Глава 14. Проклятье есть, проклятья нет?

Ну кто бы сомневался: вечером на ступенях университета меня поджидает Лэй! Между прочим, секретарь уже второй раз не предупреждает о грядущем своем высоком визите. Вопиющее нарушение этикета!

Медленно спускаюсь к нему, ловя любопытные взгляды притормаживающих и оборачивающихся студентов и преподавателей. Придется-таки давать отчет своей бдительной кафедре на тему: «А что это за интересные молодые люди то и дело являются к учительнице Мейли на работу?» Похоже, тему бесед моим коллегам я обеспечила на месяц вперед: сначала Маркус Чэн, теперь вот… Лэй.

Я осторожно улыбаюсь. Приветствует меня мамин секретарь традиционно почтительно, но тут же без обиняков спрашивает:

— Вы в порядке, миз Мейли?

Разведя руки в стороны, кручусь разок вокруг своей оси. Отвечаю легкомысленно:

— Как видишь, все мои конечности до сих пор при мне!

Лэй не улыбается в ответ, смотрит пристально и очень серьезно. Я вздыхаю.

— Успокойся, Захария, с моей головы ни один волосок не упал! Необязательно случается что-то страшное во время ужина в домашней обстановке.

— И все-таки вы очень неосторожны, я ведь вас предупреждал…

— Да, и я благодарна тебе за заботу. Иногда кажется, что в моем родном доме только ты обо мне и беспокоишься!

— Не клевещите на вашу матушку.

— О, да. Мама вне сравнения! Иногда даже хочется, чтобы она поменьше над нами кудахтала…

— Вы сами не понимаете, о чем говорите! — произносит Захария неожиданно резко. — Хотел бы я, чтобы обо мне вообще было кому волноваться!

— О. — Я непроизвольно касаюсь его плеча. — Совсем забыла о твоих родителях… Извини, Захария.

— Ничего страшного, миз Эбигейл, — отвечает он своим прежним ровным голосом. — Может, прогуляемся по центральной набережной? Госпожа Мейли сказала, сегодня я ей больше не понадоблюсь.

— Да, с удовольствием, давно там не была. — Уже садясь в его машину, говорю: — Я была очень бестактна, Захария, еще раз прошу прощения. Просто чем дальше, тем больше забываю, что ты не член нашей семьи!

Лэй медлит, прежде чем закрыть дверцу.

— Я тоже иногда об этом забываю…

Хорошо, что сейчас середина недели: можно неторопливо прогуливаться, а не протискиваться, как в выходные меж высыпавших на набережную целыми семьями и компаниями людей. Можно, опершись о перила, без помех и спешки любоваться распускающимися на реке цветными букетами фонтанов и прогулочными теплоходами, украшенными сияющими гирляндами.

Мы даже делаем пару кругов на «Глазе Сейко», названному так в подражание знаменитому лондонскому «Глазу». Правда, в отличие от британского, наше колесо обозрения стоит не на берегу, а прямо на мосту. Под нами разноцветное от фонарей и подсветок длинное полотно реки, вокруг — светящийся город, местами врезающийся в самое небо. Каждый раз удивляюсь, до чего же Сейко огромный. Посматриваю на своего спутника: Захария разглядывает здания и улицы так сосредоточенно, словно прокладывает в уме неведомые маршруты. Он иногда похож на моего… м-м-м… актуального жениха — тот, кажется, вообще не умеет расслабляться. Или Чэн такой напряженный, потому что боится допустить какую-нибудь серьезную ошибку и навсегда потерять возможность породниться с семьей Мейли?

…Вот и кто здесь не умеет расслабляться? С чего вдруг я сейчас вспомнила о Чэне Маркусе? Хотя, конечно, он сам постоянно заботится о том, чтобы я о нем не забывала.

И я внезапно решаюсь: в конце концов, надо же кому-то это рассказать!

— Захария, а ты веришь в мое проклятье?

— Во что? — вежливо переспрашивает секретарь.

— Вот только не надо делать вид, будто ты не в курсе слухов, что я проклята, и что это самое проклятье убивает моих женихов! Меня, случайно, еще не начали называть… ну, если не Черной вдовой, то Черной невестой?

— Ах, вы об этом! — обыденно комментирует секретарь. — Нет, я не верю, что на вас свадебное проклятье. И да — в проклятия я верю.

Поскольку я хлопаю глазами, не в силах расшифровать его противоречивое заявление, поясняет в свою очередь:

— Родня моей матери носили фамилию Ву.

Опять не поняла!

— Иероглиф в данном случае переводится как «шаман». И профессия — тоже.

Впервые на моей памяти Захария говорит о своей семье, а я не нахожу ничего лучшего, как воскликнуть:

— Вот это да!

— Раз родился и рос в семье предсказателей, поневоле много чего насмотришься, узнаешь, во многое поверишь… Поэтому я уверен, что наведенные проклятья действительно существуют. Как и те, что приходят в час рождения из прежней жизни — за прошлые личные или семейные грехи.

— Захария, а ты сам?..

Секретарь слегка улыбается.

— Нет, я не занимаюсь магическими практиками вроде проклятий или порчи.

— Я бы точно не удержалась — с таким наследием хоть раз, но попробовала! — бормочу я. — Правда, выбрала что-нибудь побезобиднее.

— Семейный дар мне практически не передался.

— Но тогда… тогда ты не можешь утверждать наверняка, что проклятья нет?

Захария качает головой.

— Думаю, это стечение обстоятельств, над которым вы не властны.

Чем же тогда злосчастная судьба, проклятье и… обстоятельства, над которыми ты не властен, отличаются друг от друга? Просто синонимы, призывающие смириться с тем, что невозможно предотвратить?

Почему я не спросила у того бранчливого предсказателя, видит ли он на мне какое-то проклятье? Кстати, раз уж Захария признался в близости к шаманской братии, он не поднимет меня на смех и не пошлет в аптеку за волшебными таблеточками!

— А знаешь, я как-то ходила к гадателю за компанию с подругой…

Слегка посмеиваясь, описываю манифестацию духа моей нянюшки в шаманском салоне. Но секретарь слушает очень серьезно и внимательно, по мере рассказа даже склоняясь ко мне со своего сидения. Закончив, я пожимаю плечами и улыбаюсь как можно беспечней:

— Вот так вот нежданно-негаданно получила предупреждение от духа! И как ты на это смотришь?

Захария вновь садится прямо. Некоторое время молчит, задумчиво изучая разноцветные блики на ночной реке.

— Очень любопытно! А как вы сами на это смотрите, миз Эбигейл?

— Конечно, я решила, что это чей-то розыгрыш. Или другой вариант: кто-то хочет таким образом отвадить меня от господина Чэна…

— Почему именно от него?

Гляжу на секретаря с удивлением.

— Ну а от кого же еще? Он ведь единственный новый человек в моем окружении. И появился как раз незадолго до того… похищения.

Захария несколько раз задумчиво кивает — но не потому, что согласен со мной, а своим мыслям. Неотрывно смотрит за стекло кабинки.

— Няня — это та самая бабушка Ван, которая умерла вскоре после гибели вашего второго… то есть, директора Брауна?

— Да, она самая.

И ее смерть подкосила меня не меньше, чем смерть моего второго жениха. Даже несмотря на то, что старушка дожила до преклонного возраста, в последний год еще и чудить начала, прощаться с ней было очень горько.

Захария разворачивается ко мне и заявляет уверенно:

— Не думаю, что это розыгрыш!

— В смысле?

— Души умерших действительно могут по своему желанию… своему сильному желанию задержаться вблизи тех, к кому привязаны, чтобы уберечь, помочь. Направить.

Вижу, он не шутит.

— То есть… думаешь, мне и в самом деле являлась няня Ван?

— Такое вполне возможно.

— И она осталась или пришла, чтобы предостеречь против Чэна Маркуса?

Секретарь качает головой.

— Будем справедливы: разве она назвала имя господина Чэна? Упомянула какие-то подробности? Рассказала, что именно он сотворил или собирается?

Я пристыженно молчу: не испугайся я тогда, не убеги… Надо было задать вопрос или хотя бы выслушать, что мне собираются поведать.

Но у меня же нет закалки и привычки к потусторонним вещам, как у самого Лэя!

На выходе из кабинки опираюсь на протянутую руку Захарии; секретарь поддерживает меня привычно, как свою почтенную хозяйку, и так же отработанно отодвигается на приличествующее расстояние. Становится даже немного досадно, а после — смешно: похоже, длящаяся эпопея с женихом номер три разбудила во мне давно спящий интерес к противоположному полу! Пусть даже его представитель — знакомый уже много лет семейный служащий.

Кошусь на идущего рядом Захарию: но на этого самого служащего можно любоваться бесконечно, как на какое-нибудь знаменитое произведение искусства.

— Я изучил криминальную статистику района, где вы сейчас проживаете.

Едва не спотыкаюсь. Вот же зловредное «произведение», портит романтическую атмосферу летней вечерней прогулки!

— И?

— Она довольно успокаивающая. Если не считать проколотые шины вашего автомобиля и ваше похищение. И все же, — Захария смотрит перед собой, — может, ради собственной безопасности вы все-таки вернетесь в семейный дом? Хотя бы на время.

— Ни в коем случае! — выпаливают в едином порыве мой язык, мой разум и душа, и Лэй даже не пытается продолжить уговоры, хотя и бормочет: «Ну, вы можете хотя бы об этом подумать».

Останавливаюсь, рассеянно глядя на плавучие кафе, сияющие на реке, словно меняющие цвет огромные драгоценные камни.

— Захария, ты правда думаешь, что Чэн представляет для меня опасность?

Похоже, это тема, на которую можно говорить до бесконечности! Так англичане обсуждают свою погоду: «Опять дождь зарядил, как бы ни на всю неделю!» — «Держитесь от Чэна Маркуса подальше, а не то…»

Секретарь, как обычно, осмотрительно выбирает слова:

— Раз нет никаких доказательств, я не могу быть стопроцентно в этом уверен, миз Эбигейл. Но все же меня настораживает его внезапное появление ниоткуда…

— И его внезапное сватовство! — подхватываю я.

— Это-то как раз понятно: мечта многих и многих — войти в семью Мейли. Да вы и сами всё уже об этом знаете…

— Мечта многих, но не твоя?

Уж и не знаю, почему вдруг я это ляпаю! Наверное, что-то в атмосфере прекрасного вечера расслабляюще влияет на мозг и обычную тактичность. Или не вовремя просыпается некий процент семейной стервозности, подавляющая часть которой досталась ненаглядной младшей сестрице. Но делать нечего, свою порцию сегодняшних извинений я уже истратила; остается только невинно улыбаться, глядя на растерянного (в кои-то веки!) Захарию. Секретарь выкручивается виртуозно, вот кому следовало податься на дипломатическое поприще! Слегка улыбается в ответ:

— Мы ведь уже говорили, что воспринимаем друг друга практически как семью? Идемте, ветер к ночи прохладный, вы можете простыть.

Я зябко передергиваю плечами — и впрямь. Попросить пиджак у Лэя, как у обычного знакомого парня, наверняка будет уже верхом нахальства, вряд ли после такого демарша секретарь решится еще на прогулку с неожиданной мной. Не хотелось бы, все-таки его компания — очень приятное разнообразие в моей давно отлаженной, размеренной, но, по правде сказать, скучноватой жизни.

Хотя в последнее время жаловаться на скуку уж точно не приходится: тут тебе и внезапное сватовство, и внезапное похищение, и внезапные визиты — то Чэна, то Лэя!

То нянюшки.

Прощаемся у подъезда. Захария, как истинный джентльмен, заботящийся о безопасности дамы, ждет на улице, пока у меня в квартире загорится свет — вижу его, выглянув в окно. Короткий поклон, и парень направляется к машине. Уезжает.

Закрываю шторы — плотно, еще плотнее, чтобы не осталось ни единой щелочки. Чтобы не смог заглянуть какой-нибудь неизвестный злоумышленник.

Или пролетающая мимо сова. Х-ха!

Ставлю чайник. На набережной мы немного перекусили, но так как Лэй крайне ответственно и вдумчиво подошел к выбору ингредиентов, совершенно не сытно и не вкусно. Чэн на его месте не раздумывая проглотил бы самую-пресамую углеводистую-жирную-канцерогенную уличную еду…

С чего вдруг я то и дело их сравниваю? Ладно, Маркус все-таки какой-никакой, а жених, его изучать положено! Но Захария? Наш многолетний семейный секретарь, который знает нас как облупленных, даже то, что мы успешно скрываем не только от окружающих, но и от самих себя! Я всегда восхищалась его красотой, стилем, умом, компетентностью, стальным характером, мастерски упрятанным в бархат непреклонной учтивости, но никогда не воспринимала как своего возможного мужчину…

Что-то изменилось.

Во мне?

В нем?

Как-то слишком внезапно Захария начал проявлять заботу и беспокойство о старшем ребенке своей подопечной, то бишь обо мне! Даже и не подозревала, что секретарь вообще в курсе, где я работаю, где проживаю — ведь я вне сферы его обязанностей! За последние пять лет мы пересекались в родительском доме считанное количество раз, не считая обязательного присутствия на семейных мероприятиях. И уж тем более никогда не вели разговоры на личные темы. Или он и впрямь чувствует себя практически… хм, моим братом? или…

Чертыхаюсь, обнаружив, что глотаю пустой кипяток — за такими интригующими мыслями даже чай заварить забыла.

Да ну, бред! Чтобы Захария Лэй вдруг взял и воспылал ко мне нежными чувствами? Ни с того ни с сего. Через десяток лет знакомства. Конечно, что скрывать, такой неожиданный поворот очень греет душу. И женское тщеславие, да. Но все-таки я склоняюсь к мысли, что добросовестный секретарь мамы просто на автомате распространил свою заботу и на ее отпрысков. Прежде всего на ту, которая больше всего вызывает беспокойство у его подопечной. Хм… Что-то в моих мыслях Захария из мужчины из плоти и крови все больше превращается в натурального ангела- хранителя семьи Мейли! Без крыльев. И нимба.

Чушь, чушь и снова натуральная чушь!

Просыпаюсь ночью от сказанного, кажется, в самое ухо тем фокусником- шаманом: «В твою жизнь сейчас пытаются войти двое мужчин». А вдруг Захария Лэй — как раз тот самый второй?!

…Да что ж ты будешь делать!