Глава 16. Покровы сброшены

Он завтра женится. Эта мысль поразила своей внезапностью. Шон даже призадумался: у него точно порядок с умственным развитием? Не идиот же он, в конце-то концов! Как же так вышло, что осознание пришло ровно накануне? Вчера было первое сентября, завтра третье – день его свадьбы. В десять они зарегистрируют брак в мэрии, а на закате пойдут к алтарю. Все эти факты Шон знал, но отчего-то это казалось механическим набором действий. А вот сейчас понял, что завтра для него настанет в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит… Они с Эмили станут мужем и женой. И Шон не против быть с ней рядом до самой старости: Эмили для него друг, семья, родная душа, но… Вот это «но» никак не хотело исчезать с горизонта.

Еву он больше не видел. Решил не беспокоить, как она и просила. Вот только давалось ему это решение очень тяжело. Хорошо, что она его номер заблокировала – руки то и дело тянулись к телефону, а приезжать к ней он категорически не желал. Она ясно дала понять, что не хочет этого. Да он и сам не хочет хотеть! Но все равно хочет! Ни Вегас, ни алкоголь, ни стриптизерша с длинными ногами и темными вьющимися волосами, исполнявшая достаточно эротично приватный танец, не уняли тяги к невыносимой занозе Еве Кьяри. Девушка даже подумала, что у Шона проблемы ниже пояса. Достаточно возбудиться, чтобы кончить от ее танца, он так и не смог. Правда, до этого он выкурил два косяка – инстинкты чуток притупились. Да, травка тоже не помогла отделаться от навязчивых мыслей.

Шон не понимал, что с ним происходит. Нет, он очень даже знал, но поверить в это было абсолютно невозможно. Уж очень его состояние напоминало влюбленность: махровую такую, безответную. Давно его так не прибивало к земле. Разве от любви не летают в небесах рядом с розовыми пони? Летают вроде! Так почему ему так чертовски хреново?!

Ответ, в принципе, лежал на поверхности: у него есть две женщины (Ева у него есть – ага, конечно!), к которым он испытывал серьезные чувства. Шон не спешил произносить громкое «любовь», но Эмили была ему очень дорога, и виноват он перед ней безмерно, потому что влюбился в Еву. Черт, он так давно не влюблялся, что пропустил, когда это вообще произошло. Когда она ему зеркало разрисовала или когда галстук в ателье поправляла? А может, когда была в его квартире: смеялась, готовила, язвила и кидалась остротами. И говорила ему свое сладкое «да». Эмили значила для Шона очень много. Она как кусочек его самого, часть жизни, которая ему необходима. Так же, как родители, брат, семья. А вот Ева была для него женщиной. Шон воспринимал ее исключительно как женщину. Женщину, которая предназначена мужчине. И никакому-то гипотетическому мужчине, и даже не Натану, а ему, Шону, лично.

«Женщина» – одно слово, а как много в себя включает. Только вот у всей этой идиллии есть один нюанс (их больше, конечно, но этот самый большой): Шон завтра женится! Если завтра он скажет «да», то на попятную уже не пойдет.

Он поднялся, переоделся в джинсы, схватил спортивный пиджак и вышел. Нужно поговорить с Эмили. Они оба должны решить, насколько это все им надо. Шон считал себя последним мудаком. Он вообще не знал, имеет ли право накануне свадьбы обсуждать с невестой адекватность их решения стать семьей. Нужно было раньше разговоры разговаривать, пока десять тысяч салфеток с их именами не легли на банкетный стол. Но ведь они еще не легли: ни де-юре, ни де-факто.

Шон спустился на подземный паркинг, прыгнул в машину и выехал на оживленную Пятую Авеню. Он проехал два квартала и резко остановился у дома Натана. Прежде чем говорить с Эмили, необходимо точно узнать, что у брата с Евой. Насколько претензии самого Шона на эту женщину легитимны, и сколько людей пострадает из-за его внезапно открывшихся глаз. Надо бы, конечно, и с самой виновницей его помешательства поговорить – очень даже вероятно, что он ей нахер не нужен, а отвечала на его поцелуи Ева исключительно из жалости. Шон нахмурился и ударил по кнопке лифта – да ладно, не может быть такого! А с Эмили они в любом случае будут решать, как жить дальше, потому как жить с широко закрытыми глазами больше невозможно.

Шон подошел к двери, сжал ручку, и та неожиданно поддалась. Не заперто? Он пожал плечами и вошел – бывает. В коридоре царили длинные тени и странные отблески. Свечи что ли? Шон хоть и был крупным мужчиной, но двигался достаточно грациозно и ловко. Мама была очень довольна, когда он быстро освоил основы классического танца, а он был доволен, что от него отстали с этой девчатиной! А вот сейчас Шон пользовался навыками, двигаясь бесшумно, с глухим раздражением рассматривая гостиную: свечи, бокалы, шампанское и виноград. Лепестков роз только не хватало! Хотя, возможно, они были, только в спальне.

Шон клацнул зубами от злости. Ему, наверное, уйти нужно. Очевидно же, что у Натана романтическое свидание. Вероятно, Еву уговаривает не уезжать.

– Гадство, – тихо выругался и повернул к выходу, но уйти не смог. Нет, он поговорит с ними! Ева – сучка! От его поцелуев млеет, а перед Натаном ноги свои умопомрачительные раздвигает. Да, Шон сам не лучше: они с Эмили тоже не в монополию ночами играют, и пусть эти ночи весьма редки в последнее время – заняты оба сильно и устают, – но все же! Но себя он поругает позже, сегодня Еву!

Шон подошел к двери спальни, приоткрытой, кстати – сам он, наверное, не полез бы в закрытую дверь. Он заглянул – тоже свечи везде, и двое мужчин целуются. Мужчин? Шон даже головой тряхнул. Что серьезно? Да ну нет!

– Не понял, – сказал достаточно громко, остолбенев, заметив рядом с братом поджарый торс этого Кевина, дружка Евы! Нет, Шон решительно нихрена не понимал!

– Шон?! – Натан отскочил от Кевина и нервно взъерошил волосы. – Ты как тут?

– Мимо проходил. Я на кухне подожду. – Шон бросил тяжелый взгляд на Кевина. – Футболку надень, – и вышел.

Шон достал айкос и глубоко затянулся – сейчас бы обычную сигарету, да покрепче. Оправдывать увиденное галлюцинациями или просто анализировать он не собирался. Просто молчал. Просто не думал.

– Шон? – услышал сзади. Натан несмело вошел, на ходу надевая майку.

– Ты что, голубой? – Да, сегодня деликатность Шон оставил дома. Зачем додумывать или фантазировать? Пусть ему расскажут. Пусть ему, черт возьми, объяснят!

– Да, – спокойно ответил Натан. – Я гей.

– И давно? – Вопрос глупый, но Шон не знал, что в таких случаях говорят и спрашивают.

– Сколько себя помню.

– И этот Кевин тоже?

– Нет, – улыбнулся Натан, – он просто пиццу принес.

Шон наградил его тяжелым взглядом, хотя понимал: какой вопрос, такой ответ!

– А подружки твои?

– Да какие подружки. Нет их и не было.

– Тогда не пойму, какого черта вы с Евой мне голову морочили?! – Вот же ж, лисица! Надула его! И Натан тоже хорош! Ну этот хотя бы глаза стыдливо опустил. От Евы такого не дождаться!

– Она случайно узнала и выручила меня. Красивая девушка рядом, и никто не достает, – Натан развел руками. – Не хотел шокировать родителей.

Шон молча буравил его взглядом. Логичное объяснение, конечно, но все равно глупо!

– А ты на все сто гей? Или на половину, три четверти?

– Полностью! – Натан даже обижено скрестил руки на груди.

– И с Евой у вас ничего и никогда?

– Нет: ничего и никогда.

– Это очень хорошо, – Шон наконец улыбнулся. Одной проблемой меньше, и с братом он теперь не поссорится.

– Эй, я говорю, что предпочитаю мужиков, а ты только о женщине думаешь. Даже обидно как-то!

– Ты – мой брат, – твердо произнес Шон, – и я люблю тебя. И даже если завтра ты заявишь, что цветок или камень – я все равно буду любить тебя. – Он протянул ему руку. Натан крепко пожал ее, затем они обнялись. – Ева, точно тебя не любит? – на всякий случай уточнил. Мало ли?

– Да точно!

– Ладно, у меня дела еще, а вы тут тоже… ну… делами занимайтесь.

Натан изумленно провожал брата глазами и то, как Шон строго смерил Кевина взглядом, заметил. Тот, кстати, в долгу не остался. У этих двоих явно друг к другу претензии.

– Ну, как прошел каминг-аут?

– Нормально, – удивленно пожал плечами Натан. – Шон, вообще, больше о Еве беспокоился.

– У него, кажется, завтра свадьба? – уточнил Кевин.

– Ага.

– Интересно, невесту не заменят?

– Да ну! Это невозможно, хотя… Ты ведь знаешь, что между ними произошло. Колись! – Натан подошел совсем близко и положил ладонь на стол, рядом с рукой Кевина.

– Это долгая история.

– А ты торопишься?

– Нет, но и разговаривать не хочу. Пока.

Они с минуту смотрели друг на друга, пока Натан снова не остался без футболки.

***

Два увесистых чемодана Ева уже собрала и даже практически освободила от своего присутствия квартиру.

– Все для тебя, дорогой Кевин, – вслух пошутила, расставляя тарелки в шкаф. Кое-что из вещей она отвезла в родительский дом – два манекена, к примеру, – что-то решила оставить здесь, передать по наследству, так сказать. Мелкий быт и всякую кухонную утварь везти с собой в другую страну смысла нет. Если что-то понадобится, то в Милане проблем с магазинами быть не может! А вот свободному мужчине чашки-ложки понадобятся.

Ева арендовала премиленькую квартирку (на фотографиях по крайней мере) на площади Сан Бабила: тихо и спокойно, а до центра города всего две станции метро. Хозяйка оказалась дамой приятной, особенно узнав, что жилье молодой американке нужно как минимум на год: она гарантировала, что все для комфортного проживания в квартире имелось и даже обещала к приезду Евы купить еды – самое необходимое. Самолет завтра в полдень и приземлится в Италии он глубокой ночью по местному времени. И, как уверяла синьора Марини, Еве будет просто необходимо выпить бокал вина!

Ева улыбнулась и, вздохнув, подошла к окну, распахивая настежь. Сентябрь ворвался в гостиную запахом опадающих листьев, вечерним гомоном и вечным движением. Она будет скучать. Нью-Йорк Ева искренне любила. Такой мощной энергетики и силы духа нигде нет. Он помог ей, сделал такой, какая она сейчас. Но пора открывать новые горизонты: новую жизнь, людей, возможно, даже любовь. В сердце болезненно кольнуло. Любовь… В Нью-Йорке проживает больше восьми миллионов человек и половина из них мужчины. Наверняка, холостых, молодых и красивых – там добрых несколько сотен тысяч, а Ева умудрилась влюбиться в женатого (почти), да еще и в того, по которому в прошлом уже страдала. А говорят, в одну и ту же реку дважды не войти. Врут!

Ева прошла на кухню и включила кофемашину. Да, поздно. Ну и что? Уснуть все равно не сможет. Прощальная вечеринка на работе состоялась вчера. С родителями Ева тоже поговорила. Сегодня был ее вечер. Прощание с прежней жизнью. Он не был одиноким, потому что его насквозь пропитали воспоминания: хорошие и не очень, светлые и грустные, разные, но все они ей дороги. Ева даже позволила вновь подумать о Шоне, хотя гнала мысли о нем всю неделю. Мечтать же можно? Об этом ведь никто не узнает. Это будет ее секрет. Вероятно, она даже всплакнет, в последний раз. Да, ее сердце изнывало от горя – мужчина, по которому оно страдало, скоро безоговорочно будет принадлежать другой женщине, – но, возможно, это исцеление через боль? Последний не закрытый гештальт. Ева верила, что ее отпустит, может быть, не скоро, но отпустит. Сколько можно по Шону Пристли страдать?! Будто бы мужчин мало! Ева вспомнила дьявольские крылья и улыбнулась.

– Таких больше нет, – сказала вслух и встрепенулась, когда ответом ей стал настойчивый стук в дверь. – Шон? – тихо удивилась, глянув в глазок. Что он здесь делает?!

– Ева, открывай.

Она затаилась. Не будет она открывать!

– Ева, я видел, как ты посмотрела в глазок!

– Я ведь просила не приходить, – крикнула через дверь, проверяя в зеркале, не потекла ли тушь от ее скупой слезинки.

– Это важно! – строго сказал Шон. – Насчет Натана.

А вот тут Ева заволновалась. Вдруг случилось что-то серьезное?

– Что? – Она открыла дверь, но впускать гостя дорогого не торопилась.

– Войти можно? Тема деликатная, – Шон как-то слишком остро глянул, и Ева послушно отошла с прохода. – Я сейчас заезжал к брату, и, знаешь, он был не один.

– В смысле? – осторожно поинтересовалась Ева. Так-то с Натаном они официально не расстались. Наоборот, даже договорились разыгрывать любовь на расстоянии, которая вскорости зачахнет. Но у него будет как минимум полгода свободы!

– У него было романтическое свидание с твоим другом Кевином.

– Что?! – воскликнула Ева. Да как так-то! – О боже, у меня был друг гей, а я не знала? Вот черт!

– Это все, что тебя беспокоит? – иронично улыбнулся Шон.

– Нет, я ему сейчас еще гневное сообщение напишу. Обоим напишу!

– Лучше потом. Они заняты.

Ева густо покраснела, представляя, чем они заняты. Она была очень даже толерантна и лояльна, но сам процесс между мужчинами ее настораживал и вгонял в краску. Делали они, а смущалась она!

– Ты пришел мне рассказать, или что? – решила сменить тему. В десять вечера, в интимной обстановке с Шоном лучше не обсуждать секс, даже если этот секс их не касается.

– Или что. Мне вот не понятно, – Шон присел на высокий стул и притянул к себе чашечку капучино, который Ева делала для себя. Она вздернула бровь – он и ухом не повел. – Ты зачем обманывала меня? Зачем культивировала образ продажной суки?

– Да какая разница уже, – отмахнулась Ева.

– Нет, ты мне ответь.

– А не буду! – стала в позу она. – Пришел тут, требуешь что-то, кофе мой забрал!

– А не ответишь, я еще и спать в твою постель лягу, – бесстрастно пообещал он и сделал глоток из чашечки.

Ева притворно грустно вздохнула, предпочитая не думать о постели. Шон и ее кровать не могут даже находиться в одном предложении.

– Хотела носить фамилию Пристли. Ты уже женишься, пришлось пытаться карту фиктивного брака с Натаном разыграть!

– Ева, прекрати.

– Да просто выручила человека. Ничего я не хотела и целей никаких не преследовала. Кстати, – она снова принялась делать кофе, – он мне действительно предлагал замужество. Обещал даже измены прощать.

– И ты отказалась, – Шон не спрашивал, теперь он точно знал, что это не в характере Евы.

– А я не собираюсь мужу изменять! – Она гордо вздернула подбородок и посмотрела на Шона с вызовом. Ну, давай, скажи какую-нибудь гадость, прокомментируй.

– Это хорошая новость.

Ева удивленно хлопнула глазами. Что?!

Они несколько мгновений просто смотрели друг на друга, потом она отвернулась. Кому-то пора уходить.

– Если это все, то извини, поздно уже. У меня еще дела, – Ева показала на посудомойку, которую так и не разобрала еще. – А у тебя важный день завтра. Лучше не опаздывать.

– Нет, это не все. Я еще хочу кое-что узнать.

– Что же? – смутилась Ева. Тон от шутливого как-то резко стал личным.

– Почему я, Ева? Мы ведь были практически незнакомы, а ты отдалась мне. Почему ты выбрала меня?

– Из-за денег конечно! Забыл?

– Ева! – Шон кажется уже начал терять терпение.

– Господи, да я просто влюбилась в тебя! – сказала и отвернулась. – Что же ты за кретин непроходимый! Это ведь очевидно!

– Ева, – шепнул он, положив руки ей на плечи, – я не знал. Мне так…

Она передернула плечами, сбрасывая горячие ладони. Еще его жалости не хватало! Пусть лучше ненавидит ее!

– Не смей говорить, что тебе жаль! – Она резко обернулась, буквально клюнув носом ему в грудь. – Меня жалеть не надо. Тем более это давно прошло! – Ева попыталась оттолкнуть его, чтобы голова заработала. Но Шон стал еще ближе, прижимаясь бедрами к ней. В голове только дурман и запах горького апельсина. – Уходи, – попросила она. Шон в ответ медленно погладил ее щеку и, коснувшись нижней губы, чувственно провел по ней большим пальцем. – Уходи, – шепнула, уже не надеясь на его благоразумие. Только на свое. Но где оно? Ау, благоразумие? Ты где? Где ты?

– Ева, я с ума схожу, – Шон подхватил ее и усадил на столешницу, чтобы видеть лицо. – Ты нужна мне, – поцеловал неспешно, поочередно оттягивая то одну губу, то другую. – Очень нужна. – Руки забрались под топ, жадно сминая груди.

Можно ли оттолкнуть мужчину, когда ты вся будто ватой набита? А можно чувствовать слабость во всем теле и быть натянутой, словно тугая струна? Ева не могла ничего поделать – ее тело жило собственной жизнью: где его касались горячие губы и руки, кожа вспыхивала, как от ожогов, а каждый стон, как признание: твоя, твоя, твоя… Когда Шон начал медленно целовать шею, проводить языком и покусывать мочку уха – Ева поняла, что пропала.

Шон отбросил в сторону ее топ и бюстгальтер, а она потянулась к ремню на его джинсах, неспешно скользя ногтями по животу, спускаясь к паху, обводя контур татуировки. Ее пальцы подцепили резинку, и через секунду Ева провела ладонью по напряженному члену. Такой же большой, крупный, жесткий. Ева помнила. Столько лет прошло, а она помнила.

– Ева, детка, я хочу тебя, – шепнул Шон, почти не отрываясь от ее губ. Он расстегнул короткие шорты и, подцепив кружево трусиков, потянул вниз. Ей осталось только поднять бедра, и все барьеры падут. Это своеобразное «да» – потом отступить будет невозможно. Ева прервала поцелуй и обхватила ладонями его лицо, красивое, мужественное. Шон не пытался надавить на нее, смять протест и смущение нетерпеливыми ласками и страстными поцелуями, но он говорил с ней глазами. Ей даже показалось, что она нужна ему чуть больше, чем объект вожделения. Больше, чем «я хочу тебя здесь и сейчас». Но ведь этого не могло быть. Шон любит другую. Эмили. А ведь Ева клялась, что никогда и ничего у них больше не будет. Она самой себе давала слово, что не станет между этой парой. Шон и Эмили – пара, а Ева третий лишний.

– Нет, – выдавила она. – Так нельзя. – Ева, выкрутившись из его объятий, спрыгнула со стола. Где ее майка? Она прикрывала грудь руками, осматриваясь. Но что искала: одежду или точку опоры?

– Ева, послушай, – Шон дернулся к ней.

– Нет, не подходи! – У нее и так воля трещит по швам. – Шон, мы не подходим друг другу. – Ева пыталась убедить в этом и себя тоже.

– Ева…

– Стой! – Она выставила вперед руку, продолжая другой прикрывать грудь. Шон тоже стоял голый по пояс, ремень расстегнут, а дьявольские крылья раскинулись перед ней во всей красе: они искушали и манили, обещая, что в аду, где Ева обязательно будет гореть, не так уж плохо. – Мы разные, понимаешь?! Все, что между нами может быть – это одноразовый секс. Утром это пройдет, и мы будем жалеть.

– Ева, не надо.

– Уходи, – прошептала она. – Не надо портить свою жизнь из-за пустой страсти.

– Да ты выслушать меня можешь?! – взорвался Шон.

– Что ты хочешь сказать? Что женишься завтра! Или уже не женишься?

Ей хватило одного взгляда, чтобы понять: он все еще женится. Ева презрительно улыбнулась. Какие же мужчины подлецы. Может быть, не все, но многие.

– Уходи.

Шон поднял майку и рывком натянул на плечи, подхватил пиджак и небрежно бросил на правую руку. Он прошел мимо, на секунду задержавшись, сжав губы в тонкую линию, но больше не делая попыток объясниться. Когда легкий щелчок известил о его уходе, Ева упала на пол, глотая соленые слезы. Она ведь забыла его однажды. И снова забудет! Ведь забудет же?