Глава 28. Это неожиданно, но завтра свадьба

Все-таки давний профессиональный прием, который используют ловеласы и кокетки всех рас и национальностей — после массированного присутствия в жизни своего любовного интереса взять и внезапно пропасть, затаиться, не осаждая встречами, письмами, звонками — действует до сих пор.

Даже на меня.

Как ни странно, я скучаю. По звонкам, которые всегда не вовремя (лишь часы моей работы Чэн Маркус соблюдает свято), нашим разговорам по телефону — то коротким, то долгим. Внезапным приездам и встречам в разнообразных едальнях неподалеку — «жених» наконец оставил попытки произвести на меня впечатление дорогими ресторанами. По крестьянским поговоркам и проскальзывающему хванджийскому акценту — особенно, когда Чэн волнуется или злится. По прямым смеющимся взглядам и тем, которыми он окидывает меня искоса, как он считает — незаметно.

Каким-то неведомым образом всего за пару месяцев этот упрямец ухитрился влезть не только в мою жизнь, но, как выясняется, еще и в душу. Как, почему — непонятно, анализировать никакого желания, но вынужденно признаю, это у него получилось.

Я по нему скучаю.

Влюблена? Скорее нет, чем да, хотя его взгляды и близость иногда меня все-таки волнуют. Я не ослеплена розовой девичьей романтикой, прекрасно вижу недостатки, наверняка немало и тех, что до поры до времени скрыты. Между нами пропасть — не только из-за происхождения и финансового положения, но и из-за самого взгляда на мир. Чэн Маркус — прагматик, твердо знающий, что ему нужно, и знающий, как этого добиться. Я же пытаюсь спрятаться от действительности в книги, в древнюю поэзию, в маленький уютный кружок людей, и не подозревающих, кто я такая, почему нахожусь сейчас в этом месте и в этой ситуации. Зря Чэн говорил о моей храбрости. Мне ведь и в голову не приходило пристально вглядеться в собственное прошлое; я волокла его за собой по жизни, стараясь просто не рухнуть под бесконечной тяжестью, притворяясь, будто оно не пригвождает меня к земле — ежечасно, ежеминутно…

Понадобился свежий взгляд человека, которого не было рядом все эти годы. Который думает иначе, чем я, моя семья, окружение… Может, стоит сделать то, чего я не делала уже много лет — поблагодарить своего отца. За то, что он прислал мне Чэна Маркуса.

От которого теперь приходится отвыкать.

* * *

Мало того, что я скучала по Чэну, хоть и твердила себе, что это была мимолетная встреча, что забуду его также легко и прочно, как всех предыдущих мужчин в моей жизни, не считая Дина и Алекса.

Так еще и реагирую на его внезапное появление, словно влюбленная женщина — заколотившееся сердце, краска в лицо, сбившееся дыхание… Надеюсь, ничего из этого Чэн не успевает заметить, потому что я громко хлопаю дверцей «жучка» и удивленно восклицаю:

— Кого я вижу!

Встрепенувшийся Маркус отлепляется от своей машины и идет навстречу, разводя руки: то ли извиняясь, то ли… намереваясь обнять? Ну уж нет! Останавливаю его упертыми в грудь ключами от машины.

— Я уж подумывала, не эмигрировали ли вы случайно!

Чэн опускает руки и, улыбаясь, глядит на меня.

— Эби, вы таким образом пытаетесь сказать, что соскучились?

— Пока не успела, так что можете свободно пропасть еще на пару годков без вестей и новостей!

И мысленно себя ругаю: все-таки показала, что задета его недельным отсутствием! Впрочем, почему нет? Это же элементарное неуважение — просто взять и внезапно исчезнуть! А учитывая происшествие в Гейланге, я вообще имею полное право тревожиться за своего, пусть недолгого, знакомого.

— А я вот правда соскучился, — признается «пропащий». Улыбается и глядит он при этом так, что подмывает немедленно запретить ему это делать: уж очень хочется поверить!

— Извините, что пропал так надолго. Я думал, все займет меньше времени. — Чэн прислоняется бедром уже к моей машине, словно задался целью вытереть сегодня своими джинсами все автомобили в округе.

— Понимаю-понимаю, — невнимательно соглашаюсь я, ненужно ища что-то в своей сумочке: под руку привычно лезет нянина кукла, отстань, не до тебя сейчас! Да, признаюсь, теперь я всегда ношу ее с собой. Так получилось. Как-то выходя из дома, оглянулась на нее, сидящую на спинке дивана, и вдруг игрушка показалась мне такой одинокой, поблекшей, печальной, что я замешкалась на пороге и, сказав сердито: «Ну хорошо, только никому на глаза не показывайся, не позорь меня!», — сунула ее в сумку.

В конце концов извлекаю айфон и преувеличенно внимательно изучаю экран. Не собираюсь я приглашать Чэна Маркуса к себе домой или даже в ближайшую кофейню. Не заслужил. И вообще, у меня, может, на сегодняшний вечер уже что-то запланировано!

— Вероятно, проблемы с бизнесом?

Чэн не принимает моей издевательской подсказки.

— Не только. — Оглядывается и машет рукой вдоль тихой улочки — народ в такое время ужинает или таращится в экраны телевизоров. Или совмещает. — Прогуляемся?

Почему бы и нет? По крайней мере послушаю, что мне сейчас наврут, всё какое-то разнообразие. Начинает Чэн опять с извинения:

— Простите, что не приезжал и не звонил…

— Да я и не… — собираюсь повторить, что совершенно не ждала, да вообще даже и не заметила его отсутствия, но он упорно продолжает:

— Просто хотелось сообщить вам что-нибудь более конкретное. К сожалению, ничего особо не получилось.

— Сообщить — что?

— Я пытался разобраться в ситуации.

Моргаю в недоумении.

— В ситуации? Какой именно?

— Ну… — Маркус пожимает плечами. — В ситуации с вашими ду́хами.

Я от неожиданности останавливаюсь.

— Вы разбирались с моими призраками? Каким образом? Прямиком на прием к Янвану[21] отправились? Или, может, наняли какого-нибудь… истребителя привидений?

Чэн хмыкает:

— Жаль, что такие идеи не пришли мне в голову! В другой раз обязательно посоветуюсь с вами.

— Серьезно, Маркус, что такое вы там затеяли?

— Перво-наперво пошел к тому шаману, вы же сказали, где он принимает.

— Зачем?

— Поговорить. Перед тем поузнавал, многие его хвалят: мол, сильный, уважаемый… Мне он тоже шарлатаном не показался, мужчина серьезный. Вспомнил вас. Велел передать, что не сказал тогда: судя по всему, дух вашей нянюшки стал не каким-то там бродячим призраком, но вашим предком. Поэтому если объявится снова, бояться не следует, она просто о вас заботится.

Беспомощно гляжу на Маркуса.

— Но мы ведь не проводили в семье никаких специальных обрядов…

— Ну… старушка, видно, так о вас беспокоится, что самостоятельно перешла в разряд семейных духов-покровителей. Я спросил, как с ней разговор закончить, а то как-то все непонятно, но вызвать дух можно только по вашей просьбе. И лучше уж в Месяц голодных призраков, когда они сами посещают живых.

Чэн излагает всё так просто и деловито, словно зачитывает какую-то обычную инструкцию.

Правила обращения с призраками.

— Вы же, вроде бы, не очень верите в… потустороннее?

— Скорее плохо во всём этом разбираюсь, потому и стараюсь держаться подальше. Ну как парню из деревни, где рядом горы и лес, не верить в призраков тигров-людоедов или хулицзынь[22]… да даже просто в домашних духов? Ну, в общем, считаю, никто вам тогда голову у шамана не морочил, так что сами решайте, будете вы еще со своей няней разговаривать или как. Ну а дальше я пошел к вашему психиатру…

— Что? — слушаю этого невозможного человека с изумлением, смешанным с нервным весельем. — К доктору Пан?!

— Ага. Поискал по фамилии в реестрах психиатров, поспрашивал знакомых… Не пугайтесь, не упоминал я вашего имени! Меня мало кто в Сейко знает, не страшно, даже если за спиной будут шептаться о моей больной башке… простите.

Машинально киваю, не в силах выдавить какой-то осмысленный или хотя бы поощрительный звук. То есть все эти дни Чэн не размышлял о женитьбе на женщине с психическим заболеванием или как выпутаться из этой ситуации без крупных потерь, а вел расследование! Хоть и любительское.

— Хотел записаться как бы на прием, а там уже как-нибудь перевести беседу на вас, но у этой доктора Пан всё расписано на месяцы вперед. Так что попросту передал через ее секретаря, что жених Эбигейл Мейли хочет поговорить. Она меня и приняла.

— И… что?

— Тетка — кремень! — оценивает Маркус с веселым уважением. — Заявила, что ни имеет никакого юридического и этического права рассказывать никому о состоянии, лечении, и вообще, что вы хоть раз были у нее на приеме, но одновременно может заверить, что Эбигейл Мейли куда нормальнее многих здоровых в кавычках людей… А потом уж взялась за меня.

Не выдержав, я хохочу: уже имею представление, как доктор Пан ведет беседу. Глядя на меня, Маркус смеется тоже. Трясет головой.

— В общем, когда я уходил из клиники, уже был полностью уверен, что просто хорошо притворяюсь перед собой и другими, а на самом-то деле дурдом давно по мне плачет!

Киваю.

— Доктор Пан уверена, что все мы живем в пограничном состоянии, что в мире нет психически здоровых людей, а есть только необследованные. Издержки профессии… а может, и на самом деле так? Но вы-то, буквально человек со стороны, реально надеялись получить от известного практикующего врача справку о моем психическом здоровье?

Чэн знакомо почесывает бровь.

— Я, конечно, предполагал, что вряд ли чего удастся добиться просто добрым словом, а взятку предложить побоялся, такого дорогостоящего специалиста не потяну…

— Маркус Чэн! — угрожающе шиплю я. Опять улыбается, что с ним поделаешь! У нас тут серьезный разговор, а он всё веселится!

— На самом деле я пришел к ней только спросить: это… явление вашего второго жениха точно видение вашей психики, подсознания, не знаю я этих психиатрических терминов… Или все-таки возможен розыгрыш?

— Розыгрыш?

— Недобрый, — быстро говорит Маркус.

— И что доктор сказала?

— Заинтересовалась. Говорит, рассматривала только две возможности: призрак, как предположили вы, или психологическая причина, как диагностировала она. Но если имеется человек, знающий ваше прошлое, неплохой актер, да в соответствующей обстановке… почему бы нет?

— Как-то слишком большая концентрация призраков вокруг, — бормочу я. — Сначала нянюшка, потом Алекс… — Да еще неожиданно вынырнула из кладовки на свет божий крайне опасная, по словам Захарии, древняя кукла! — Если честно, я поделилась с вами этим, потому что… — Не могла рассказать никому другому? — …хотела, чтобы кто-то взглянул со стороны… здравомыслящим трезвым взглядом.

— Я такой, и я взглянул! — заверяет Маркус. — Решил проверить, не дурит ли кто вам голову всякими фокусами.

— Но зачем меня… дурить? Хотят свести с ума?

— А можно еще больше? — невинно интересуется Маркус и под моим взглядом вскидывает руки. — Шутка так себе, признаю! Ну, если директор Браун не призрак и не видение, тогда имеется некто, кто хочет вас напугать. Довести до настоящего сумасшествия или выставить неадекватной. Опять же, с какой целью? Кому это надо? Допустим, у вас признают серьезное психическое заболевание… я сказал: допустим! Что будет?

Пожимаю плечами:

— Не поверите — никогда не задумывалась о последствиях своего сумасшествия.

— Как насчет наследства?

— Основная доля активов: акций, компаний, движимого и недвижимого имущества и прочего отходит моему брату. Я не против, а сестра еще несовершеннолетняя и пока не заморачивает себе этим голову. Ну а все наши возможные дети, по распоряжению отца, будут обеспечены равными долями.

— Пусть доля вашего брата и превалирует, но приплюсуй к ней ваше наследство, его состояние все-таки заметно увеличится?

— И что? Думаете, Шон так этим озаботился, что решил вдруг свести меня с ума? Что за спешка такая? Да у брата и времени на организацию подобных спектаклей сейчас попросту нет, он вникает в дела, отец гоняет его в хвост и в гриву, не давая не то что побездельничать, но даже выспаться! Думаю, все-таки дело в другом.

Но в чем?

Маркус заявляет значительно:

— Меня все-таки не отпускает мысль, что кто-то против вашего брака!

Гляжу с насмешкой.

— Возвращаемся к моему тайному поклоннику?

— Еще раз хорошенько подумайте: что меняется с вашим замужеством?

— Кроме того, что семья наконец-то успокоится о моем… пристрое, и меня можно будет опять выпускать в приличное общество? Брак с Дином предполагал слияние двух крупных корпораций, а значит, и серьезные перемены в финансовой и деловой сферах города и страны, а выйди я замуж за вас, например, — ровным счетом ничего не изменится… Ох, извините!

Маркус усмешкой коротко машет рукой.

— Тут вы правы: я ведь никто и звать меня никак!

Смотрю внимательно: его задели мои слова? Маркус Чэн прав, обычно я стараюсь избегать откровенных разговоров, но… Холодно предупреждаю:

— К подобному отношению придется привыкнуть. Отец, конечно, ценит предприимчивых, энергичных, деловых людей, но не преминет лишний раз ткнуть носом, что (цитируя вас же), вы были «никто и звать никак», пока вас буквально из милости не приняли в семью Мейли. Придется или терпеть, или всю жизнь лезть из кожи вон, доказывая, что вы достойны такой чести. Да и ваш бизнес будет уже не вашим, просто одним из филиалов компании, который всегда можно закрыть или продать, если он не оправдает себя в смысле прибыли…

— Я все тщательно продумал, уже составляем предварительный план развития и инвестиций с руководителями направления, — возражает набычившийся Чэн. Значит, не только рискнул предложить себя Артуру Мейли для решения проблемы с неудавшейся и неудачливой старшей дочерью, но еще и озаботился сохранностью своего бизнеса. Может, отец и оценил как раз такое сочетание беспримерной наглости с одновременной практичностью? Интересно, что Чэна напрягает больше — отношение к нему предполагаемого тестя или предполагаемая угроза его разлюбезному делу?

— А к такому я с самого детства привык, — продолжает храбриться «наглец». — Всё твердили: куда ты лезешь, пельмень земляной?! Ни семьи, ни связей, ни денег, ни престижного образования — только плохонький провинциальный колледж за спиной, никогда и ничего у тебя не выйдет. Понимаю, ваш батюшка решил по принципу: нет фазана, так и петух сгодится…

— Не знала, что отец силен в орнитологии!

Голос Маркуса становится вкрадчивым:

— Ну так и вы тоже ко мне приглядитесь, а, Эбигейл? Хоть я пока невысоко летаю, но петух — птица яркая, сильная, а пуще всего — домашняя. А?

Смеюсь:

— Да, а еще суп из него получается наваристый! Не боитесь?

— Главное — вы ничего не бойтесь, Эбигейл! — уже серьезно продолжает Чэн. — Ни сойти с ума — на то у нас доктор Пан имеется, ни призраков — ваша нянюшка позаботится. Ни тем более за мою сохранность. Я же говорил: мужчина я крепкий, осмотрительный, рискую с умом. В свадебное проклятье не верю, хоть вы что мне там говорите, а уж от злых людей защитить сумею. Постепенно со всем разберемся. Выходите за меня, а, Эби?

Опять застал врасплох: ведь только-только обсуждали его «расследование», и опять! Пока подбираю ответ, Маркус решает, что от него ждут еще какого-то продолжения и добавляет:

— Думаю, мы уживемся и будем жить дружно, может, и до любви доберемся. Я уже… в смысле… ну, вы мне очень нравитесь, Эби! Правда.

И Чэн внезапно краснеет — разом, ото лба до треугольного выреза джемпера. Оттягивает пальцами этот самый ворот и говорит сконфуженно:

— Уф! В юности как-то это легче… выговаривалось. Странно, вроде с возрастом и опытом должно быть легче, а?

Отворачиваюсь, чтобы скрыть неуместную, но упорно рвущуюся на губы улыбку: до того Чэн сейчас смешной и трогательный.

Или хорошо это отыгрывает?

И тут меня осеняет:

— Вы сказали, что обсуждаете с директорами условия вхождения вашего бизнеса в корпорацию Мейли… И с отцом тоже? Когда вы с ним разговаривали?

— На прошлой неделе.

— Регулярно докладываете, как продвигается наши отношения?

Маркус часто моргает, но отвечает честно:

— Скорее президент Мейли сам этим интересуется и сам мне звонит. Первый раз связался со мной после Гейланга…

— Неужели обеспокоился вашим самочувствием? — изумляюсь я.

— Нет, поинтересовался, какого… беса я позволяю калечить себя всяким придуркам? Сообщил, что инвалид его дочери не нужен.

Я прикусываю губу: слава всем богам Запада и Востока, что я об этом не знала, а то бы точно вышла замуж за Чэна прямо там, в госпитале!

— А о чем был разговор на прошлой неделе?

— Президент спрашивал, почему все так со свадьбой затянулось, и чем я вообще занимаюсь. Когда я сказал про три месяца вам на раздумье, ваш батюшка сказал, что я полный кретин, и бросил трубку.

— Только это?

— Нет, добавил еще несколько… добрых слов.

Судя по весело посверкивающему взгляду жениха, реакция «тестя» нисколько его не удивила, не оскорбила и даже не задела: да уж, Чэн Маркус явно идет в этот брак с открытыми глазами. Может, кроме уже известной настойчивости и основательности у него и впрямь имеется характер, способный противостоять не только моему отцу, но и моему проклятью или, как он говорит, злым людям и обстоятельствам?

— Ну и ладно, — глядя в сторону, бурчит тот самый «характерный», не дождавшийся моего ответа. — У меня на всё про всё еще целый месяц есть. Давайте тогда с вашими проблемами просто разберемся, что ли…

Обычно я не принимаю решения под влиянием минуты: долго размышляю, взвешиваю варианты, развитие событий, что буду делать в том или ином случае… Но сейчас, глядя на профиль вновь отвергнутого, но не сдавшегося мужчины, вдруг ясно понимаю: месяц мне вовсе не нужен.

Делаю глубокий вздох и начинаю:

— Я хочу вам кое-что рассказать…

— Как? Опять?! — вырывается у Маркуса с комическим ужасом. Поджимаю недовольно губы, и Чэн спешит исправить положение: — Я к тому, что вы просто полны тайн и сюрпризов, Эбигейл. Продолжайте, очень интересно!

Усмехаюсь:

— Да уж, скучать со мной вам не приходится!

Боюсь, мои «интересности» стоили ему седых волос… На мгновение задумываюсь над реакцией Чэна, начни я сейчас инспектировать его шевелюру: да я уже практически ощущаю, как погружаю пальцы в черные волосы, наверняка жесткие, густые…

Пауза затягивается, и, думая, что я никак не решусь на новые «откровения», Маркус пытается помочь:

— Вам опять кто-то являлся? Сейчас, вообще-то, очередь Линху… Нет? Или вы собираетесь рассказать мне о каком-нибудь… тайном возлюбленном? Тогда я не просто не стану слушать! Или…

Я уже смеюсь:

— Нет, не угадали, и незаконнорожденного ребенка у меня нет!

— Тогда?..

— Перед первым свиданием вы же изучали мои привычки, предпочтения, мое окружение? Но все равно остается то, чего не найдешь ни в каких СМИ и блогах.

— Например? — Версии у Чэна закончились, и он просто смотрит то ли с интересом, то ли с опаской. Или с тем и с другим одновременно.

Я легонько постукиваю себя ладонью по груди.

— Например, характер. Я — обычная дочь одной из главных семей Сейко, потому довольно избалована, нетерпима к возражениям и всяческим ограничениям. Не люблю заниматься домашним хозяйством, но одновременно не стремлюсь к головокружительной карьере — сегодняшний уровень преподавательницы непрестижного университета меня вполне устраивает; не знаю, как повернется дальше. От своего мужчины я жду заботы, надежности, безопасности, внимания к моему мнению, стремления не почивать на достигнутом, а зарабатывать больше денег для семьи. Не намерена терпеть измен, вранья и неуважения. Со своей стороны гарантирую верность, честность, всяческую поддержку — мою и, разумеется, моей семьи, крепкий тыл и дом, куда захочется возвращаться. Вы согласны?

Маркус легонько встряхивает головой и прищуривается на меня. Переспрашивает растерянно:

— Согласен — на что?

Мгновенно раздражаюсь — и от его непонятливости, и от непривычности ситуации: как-то еще не приходилось предлагать себя мужчине. Нахожу убежище в спасительной иронии:

— Маркус, как вы думаете, к чему был этот мой саморекламный спич?

— Ну не такой уж рекламный, — бормочет непонятливый мужчина, — местами, я бы сказал, даже натуральная антиреклама… Эбигейл… Вы что, сейчас предлагаете?..

Я киваю.

— Да, Чэн Маркус. Давайте поженимся.