Глава 14. Когда ты спишь…

Ева быстро поднялась наверх, и Шон сделал глубокий вдох, успокаиваясь. Сейчас он переварит случившееся и пойдет убивать Паркера. Он не сделал этого сразу, только чтобы не напугать Еву еще больше. А вот сейчас…

Шон быстро поднялся, обшаривая взглядом каждый закуток в сумрачном зале. Эмили болтала с этой Тори или Лори; Кевин с Натаном смотрели бейсбол и активно обсуждали. Где же ублюдок Паркер? Неужели свалил? Ничего, Шон к нему домой поедет и вытрясет все дерьмо, накопившееся за жизнь.

Судьба была милостива – Паркер нашелся возле барной стойки, в самом конце. Все же хорошо, что Джуди не пришла: принять, что муж тот еще гавнюк, не просто, но по-хорошему такое знать надо, чтобы не было иллюзий.

– Еву не видел? – спросил Натан, когда Шон прошел мимо. Он не остановился и не ответил: у него была цель, которую надо всенепременно ликвидировать. Шон постучал по плечу Паркера, а когда тот повернулся – врезал по морде. Нечестно? Так они не на ринге! Да и в любом случае они в разных весовых категориях. Шон выше, крупнее и занимался боксом с детства. Шансов у Пакера ноль.

Крик и суета поднялись мгновенно, но Шон не обращал внимания: он схватил бывшего приятеля за шиворот и, вытерев им барную стойку, швырнул на пол. Дальше его схватили за руки и начали оттаскивать.

– Я вызываю полицию! – закричал кто-то.

– Шон, ты чего? Что случилось? – Это уже был Натан. Шон поднял руки, показывая, что успокоился и держать его нет необходимости.

– Боже, Шон! – Эмили подскочила с круглыми от испуга глазами. А то ли Тори, то ли Лори кинулась проверять, жив ли Паркер.

– Что на тебя нашло?

– Он приставал к Еве, – сухо ответил Шон, разглядывая разбитые руки. Как в молодости, ей богу!

– Где она?

– Как она?

Вопросы посыпались, как из рога изобилия. Бармен принялся вызывать полицию и службу спасения. Похоже, ночь все же придется провести в участке.

– Я все улажу, – бросила Эмили. Шон скупо улыбнулся. Она отлично умела договариваться и решать проблемы. Тестостерон и юношеская агрессия в студенческие годы не раз толкали в драки. У Эмили хорошо получалось успокаивать и разруливать. У Шона пискнул телефон. Ева дома. Отлично.

– Я поеду к ней, – бросил Кевин. Натан поддержал.

– Оставьте ее, – оборвал Шон. – Она дома, отдыхает. – Иногда ему казалось, что мужчинам всего-то и нужно для счастья – просто быть в ее руках. Эти двое, как собачки дрессированные скачут. Да и сам Шон не лучше, даже в драку полез. Ева. Везде Ева. Этот городок, она и он связаны неразлучно.

– Я ей позвоню, – не унимался Кевин.

Ну все, терпение закончилось.

– Отвали от нее, – достаточно агрессивно оборвал Шон. А что, он и ему может лицо разукрасить.

– Тебя забыл спросить! – Кевин оказался не из робкого десятка. И, судя по недоброму взгляду, у него были к Шону претензии. – Заступник хренов. Если бы не ты – этого вообще бы не произошло! – Кевин бросил взгляд на Эмили, мягко увещевавшую хозяина бара, и сбавил пол-оборота: – Во всем, что с Евой произошло, виноват ты! – Он единственное, что пальцем в Шона не ткнул.

– О чем он? – не понял Натан, глядя то на брата, то на нового знакомого, но они не слышали его.

– Ты хоть знаешь, что ей пережить пришлось? Знаешь, что такое забирать документы с колледжа, когда до начала семестра две недели? Знаешь, что она пешком не ходит, чтобы вот с такими Паркерами Нортонами не столкнуться?! Ее травили, пока она не сбежала отсюда! И все из-за тебя!

– Ну все, кажется, порядок, – подошла Эмили, всматриваясь в напряженные лица.

– Приятно было познакомиться, – кивнул ей Кевин и, едва улыбнувшись Натану, ушел. На Шона он даже не взглянул.

В полицию Паркер решил не обращаться, вероятно, не хотел, чтобы жена знала о его поступке, и во что он вылился. Ущерб бару Шон компенсировался без вопросов. Виноват. Вообще, он даже смирился, что придется ночевать в камере, но дома так дома. Заснуть все равно не сможет.

Так и вышло. Как только они приехали, Шон тут же, не обсуждая произошедшее ни с невестой, ни с братом, поднялся к себе. Он принял душ и лег. Голова работала, перемалывала каждое слово, каждый жест, поступки и даже взгляды. Ведь он действительно ни разу за прошедшие восемь лет не подумал о том, как Ева переживала всю эту ситуацию. Для него все было однозначно. Она хотела денег, поэтому отдалась ему. Продала свою девственность, как юная гейша. Вот только он не собирался покупать, поэтому-то и возмутился до крайности. Его семья не дойная корова. Его дед не должен был оплачивать его развлечения. Шону было жутко стыдно тогда перед ним. И как-то быстро забылось, что мать Евы требовала не отступных, а возмездия. Она считала, что Шон воспользовался ее молоденькой дочерью. А решать вопрос с помощью финансов было уже предложено самим дедом.

Шон запутался. Сейчас ему в принципе было наплевать и на те деньги, и на чье-то мнение, да и на всю ситуацию в целом. Да, поначалу он не хотел видеть Еву рядом: тут и память, и накаляла она его жутко, да и Натана взяла в оборот. Потом он не хотел, чтобы она встречалась с братом уже по другой причине. Шон убеждал себя, что противится их роману исключительно из-за того, что подозревает Еву в какой-то коварной и эффектной пакости – это в ее стиле. Но все было намного очевидней: он сам на нее запал. Лучше бы она реально задумала какую-то гадость.

Заснуть он так и не смог. Очень долго думал о словах Кевина. Шон сам, приезжая в Принстон, не часто виделся с бывшими приятелями и о Еве никогда не спрашивал. С глаз долой, как говорится. Он и забыл про нее, признаться. А вот когда Джуди неожиданно позвонила, раздобыв его номер где-то, согласился заглянуть к ним – он как раз к деду по работе приезжал, подпись главного бенефициара нужна была. Отчего бы старых знакомых не навестить? Там он снова встретил Еву. И на него по новой нахлынуло. Будь она серой и уставшей, с мешками под глазами и располневшими бедрами, со стыдливо опущенными глазами и кроткими извинениями. Тогда он, возможно, даже пожалел бы ее и простил полностью. Но Еве все же было двадцать шесть и, судя по внешности ее матери, гены у нее отличные. Она не превратилась в искаженную временем тухлую версию себя. Ева была красивой, сексуальной и дерзкой. Она больше не была симпатичной восемнадцатилетней девочкой, строившей ему глазки и заглядывавшей в рот. Он стала красивой женщиной с просто умопомрачительными ногами. А как отбрила его на крыльце Нортонов! Он даже сукой ее обозвал. На него это вообще не похоже. Ева не выглядела, как человек, который подвергся буллингу. Шону было сложно сопоставить образ уверенной женщины, хлесткой и умной, талантливой и находчивой, с обликом забитой девочки, которая могла бы вырасти из нее. Хотя что он знал о травле и всеобщем презрении? Ничего. Шон всегда был лидером. Популярным, успешным, уважаемым. И он не прикладывал к этому много усилий – так просто было. От младшей школы до нынешнего времени. Ему не приходилось восставать из пепла, и он был очень рад, что Ева стала именно такой, какая есть. Сейчас не хотелось оценивать, насколько она виновата в том, как обернулось дело. Виновата ли вообще? И кто виноват еще? Тут все хороши: и сам Шон, и мама ее, и дедушка. Чего Шон точно хотел, так это поговорить с ней. Ему очень нужно увидеть ее: обсудить и извиниться.

Ночь, как назло, не заканчивалась долго. Он с трудом дождался утра, чтобы рвануть к Еве, но и тут засада: когда спустился, то его взяла в оборот бабушка и пока не накормила завтраком, отпускать не хотела. За это время подтянулись все домочадцы: Эмили была как-то подозрительно задумчива, но Шон решил, что с проблемами будет разбираться в порядке очереди. Натан тоже вопросительно смотрел – любопытный какой! – но поднимать тему вчерашних событий при свидетелях боялся.

– Спасибо, бабуль! – Шон поцеловал ее в напудренную щеку. – Все было очень вкусно. – Ему кусок в горло не лез, но он запихнул в себя завтрак. – Мне нужно съездить кое-куда, – теперь он прикоснулся губами к макушке Эмили. – Я быстро.

Как итог, к дому Евы подъехал к десяти утра. Время самое подходящее, но почему же такое странное чувство пустоты и одиночества, словно Шон опоздал? Будто не успел на самый главный праздник в жизни? Он поднялся на крыльцо, с интересом разглядывая место, где выросла Ева. Уютно и приятно. Затем постучал. Дверь открыли не сразу, но открыли.

– Вы?!

Мать Евы Шон узнал сразу. Невысокая, моложавая брюнетка, достаточно привлекательная для своего возраста. И если в первую встречу она выглядела, как разъяренная тигрица, то сейчас была скорее раздосадована, ну и смотрела строго из-под темных изящных бровей. Все-таки гены у Евы отличные.

– Миссис Кьяри, могу я увидеть Еву?

Джемма Кьяри какое-то время молча сверлила его взглядом, потом распахнула дверь, приглашая войти.

Гостиная была небольшой, но светлой и милой. Шон даже тихо хмыкнул, заметив на креслах чехлы: насыщенного мятного цвета с пестрыми бабочками по всему периметру – такие же он видел у Евы в квартире. Тогда подумал, что это чересчур броско и вызывающе. Сейчас понимал, что она сама очень броская и вызывающая, но в том смысле, что не каждый сможет этот вызов принять и удержаться рядом.

– Евы нет, – нарушила молчание миссис Кьяри, когда Шон достаточно осмотрелся и принялся поглядывать на лестницу, ведущую на второй этаж. – Она уехала рано утром.

Черт, все-таки опоздал!

– Хотите чего-нибудь?

Шон вскинул голову, встречаясь с темными глазами. А вот у Евы они светло-голубые, почти прозрачные. Интересно, в кого такой цвет? Но поражало не только это, но и то, что мать Евы была удивительно спокойна. С чего бы?

Да, Джемма не была зла и рассержена. Шон ведь не мог знать, что она полночи разговаривала с дочерью: многое поняла и приняла. Злости к этому мужчине она больше не испытывала, но очень четко понимала, что дорожки Шона и Евы никогда не пересекутся, поэтому надо помочь им разрубить гордиев узел.

– Нет, спасибо, я просто хотел увидеть Еву.

– Она вчера была очень расстроена, и я думаю, что вам не нужно встречаться, – Джемма была очень корректна.

– Мисс Кьяри, я хотел объясниться…

– Оставьте ее, – долго Джемма не могла быть доброй и милой с людьми, которые хоть и косвенно, но причинили боль ее ребенку.

– Миссис Кьяри, вы не понимаете…

– Это вы не понимаете! Моя дочь – хороший человек, не надо ее преследовать! Что она лично вам сделала? – Джемма начала напирать. – Как вы пострадали? Финансово?

– Миссис Кьяри… – Шон не хотел говорить о деньгах.

– Эти деньги я вернула вашему деду ровно на следующий день. Не знаю, зачем взяла, – она даже смутилась. – Бес попутал.

– Что? – ошарашенно оборонил он. Как так?! Почему ему никто не рассказал? Ведь он же… Черт! Дед не сказал, потому что не знал, что Шон слышал их разговор. Так же, как и не знал, какие страсти разгорелись из-за этой, по сути, несуществующей сделки.

– Вы ведь скоро женитесь? – резко сменила тему Джемма Кьяри. – Так будьте счастливы и идите своей дорогой, а мою девочку оставьте в покое.

Шон ничего не ответил: слишком много мыслей, слишком много открытий.

– Всего доброго, – произнесла Джемма, заканчивая разговор. Она надеялась, что они поняли друг друга. Зря, потому что Шон не мог понять ничего, даже себя.

Он приехал домой в каком-то странном отрешенном состоянии: нельзя сказать, что его картина мира треснула, и вообще не ясно, как жить дальше, но почва под ногами пошатнулась неслабо. Нет, отношение к Еве изменилось не сегодня и не вчера, но к гамме чувств, испытываемых к ней, прибавилось еще и острое чувство вины. Нападки, критика, необоснованные претензии и оскорбления. Ева отбивалась от него, дерзила и гордо вздергивала подбородок. Ей было плевать, что он думает! Она не собиралась переубеждать его или что-то доказывать.

– Что с тобой? – пытливо посмотрел дед. – Все в порядке?

Шон оторвался от телефона: он звонил Еве уже в течении получаса, но она была недоступна. Только не понятно: для него недоступна, или это из-за дороги?

– Нет… – Шон задумался, прежде чем попросить: – Мы можем поговорить? – До отъезда еще час, поэтому можно и душу излить. Ему срочно нужно поделиться с кем-нибудь, и дед единственный, с кем можно обсудить и кто не осудит.

– Помнишь, когда мать Евы пришла и начала обвинять меня в совращении?

– Помню, конечно! Как она кричала!

– Я тогда слышал, как ты предложил ей деньги, а она взяла.

Доминик покачал головой – подслушивать нехорошо.

– Она вернула деньги, да?

– Вернула на следующий день и кричала еще пуще! Я, видите ли, заболтал ее!

– Я ведь не знал, – произнес Шон. – И я нарисовал себе очень неприятную картинку: вроде как Ева специально все подстроила ради денег. И я часто и много обижал ее. С момента нашего повторного знакомства я вел себя… – «Как мудак!» – мысленно сказал он, а вслух: – Не как джентльмен.

Доминик Пристли тяжело вздохнул. Молодежь!

– Шон, я думаю, все не так страшно. Ева мне показалась девушкой не злой и отходчивой. Уверен, она простит тебя, если все еще не простила.

– А как мне простить себя?

– Со временем все пройдет, – Доминик это точно знал: сколько лет живет! – Я ведь знаю, что ты тоже не со зла.

Шон скептически хмыкнул. Нет, ему поможет не время, а Ева. Ему просто нужно увидеть ее, а дальше они решат, что делать.

– Шон! – повторил дед во второй раз. Внук мысленно явно уже был не в кабинете. – Это все, что тебя беспокоит? – Вот лично у него, Доминика, появились некоторые подозрения, но обличать их в слова он не будет. Пусть дети сами к этому придут.

– Нет, не все, – честно признался Шон. – Но с этим я справлюсь сам. Я должен разобраться сам.

Шон поднялся. Полдень. Пора в Нью-Йорк возвращаться.

Доминик провожал внука задумчивым взглядом. Было у него ощущение, что, возможно, они с Джеммой Кьяри еще общих внуков нянчить будут. И отцом этих детей если и станет кто-то из братьев Пристли, то определенно не Натан.

***

Ева приехала домой еще до одиннадцати часов, но телефон не включала до вечера: ей необходимо было подумать без давления из внешнего мира. А когда все же соизволила появиться в сети, оказалось, что ей не позвонил только ленивый. Сара – ленивая задница! А в остальном – от Аляски до Пхеньяна. Точнее, от мамы до начальницы. Этим двум решено было перезвонить в первую очередь. От матери получила нагоняй за молчание – она же волнуется, переживает, не случилось ли чего в дороге. Рина, хвала богу, претензий не имела, а просто спешила поделиться помолвкой очередного денежного туза с Уолл-Стрит. Агентство просто обязано заполучить эту свадьбу. Ева не стала говорить, что, скорее всего, этот проект пройдет без нее – о таком лучше при личной встрече, тем более они с Рафом Симонсом еще по рукам не ударили.

Обзвонив самых близких женщин в своей жизни, Ева посмотрела на внушительный список сообщений с контактами, пытавшимися с ней связаться. Кевин, Натан, Эмили и Шон. Последний звонил тридцать раз – упорный.

Ева успокоила Натана, поругалась с Кевином и, собравшись с духом, поговорила с Эмили, а вот Шону перезванивать не стала – ни к чему это. Ее, вообще, безумно возмутил его героизм. Ну кому он нужен?! Лучше ведь никому не стало! Все еще круче запуталось и усложнилось, а слухов теперь станет только больше. И еще Кевин со своим заступничеством! Слез налил Шону в уши, а тот теперь не знает, куда от своей совести спрятаться. Очевидно же, и его извинения тому доказательство, что он человек, привыкший признавать ошибки и не бояться ответственности. Господи, только этого ей не хватало: сначала он ее ненавидел, теперь жалеет!

Вот и Эмили очень волновалась за нее, и Ева была честна с ней: рассказал все как на духу, единственное, о чем умолчала – роль Шона в зарождении этой истории. Эмили не нужно этого знать. Зачем? Что было то было.

Телефон мигнул сообщением:

Привет

Ты дома?

Я могу приехать?

Ева прочитала и задумалась. Шон стремился расставить точки над «i». Но она не хотела. Ну зачем? Все и так ясно-понятно и очень сложно. К чему добавлять? Ева даже не хотела язвительно предъявить ему, что никаких денег она ему не должна. И правильно, что он отказался от перевода на десять тысяч. Так-то получилось бы, что сам Шон ей должен.

Я дома. Все нормально. Не беспокойся

Вполне нейтрально и между строк читается, что лучше им не общаться.

Я приеду

Видно, намек слишком тонкий, нужно точнее.

Не приезжай, не нужно, все хорошо

Нам нужно поговорить

Ева тяжело вздохнула. Да не о чем им говорить! На ватсап поступил аудиозвонок – она сбросила.

Ева, я хочу увидеть тебя

Сердце пропустило два удара.

– Я тоже хочу, – одними губами прошептала она и сделала единственно верное: через секунду контакт «Шон Пристли» больше не смог отправлять ей сообщения. Телефон зазвонил ровно через две секунды: закрыли дверь, а Шон в окно. Когда вызов сам прекратился, Ева заблокировала номер.

Все, нет больше Шона. Есть Шон Пристли – клиент агентства «Dream Wedding», и теперь Ева будет общаться с ним только в контексте работы и исключительно при свидетелях. Ничего личного, только бизнес. Свадьба через десять дней – скоро все закончится, а Ева уедет и того раньше…