Глава 19. Нападение

Слышу за спиной тихий шелест, невесомое прикосновение — как будто легкий ветерок обвевает мою шею. Оборачиваюсь и вижу, как мягко и неспешно, даже как-то величественно, осыпаются подаренные Маркусом Чэном белые пионы. Один за другим. Все.

Целиком.

Это даже красиво — напоминает снегопад в миниатюре, метель во встряхнутом стеклянном рождественском шаре — но у меня екает сердце. Подойдя, я машинально погружаю пальцы в невесомые шелковые лепестки, усыпавшие стол…

И когда тишину квартиру пронзает внезапный сигнал телефона, уже знаю, почему звонят так поздно и что сейчас сообщат…

* * *

С первого раза не понимаю, что зовут именно меня, оглядываюсь только на несколько раз повторенный оклик: «Госпожа Мейли? Миз Мейли, постойте! Да Эбигейл же!»

Сквозь хаос — неорганизованный пациентов и незаметно упорядоченный медперсонала — ко мне пробирается Захария. Встревоженный, не в привычном строгом костюме, а в темных джинсах и пуловере, с блестящими в резком больничном свете влажными волосами (где он так промок, ведь сушь же на дворе?). Под его удивленным взглядом я тоже машинально осматриваю себя и нервно стягиваю на груди полы кардигана: вылетела прямо в домашней одежде, спасибо, хоть в парных туфлях! Наверное, у секретаря, привыкшего к совершенно иному моему стилю, пусть в последние годы и более «демократичному», сейчас буквально кровь из глаз. Та-ак, если я уже задумалась о собственной внешности, значит, прихожу в себя. Самое время спросить…

— Почему вы здесь? — успевает Захария раньше.

— Мне позвонили отсюда, из больницы. А ты-то сам как тут оказался?

— Я как раз выезжал из Янпо, а… Пожалуйста, миз Эбигейл, подождите здесь, сейчас я всё узнаю. — Проходит к стойке администратора. Прижимая к груди сумочку, потерянно оглядываюсь. Никогда раньше не бывала в муниципальном госпитале, тем более в отделении экстренной помощи, и до сегодняшнего дня не представляла, что здесь творится. Столпотворение и светопреставление! Кто-то рыдает, кто-то стонет, кто-то кричит: «Врача, скорее врача сюда!», медсестра громогласно командует больными и встревоженными родственниками, полицейские пытаются утихомирить избитого пьяницу — он вырывается, ругается и напевает неприличные куплеты… Лицо у него в крови и в грязи.

Примерно такой же вид у самого Маркуса Чэна. Разве что он трезв как стеклышко.

Мы видим это, когда Захария наконец выясняет состояние и местонахождение нашего искомого пациента. Секретарь отдергивает передо мной белую в клеточку занавеску, отгораживающую кровати друг от друга и от приемного отделения: будто театральный занавес перед началом драмы под названием «Маркус Чэн в травматологии».

Если даже не трагедии…

Я окидываю жениха номер три быстрым взглядом, подсчитывая повреждения и увечья, и незаметно перевожу дух: нет, все-таки, драмы!

Хотя узнать его сейчас мудрено. Правая половина лица в грязных разводах — видимо, пытались оттереть влажной салфеткой, но не слишком старательно. Левая почти сплошь залеплена пластырями, из-под которых видна багровая распухшая кожа. Впрочем, при виде нас пациент садится на кровати довольно бодро. Оторопело выдает:

— Ой!

— Вот именно, что «ой»! — соглашаюсь я. Поставив сумку на постель, подхожу к изголовью. — Ну-ка, посмотрите на меня, Маркус. Как же вас так угораздило?

Тот рефлекторно закрывает левую половину лица ладонью. Стесняется. На руке тоже ссадины и царапины, мизинец туго перемотан бинтом — сломан? Единственный видный мне глаз в красных прожилках от лопнувших сосудов. Замечаю выстриженные и залепленные пластырями участки во влажных волосах. Ушибы? Швы?

— Сам бы хотел знать, как, — бурчит Чэн не очень внятно — то ли рука ему мешает, то ли разбитая губа. — Шел, никого не трогал. Налетели какие-то… — с трудом проглатывает соответствующие эпитеты, с которыми я полностью согласна. — Хорошо, прохожие вызвали полицию. А так оглушили бы, бросили в канал, и…

Продолжать не надо. Стараясь откровенно не рухнуть из-за накатившего вдруг облегчения, я медленно опускаюсь на стул у изголовья кровати. Маркус переводит взгляд с меня на Захарию.

— Но откуда вдруг вы все здесь взялись?

— Со мной связались из госпиталя с вашего мобильника, когда вы еще были на перевязке. Видимо, просто набрали последний номер, на который звонили, — отвечаю я.

— Вот как, а… — Захария перебивает его деловитым вопросом:

— Но что вам понадобилось ночью в Гейланге?

Смотрю на Чэна с ожиданием: все знают, что Гейланг — район с дурной репутацией, и уж совершенно не то место, где можно без опаски для кошелька и здоровья гулять по ночам в одиночку. Чэн осторожно косится на меня, отвечает тоже аккуратно:

— У меня там была назначена встреча…

— С кем и где? — продолжает гнуть секретарь свою линию, и я невольно морщусь: понятно, что Захария относится к Чэну подозрительно, но все же это не основание устраивать допрос прямо на больничной койке! Подозреваемый-пострадавший уже знакомо почесывает бровь мизинцем (правой руки с капельницей) и ухмыляется — в силу своих ограниченных возможностей.

— Не в борделе, к моему громадному сожалению, и даже не в наркопритоне! Просто деловая встреча двух коллег, занимающихся одним бизнесом. Место, кстати, выбирал не я. Давно пытаюсь договориться с тем паршивцем, разделить сферу влияния, так сказать, чтобы мне наконец перестали вставлять палки в колеса…

— А ваш «коллега», похоже, предпочел решить проблему с вами раз и навсегда! — припечатывает Захария. Чэн удивленно опускает руку, которой всё прикрывал лицо: кажется, такой вариант ему в голову до сих пор не приходил. Отзывается неуверенно:

— Да ну, Шэн Пинг не такой! Подстраивать всякие мелкие пакости, делать антирекламу, подавать на меня бесконечные жалобы во все инстанции, чтобы помешать и разорить бесконечными проверками и штрафами, — это в его духе, но идти на смертоубийство…

— Ну, как мы видим, вы всё еще живы! — резко заявляет Лэй. — Вероятно, вас хотели лишь немного припугнуть.

Немного? Я обвожу взглядом избитого мужчину, и у меня вновь сжимается сердце. Хорошо, Чэн такой крепкий и выносливый, по словам звонившей словоохотливой медсестры, еще и сдачи давать умудрялся. А ведь всё могло закончиться совершенно иначе…

Захария щурит красивые глаза

— А этот ваш… Шэн еще не звонил? Не удивлялся, что вы до сих пор не явились на встречу?

Маркус берет с тумбочки мобильник, вертит его в руке. Экран в трещинах — девайсу тоже изрядно досталось.

— Нет.

— Все-таки советую рассказать полиции об этом вашем конкуренте!

От безапелляционного тона Лэя морщимся уже вдвоем: похоже, долгое общение с нашей мамочкой не прошло бесследно, и секретарь априори считает всех окружающих неспособными принять разумные решения!

— Посмотрим, — Чэн аккуратно кладет разбитый телефон на тумбочку. — Для начала я бы хотел переговорить с этим недоноском сам… извините, Эбигейл.

Серьезно киваю.

— Ничего, если нападение действительно подстроил именно он, готова обозвать его сама и куда крепче!

— Неужели вы и такие слова знаете? — подначивающе интересуется Маркус.

— Вот и выясним. В крайнем случае, проконсультируюсь у вас.

— Всегда готов начать ваше обучение!

Соображаю, что мы с Чэном незаметно переходим на некое подобие флирта. В больничной-то палате! Поднимаю глаза на Захарию. Тот наблюдает за нами с непроницаемым лицом. Ну до чего же… вышколенный тип! Ни за что не угадаешь, что секретарь чувствует-думает, пока Лэй сам не даст это понять.

— Господин Чэн, вы собираетесь оставаться в больнице? — нейтрально интересуется он.

Завозившийся Маркус спускает ноги с кровати.

— Навряд ли. Ой… — Поспешно подхватывает и накидывает на себя сползшую простыню: теперь он напоминает древнего римлянина в тоге. Правда, изрядно потрепанного временем (в данном случае людьми) римлянина. Я целомудренно отвожу глаза: на мужчине одни больничные штаны, голый крепкий торс тоже весь в синяках и ссадинах. Бурчит: — Моя футболка уже только на тряпки годна, в Гейланге еще и ливень, меня практически выкупали в грязи! Нет, секретарь Лэй, господин Чэн здесь не останется! Наверняка суточная аренда этой кровати с весь мой месячный заработок…

— Но все же для начала следует посоветоваться с врачом, у вас могут быть и внутренние повреждения, — начинаю я, Захария подхватывает:

— Сейчас узнаю у доктора о состоянии господина Чэна, заберу все назначения и оплачу счет.

Почему-то воспринимаем его действия как должное — наш блистательный секретарь Лэй всегда и обо всем позаботится!

Шторку Захария за собой не задергивает, и мы провожаем взглядами его стройную фигуру. Медицинские фурии на ресепшен, которые на мои панические вопросы просто отмахивались или нехотя сцеживали скудные ответы, при его приближении поспешно поправляют волосы, выпячивают груди и зажигают лучезарные улыбки. Знакомая картина!

— Советует он… — не понижая голоса, досадливо ворчит Маркус. — Слушайте, Эбигейл, как вы его вообще выносите? Нельзя же быть таким… идеальным! Еще и всегда и во всем правым! Это ж какой комплекс неполноценности рядом с ним развивается!

Пожимаю плечами.

— Мы постепенно привыкли. Так Захария все-таки прав?

Чэн вздыхает.

— Ну… есть такая вероятность. Шэн Пинг, как и я, выходец из провинции, правда, не с Хванджи, и в своем родном городе привык решать дела по-простому… соответствующими методами.

— А вы у себя в Хванджи тоже?..

Лицо Маркуса кривится в однобокой усмешке.

— Мне моя Джия такое запрещала! А я жену всегда слушался.

Рассказать ему, что отец, на которого Чэн наверняка просто молится, тоже поначалу не брезговал… нецивилизованными методами? Да наверняка и продолжает, только вместо кулаков и биты у него сейчас имеется целая армия юристов и коррумпированных чиновников. Благодаря авторитету дедушки Чо и его «старым деньгам» мы вхожи в большинство известных влиятельных домов Сейко (хотя гибель моих женихов репутацию семьи Мейли несколько подпортила), и отцу теперь приходится действовать с оглядкой и осторожностью. К тому же в последнее время он подумывает о политике…

Или Чэну Маркусу, как всякому нормальному бизнесмену, все это известно?

— Очень испугались? — внезапно спрашивает задумавшуюся меня тот самый бизнесмен.

— Я? Чего? Почему?

— Когда сюда вошли, — Маркус кивает на отдернутую занавеску, — на вас просто лица не было; сейчас-то уже хорошо, вон щечки порозовели… За меня перепугались? Мне, конечно, это приятно, но так просто вы от меня не отделаетесь, даже не надейтесь! Я крестьянский сын, крепкий, выносливый, что мне какие-то хлипкие городские недоноски!

Сам травмированный, еще и меня успокаивает!

— Просто, когда позвонили из больницы, я сначала подумала… — Прерываюсь: вот зачем я начала? Хотя тон у Чэна поддразнивающий, глаза смотрят серьезно. Выжидающе. Поэтому собираюсь с духом и продолжаю: — …что и вас настигло мое проклятье.

Пауза.

— Хм. Давайте рассуждать логически. Если ваше свадебное проклятье действительно существует, оно должно прореживать именно официально признанных женихов, а вы мне даже на ушко ни разу «да» не шепнули! Или что, уже согласны, просто еще не успели об этом поведать?! Так давайте, я готов, весь внимание!

— Маркус, вы понимаете, что прямо сейчас подписываете приговор своим брачным планам? Не собираюсь я брать на себя ответственность за вашу жизнь и здоровье, если станете… официальным женихом!

Маркус сразу становится серьезным.

— Эбигейл, так дело именно в этом?! Вы отказываете, потому что боитесь за меня?

Неопределенно пожимаю плечами, хотя язык чешется сказать, что так считаю вовсе не я, а мой психиатр. Жалуюсь совершенно не к месту:

— … еще и пионы ваши сегодня взяли и осыпались! Все разом!

— Новые подарю, — рассеянно обещает Чэн. Внезапно оживляется: — А как та лилия?

Улыбаюсь уже естественно.

— Все еще стои́т. Как заколдованная.

— Вот же чертов цветок! — скрежещет зубами Маркус. — И чертова смазливая физиономия этого вашего… чертова секретаря!..

— …не чертова, а маминого, — невинно вставляю я.

— …вот как я могу конкурировать со своей разбитой рожей с его небесным личиком?

Склоняюсь вперед, внимательно изучая физиономию Маркуса: тот таращится в ответ и даже, кажется, не дышит. Делаю глубокомысленный вывод:

— Да, конкурировать будет несколько затруднительно! Но могу вас утешить: есть на свете женщины, которые просто обожают таких… э-э-э… брутальных мужчин. Пусть даже слегка побитых.

— Но не вы?

Поспешно отодвигаюсь.

— Я хорошо отношусь к вам, Маркус…

— И? Или «но»?

— …и потому не хочу, чтобы вы пострадали. А вдруг как раз мое проклятье маскируется под нечестных конкурентов и избивших вас негодяев? Действует человеческими руками, если можно так выразиться?

Чэн шумно вздыхает.

— Так вы и впрямь в это верите! Я-то думал, просто отговорка, меня отпугнуть.

Одно другому не помеха.

— Эбигейл.

— М-м-м? — отзываюсь я, усиленно разглядывая снующих по приемной людей.

— Посмотрите на меня.

— Зачем? — И так уже насмотрелась, на избитого. И даже наговорилась, сказав то, чего вовсе не планировала — теперь Чэн решит, что не верь я в свадебное проклятье, точно бы за него вышла.

— Эбигейл. Эби… — Маркус берет меня за руку осторожно, неуклюже — то ли от капельницы и разбитых костяшек, то ли просто боясь спугнуть. — Я же говорю, парень я сильный и упрямый. И вовсе не собираюсь помирать ни сегодня, ни завтра, ни в ближайшие пятьдесят лет ни от каких проклятий, ни от болезней, ни от каких подонков. Уж я-то точно вас одну не оставлю!

Невольно улыбаюсь:

— Звучит как угроза!

Маркус предельно серьезен.

— Скорее, как истинная правда… Эбигейл, просто поверьте и выходите за меня. Попробуйте и увидите. Проверите. Ну давайте поженимся, а?

Чувствую подрагивание его пальцев, жесткие крестьянские мозоли на широкой ладони, не сошедшие за годы, проведенные в Сейко, его жар… то ли от температуры, то ли Маркус сам такой… горячий. Голова на мгновение плывет, и отчего-то очень хочется согласиться. Да, просто взять и попробовать.

…Ты уже пробовала.

Целых два раза.

И это они тебе тоже обещали. Жить вместе долго и счастливо. Защищать и беречь тебя. Оба. И где они сейчас?..

Прихожу в себя, но не успеваю ни вырвать руку, ни ответить, как слышу произнесенное обыденным голосом:

— Господин Чэн, вашу выписку сейчас подготовят. Я купил в больничном магазине футболку, надеюсь, размер подойдет.

Слава нашему секретарю, он всегда появляется вовремя! Хотя лучше бы чуть пораньше, тогда б не случилось ни моей минутной слабости, ни этого задумчивого взгляда Лэя на наши сомкнутые руки. Вырываю свою и торопливо встаю.

— Одевайтесь. Я подожду в холле.

Вылетаю за занавеску, но не настолько быстро, чтобы не услышать язвительный голос Маркуса:

— Ну какой же вы заботливый, господин Лэй!

И скромное Захарии:

— Работа у меня такая.

* * *

Секретарь настоял, чтобы я оставила свою машину у госпиталя: мол, сейчас глубокая ночь, еще и ливень обещают (и впрямь, неподалеку уже погромыхивает), а госпожа Эбигейл устала. Заверил, что к утру автомобиль обязательно пригонят к моему дому.

Чэн в купленной Захарией явно маловатой забавной футболке с разноцветными мультяшными героями (что-то безупречное чувство стиля секретаря сегодня дало сбой!) тоже согласился на доставку домой своего избитого тела, его автомобиль вообще остался в Гейланге. Теперь едет полулежа на заднем сиденье, постанывая и шипя на каждом ухабе. Излишне экспрессивно, мне кажется, просто нашего внимания-сочувствия добивается! Переглядываемся с Захарией, глаза секретаря улыбаются: ему тоже так кажется, и Лэй делает приемник погромче.

Хорошо, что глубокой ночью нет пробок, мы доезжаем до Хонгама за каких-то полчаса. Выхожу из машины вслед за Чэном, окидываю взглядом незнакомый дом.

— Снимаю здесь жилье, — поясняет Маркус, хотя я его ни о чем не спрашиваю. — Не вижу смысла переезжать в купленную квартиру. Пока.

Перевожу для себя: пока еще не женился на вас.

Наставляю на прощание:

— Поправляйтесь, Маркус. И если почувствуете себя плохо — мало ли какие осложнения еще могут возникнуть — не стесняйтесь звонить в больницу…

— А можно вам? — мгновенно реагирует Чэн.

— Тогда уж лучше мне, — подает голос Захария, тоже вышедший из машины, Чэн взглядывает на него безо всякого восторга. — Госпожа Мейли и без того сегодня перенервничала, ей нужно как следует отдохнуть.

Умело давит на чувство вины: Чэн тут же тушуется, бормоча в том смысле, что мне совершенно не о чем волноваться, случалось с ним и куда хуже…

— Вам помочь добраться до квартиры? — любезно интересуется Захария.

— Еще чего! — отзывается Маркус с раздражением. — В смысле, спасибо большое! Вышлите мне номер вашего счета, сразу переведу деньги за больницу. Доброй ночи, Эбигейл, господин Лэй. Еще раз благодарю за заботу.

Уходит, показательно выпрямившись, стараясь не хромать, но все равно приволакивает ногу. Гляжу вслед, пока Чэн не скрывается за дверью подъезда. Захария деликатно покашливает:

— Отправляемся, миз Эбигейл?

Едем молча от усталости и полуночной сонности. На прощание уже Захария выдает неторопливое напутствие — в своем раздражающе логичном стиле:

— Не волнуйтесь так, госпожа Мейли, ведь всё обошлось!

Но в интонации, в окончании фразы звучит некая недосказанность, и я легко перевожу ее для себя: в этот раз…

Звонок раздается, едва лишь вхожу в квартиру. Подпрыгиваю от неожиданности и неверными от испуга руками пытаюсь отыскать мобильник; кончается тем, что я попросту вываливаю содержимое сумочки тут же на пороге и хватаю неумолкающий айфон. Выпаливаю:

— Что такое? Что еще случилось?!

Пауза.

— Ничего… — удивленно отвечает Чэн. — Я просто хотел узнать, как вы добрались. Вы ведь уже дома?

С облегчением выдыхаю, но от пережитого испуга говорю все равно сердито:

— Маркус, вы давно должны спать, а не болтать по телефону с кем бы то ни было! Сон — лучшее лекарство!

Он пытается продолжить в том смысле, что лучшее лекарство для него как раз слышать мой голос (кажется, Чэна чем-то напичкали в больнице, иначе откуда вдруг непрекращающиеся попытки флирта? Да и голос какой-то нетрезвый), но я прерываю решительным:

— Спокойной ночи, Маркус! Позвоню вам завтра сама во время обеда!

Раздраженно сгребаю все обратно в сумку и без сил падаю в кресло: второй стресс подряд! Фокусирую взгляд на зеркале напротив: смешная одежда, растрепанные волосы, лихорадочно блестящие глаза в темных кругах усталости, бледное лицо… Мне самой не помешали бы какие-нибудь успокаивающие пилюли!

Или целый стакан виски.