Глава 26. Начинаем снова

— Я прошу прощения.

Сегодня Захария Лэй встречается со мной по всем правилам этикета. Сначала присылает вопрос, удобно ли мне разговаривать, после перезванивает и очень аккуратно (боится, что ему тут же откажут?) просит о личной встрече. Причем сразу же предусмотрительно сообщает, что ни в доме, ни у нашей мамы, ни в семье Мейли в общем никаких проблем нет и даже не предвидится. Договариваемся встретиться все в том же «приличном» ресторанчике на площади недалеко от моего дома.

После той занимательной беседы над няниной куклой мы больше не общались. Не то чтобы я скучаю по Лэю, хотя в последние месяцы виделись мы куда чаще, чем раньше. Но…

Я жалею о тех днях, когда искренне доверяла этому человеку, его преданности и надежности. С самого ли начала он был тайным манипулятором или стал таким постепенно, уверовав в собственный ум, непогрешимость, незаменимость для нашей семьи? К тому же я никак не могу решить, должна ли что-нибудь предпринять: например, рассказать хотя бы брату?

Отцу? Возможно, он не поверит. Или наоборот поверит сразу и уволит секретаря, или поручит кому-то приглядывать за ним (как это было первое время). Но мне по-прежнему не хочется впутывать его в это. Отец — самая последняя мера, самая последняя помощь, к которой я хотела бы прибегнуть.

Сегодня уже сама засовываю куклу в сумку, хотя понимаю, как это глупо и по-детски, и что игрушка вовсе не глядит укоризненно и печально, когда я ухожу из дома. Ну что ж, пусть будет моим талисманом, как и было сказано учителем Тао.

И моей моральной поддержкой сегодня.

Секретарь поднимается при моем появлении, учтиво отодвигает и придвигает мое кресло. Опустившись напротив, говорит:

— Я взял на себя смелость заказать то, что вы обычно предпочитаете, но если что-то не понравится, поменяем… — Захария перечисляет заказанные блюда, я автоматически киваю, рассматривая его красивое невозмутимое лицо. Лишь я одна нервничала перед встречей? А наш серый кардинал, то есть секретарь, уже тщательно продумал следующий хитрый План и собирается ему следовать? Или я себя излишне накручиваю? Вот же… несчастье! Как ему… и кому вообще можно верить?

— Я хочу попросить у вас прощения, миз Эбигейл, — заявляет «хитрец», после того как расторопный официант приносит и расставляет между нами пышущие жаром тарелки.

— Вот как? — нейтрально комментирую я.

— Я долго размышлял и понял, что был неправ.

— Неправ в чем? — выспрашиваю въедливо; ну а что, преподаватель я, в конце концов, или нет? Давай-ка, ученик, подробно и искренне покайся во всех своих грехах, а я уж решу, бить ли тебя по рукам ротанговой палкой! Думаю, многие учителя жалеют, что физические наказания теперь запрещены.

Захария смотрит на меня непроницаемыми серыми глазами. Просто ослепительная ледяная статуя, снежный мальчик из старой грустной сказки! Сумеет ли кто-нибудь тебя растопить, хоть немножко?

— Я не имел никаких прав на оценку вашего поведения, ваших решений и вашей жизни в общем! — отчеканивает секретарь. — Прошу меня простить, миз Мейли.

Открываю рот, не зная, как реагировать: это его извинение — оно, конечно, извинение… Но как бы немножко не за то. И звучит довольно высокомерно.

Словно Лэй продолжает оценивать меня, только уже про себя.

И в негативном ключе.

Я машинально берусь за палочки, но тут же откладываю. Спрашиваю задумчиво:

— Что значит для тебя наша семья, Захария?

Сидящий в напряженно выжидающей позе секретарь быстро моргает, словно пытаясь смахнуть с глаз невидимую соринку. Или наконец-то появившееся в них какое-то выражение: растерянности? Настороженности? Переспрашивает, что вообще для него нетипично:

— Ваша семья, миз Эбигейл?

— Ну да. Семья Мейли. Моя мама. Отец. Брат с сестрой. Я.

— Я… я работаю на вас. Миз Эбигейл, простите, я не понимаю вашего вопроса!

Да я и сама его не понимаю! Будем разбираться вместе.

— Захария, помнишь, мы как-то говорили, что за эти годы стали практически… если не родными, то своими людьми? Ты очень много сделал для нас, для нашего спокойствия, для безопасности мамы.

— Я горжусь, что работал и работаю на семью Мейли, — успевает вставить он, прежде чем я продолжаю.

— Да… Мы с Шоном взрослели практически под твоим присмотром. Поэтому естественно, что ты до сих пор воспринимаешь нас как опекаемых младших. А старший всегда считает, что он умнее, опытнее, знает, как лучше.

Захария молчит. Смотрит внимательно и слушает, как я пытаюсь ему — и самой себе — объяснить его поступки. Вздыхаю.

— Но мы уже выросли, Захария! За Роксан, правда, еще глаз да глаз, однако за ней и без тебя будут присматривать. Мама уже не та, что была раньше, не так… авантюристична и доверчива, к тому же возраст дает о себе знать, стала поспокойнее…

Выдержанный секретарь моего путаного потока сознания как раз не выдерживает — перебивает:

— Миз Эбигейл, вы хотите сказать, что собираетесь меня уволить?

— Нет! — ужасаюсь я и повторяю: — Ни в коем случае! (Тем более, это не в моей власти) Я к тому, что пора тебе и о себе подумать. Молодой мужчина с такими талантами, умом, характером, внешностью, наконец — сколько ты можешь таскать дамскую сумочку за хозяйкой? Ну реально, Захария! Раньше я воспринимала тебя и твою работу как должное, но теперь могу уже оценивать ситуацию со стороны. Подумай над этим. Подумай над своей будущей жизнью.

— Значит, вы не против, если я по-прежнему буду работать на вашу матушку? — дотошно уточняет он.

Я вскидываю руки.

— Нет, конечно, не против, поступай, как знаешь! Как лучше для тебя. Многие были бы счастливы оказаться на твоем месте, но, Захария, я уверена — ты способен на большее!

…чем быть на побегушках у нашей мамы и одновременно ее сторожевым псом. Может, как раз из-за этих через много дней, месяцев, лет растянувшихся обязанностей молодому энергичному парню стало тесно и душно, захотелось большего — не только подстраиваться и подчиняться, но и управлять, пусть даже неявно, незаметно… Та-ак, я по-прежнему упорно ищу Лэю оправдание?

— Ваш батюшка… то есть президент Мейли говорил мне то же самое, — неожиданно сообщает Захария.

— Вот как? — В кои-то веки наши с отцом точки зрения совпали! — Видишь, как высоко тебя ценят!

Секретарь отпивает воды, и я с изумлением вижу, как на его бледных скулах разливается румянец: не равнодушен к одобрению самого Артура Мейли?

Мне всегда импонировало то, как Захария ведет себя с отцом — неизменно корректно, сдержанно, не пытаясь подлизаться или постоянно лезть в глаза. Хотя отец и не склонен к панибратству со служащими, я не раз видела его беседующим с маминым секретарем, и не только на тему «и какую же катастрофу с моей женой ты предотвратил сегодня?» Двое обсуждали политику, котировку акций, расширение компании, экономическое положение в стране… Скупой на похвалу (особенно в отношении собственных детей) отец даже обронил как-то: «Умный паренек, жаль, не в той семье родился…» Хм. Значит, он уже давно знает о шаманской родне Лэя? Хотя, о чем это я, конечно, служба безопасности наверняка расстаралась еще до допуска Захарии в дом!

— А работу он тебе не предлагал?

— Предлагал. В секретариате головного офиса. Для начала.

Между прочим, очень неплохая карьера — из домашнего секретаря сразу в главный офис, где повально все если не с заграничным образованием, то выпускники лучшей тройки университетов страны!

Все же я замечаю:

— Это, конечно, прекрасно. Но должна предупредить: хотя в домашние дела и в твои обязанности отец практически не вмешивается, на работе такого не жди! По слухам, в офисе он просто ужасен!

И не по слухам — тоже…

Захария серьезно кивает.

— Понимаю. Президент Мейли сказал: еще посмотрим, как ты себя в компании покажешь!

Я начинаю прикидывать, на кого хотя бы временно переложить обязанности секретаря. Жаль, давно не поддерживаю отношения со знакомыми, которые могли кого-то порекомендовать. Надо найти надежное кадровое агентство, или сам Захария посоветует… Да мы просто не отпустим его, пока не найдется достойная замена! Спрашиваю, нисколько не сомневаясь в ответе (как вообще можно отказаться от такого предложения?), и вновь принимаюсь за остывшую за время нашего разговора еду:

— Ты же согласился?

Удивленная его молчанием, поднимаю глаза. Захария к своим тарелкам даже не притронулся: сейчас он очень внимательно изучает их содержимое, будто пытаясь найти какой-нибудь недостаток и вернуть обратно на кухню.

— Нет?! — Я вновь кладу многострадальные палочки.

— Я ответил господину Мейли, что мне нужно подумать.

— Да о чем тут думать?!

— Вот и господин президент так сказал…

— Он не из тех, кто уговаривает, так что советую решать быстрее!

Лэй улыбается впервые за все время разговора.

— И это тоже его слова! На самом деле вы со своим батюшкой очень похожи, миз Мейли.

Хочется по-подростковому яростно отрицать любое сходство, но я останавливаю себя: речь не о том, да и наши отношения с отцом для Захарии давно не секрет.

— Что тебя останавливает?

Боязнь перемен? А может, мы ошибаемся, и парня вполне устраивает его положение?

— Мне нужно кое-чего добиться.

— Что именно, ты, конечно, не скажешь?

— Прошу прощения, госпожа Эбигейл, я не отвечу. Но это то, без чего я не смогу двигаться дальше.

Присматриваюсь к парню с неожиданной догадкой: а почему нет, ведь многие вполне разумные люди по недомыслию, неосторожности или из-за непреодолимых обстоятельств попадают в такую ловушку!

— Захария, если дело в каких-то… денежных обязательствах, ты всегда можешь обратиться ко мне, я к своим счетам почти не притрагиваюсь, помогу. Да и корпорация Мейли выдает надежным работникам малопроцентные долгосрочные ссуды…

Кажется, нам не суждено сегодня пообедать! Только-только принявшийся за еду секретарь закашливается, да так жестоко, что, перегнувшись через стол, я старательно стучу его между лопаток. Лэй отпивает воды и смотрит на меня повлажневшими от выступивших слез глазами.

— Спасибо, миз Мейли, вы очень добры!

— Имеется в виду мое предложение или что я сейчас чуть не сломала тебе спину?

— И то и другое. Но это проблема не денежная. Личная. И разрешить я ее должен сам. Еще раз простите.

Всё. Опять между нами стена: невидимая, неощутимая, но такая… непробиваемая. На возведение подобных стен Захария настоящий мастер!

Пожимаю плечами: была бы честь предложена! Хотя и чувствую себя уязвленной — да уж, Лэй доверяет нам гораздо меньше, чем мы ему!

— Слушай, давай попросим всё разогреть, есть же невозможно!

Звонит мой телефон. Санни.

— Хотела по пути к тебе заскочить. Ты где сейчас?

— Да тут, — я машинально оглядываюсь, словно пытаюсь определиться. Мы с Захарией только что вышли из кафе, — на площади.

— О, я как раз мимо бегу, давай поболтаем.

— Но я…

— Вижу тебя, вижу уже!

Как всегда стремительная и энергичная Санни бежит к нам через площадь: коротко стриженные черные с разноцветными прядками волосы сияют на солнце, карие глаза светятся любопытством.

— О, ты не одна! Привет-привет! — Подруга откровенно рассматривает Захарию. Тот коротко кланяется.

— Здравствуйте. Я уже ухожу.

— Нет-нет, не надо торопиться! Я, наверное, помешала?

— Нисколько, мы уже прощались.

— Ну так прощайтесь дальше, не спешите! — великодушно разрешает Санни и отходит к витрине, якобы оценивая выставленные там пластиковые яства и цены, но я замечаю, что она косится на Лэя любопытным веселым взглядом.

— Довезти вас до дома, миз Мейли? — спрашивает секретарь.

— Нет, мы с подругой немного прогуляемся, спасибо.

— Тогда до свидания. Всего доброго, — последнее уже адресовано Санни.

— Пока-пока-а! — пропевает подружка, хищно хватая меня под локоть; захочешь, не вырвешься. Подавляю обреченный вздох — жди допроса! — и с трудом утаскиваю Санни с площади: та тормозит, оборачивается, чтобы в очередной раз поглазеть на Лэя. Перед тем как свернуть с площади, оглядываюсь и я. Захария, словно только того и ожидающий, кланяется и направляется к своей машине.

Санни дергает меня за рукав.

— Чего это он так с тобой супервежливо? Как будто ты глава «триады»[20] или его начальница?

Вот черт! Отвечаю небрежно:

— Он немножко старомодный парень.

Санни заглядывает мне в лицо. Глаза ее пылают хищным огнем.

— И кто это такой?!

— Наш секретарь… — я осекаюсь.

— Кто-кто, я не расслышала?

— В смысле он работает секретарем, — переиначиваю я. — Давний знакомый… То есть знакомый нашей семьи.

Санни сейчас не до неуверенной путаницы в моих ответах: подруга традиционно ослеплена небесным ликом Захарии.

— И насколько давний?

— Почти десять лет…

— Он женат? Помолвлен? — уточняет подруга.

— Свободен, насколько мне известно.

Санни таращится на меня со священным ужасом.

— То есть ты уже десяток лет знакома с этим… небожителем?! А всё твердишь, что у тебя в окружении нет ни единого приличного парня для несчастной одинокой подруги? Или ты его для себя приберегаешь?!

Фыркаю, представив реакцию маминого секретаря на мое внезапное признание в любви или попытку соблазнения. «Благодарю за этот интересный вопрос, миз Мейли, я обязательно рассмотрю его в наикратчайшее время и подготовлю для вас доклад!»

Но… ведь Захария сказал, что собирается изменить свою жизнь. На меня ли он вообще смотрел при прощании? Может, на Санни? Может, как раз моя беззаботная темпераментная подружка и сумеет растопить этот совершенный, ослепительный, но такой холодный айсберг под именем Захария Лэй?

Перебиваю всерьез разошедшуюся Санни:

— А хочешь, спрошу секретаря Лэя, не сходит ли он с тобой на свидание?

Подруга мгновенно умолкает, хватает мою ладонь обеими руками и, низко кланяясь, преданно заглядывает в глаза.

— О да, моя великодушная и щедрая госпожа! Сделайте это для своей жалкой подданной! Просите за этого парня чего только пожелаете!

— Я подумаю, — величественно отвечаю я. — Для начала отцепись от меня и купи нам по мороженому!