извинений, я все понимаю. Знаешь, ко мне ведь люди приходят не за предсказаниями, а за беседой. Им хочется, чтобы кто-то выслушал, понял, дал совет.

– Хотите сказать, что вы обычный психолог? – вскинулся я. – Красный диплом по практической психологии, я знаю.

– Я необычный психолог, – таинственно улыбнулась Анфиса. – У тебя очень доброе сердце, Лев. А ты его прячешь ото всех. Страшно, только не признаешься никому, убегаешь, душу в латы залатал, но в чудеса еще веришь. Откройся, она примет. Такого, какой есть.

Она поднялась и тихо вышло, пока я стоял, словно пыльным мешком прибитый.

У меня что, прослушка стоит в машине?! Ладно, допустим, – и вероятнее всего, – матушка разболтала про Ленку, отчего Анфиса сделала вывод, что я якобы чего-то боюсь и куда-то бегу.

«Откройся, она примет. Такого, какой есть»

Этого я не говорил никому! Ни одной живой душе, даже брату.

Да ну не может такого быть! Не на лице же у меня написано, и мысли она читать не умеет на расстоянии.

Или… Нет, это точно бред.

И пока я изображал статую самому себе, стоя в центре гостиной, ко мне подошел такой же пришибленный Кирюха.

– Поехали?

– Да, – мотнув головой, кивнул я, – поехали.

Аппетит пропал.

Мы гуськом поплелись в прихожую, и каждый думал о своем. Провожать нас вышла Анфиса. Со значением посмотрела на каждого из нас, не сказав ни слова, и заперла дверь.

Сев за руль и отъехав за три квартала, я сообразил, что забыл в машине торт…