Глава 8. Всегда говори «да»

Без пяти девять Ева, купив в кофе-шопе большой стакан сладкого мокко, стояла на тротуаре, ожидая Шона. В принципе она даже допускала мысль, что он возьмет и кинет ее. А что, возможно, у него юмор такой? Поэтому-то и взяла ключи от машины – сама поедет в Нью-Хейвен. Кеды, скинни с завышенной талией, короткий топ на широких бретельках, очки-капли и волосы наверх – городская девочка собралась в пригород. Выходной, июль, жара – для делового стиля это противопоказания.

Ева подсветила дисплей телефона – девять. Так-с, неужели ее все-таки опрокинули? Кто-то громко посигналил – нет, приехал. На другой стороне остановился огромный «Шевроле Тахо» – любовь Шона к большим машинам осталась. Если бы Ева не знала, что да как у него ниже пояса, то могла бы пошутить. Хотя когда оно было, может, все усохло давно.

Она перебежала дорогу; он продолжал вольготно сидеть за рулем и даже, опустив темные очки, смотрел на нее. И что Шон вечно так пялится? Вроде узоров на ней нет и цветы не растут!

Естественно, ухаживать за ней никто не стал – дверь Ева открывала себе сама. Ну, она и не рассчитывала.

– Привет, – поздоровалась спокойно, без нервов. Они практически месяц не виделись: как у него – Ева не знала, а у нее самой и злость, и обида, накрывшие в последнюю встречу, притупились. Правда, неловкость осталась.

– Привет, – Шон тоже поздоровался ровно и сухо, затем плавно влился в поток машин. – Ева, – когда они остановились на светофоре, начал он, – я должен извиниться за свои слова и поведение.

Она медленно повернулась, удивленно распахнув глаза. Шон извиняется перед ней? Серьезно?! По метео-каналу что, передавали космические аномалии?

– Мне не нравится, что ты встречаешься с Натаном, извини, имею право.

Да, он имел право. Наверное. Ева много раз ставила себя на его место, оправдывала жесткие слова, сказанные возле ворот особняка его деда. Что Шон еще мог о ней подумать? Только плохое. Но сейчас все изменилось. Обстоятельства изменились. Он изменился. Она изменилась. Может, пора остановиться и прекратить ее ненавидеть?.. Сама Ева никогда не чувствовала по отношению к Шону злости. За исключением моментов, когда он жутко бесил, ну, и оскорблял ее. Но, в принципе, она готова зарыть топор войны.

– В общем, – продолжал он, – пусть я и против ваших отношений, но это не дает мне права оскорблять тебя. Извини.

– Окей, – просто ответила она. На языке вертелись тысячи слов, попыток объясниться, наконец, рассказать, почему так вышло. Но вслух Ева решилась только на равнодушное «хорошо». Ну зачем Шону ее душевные излияния?..

– Сегодня на главной площади будет то ли ярмарка, то ли фестиваль. Мистер Зигман там будет представлять свои творения. Я с ним лично не знаком, но знаю тамошних фермеров, попробуем договориться.

– Окей.

Она вставила наушники и принялась листать ленту Фейсбука. У Шона по радио шли какие-то спортивные новости; говорить им больше не о чем, поэтому дорогу решено было переждать в своем замкнутом тесном мирке, куда Шону Пристли доступа не было.

– Заедем на заправку, – сказал он, притормаживая возле станции на въезде в Бриджпорт.

– Окей, – ответила Ева.

– Третье окей за полтора часа. Ты разговаривать будешь? – спросил Шон, вытащив наушник у нее из уха.

Ева возмущенно обернулась к нему, грозно посмотрела из-под темных очков и предупредила:

– Буду. Только потом не проси меня замолчать.

Шон скупо улыбнулся и, притормозив возле колонки, вышел.

– Тут миленько, – заметила Ева, когда они припарковались и направились к Нью-Хейвенскому лугу – так местные называли центральную площадь. Близ стоявшие к ней деревья были украшены лентами и шарами, а в воздухе висел запах сладкой выпечки.

На саму площадь вход был свободным, хотя сейчас она напоминала то ли деревенскую ярмарку, то ли фестиваль, а в чем-то даже выставку. Здесь были и столы, на которых продавался мед в сотах, пышная сдоба и слоеные пироги, фрукты и корзинки с ягодами. Но помимо продуктов здесь были мешки с семенами, какие-то звери и птицы из камня и мрамора, кухонная утварь и всякая всячина. Но главное, здесь были цветы, много цветов – именно туда направились Ева и Шон, с любопытством поглядывая на небольшую сцену, на которой сейчас разминались девочки-гимнастки. Наверняка будет на что посмотреть.

– Шон! – позвал кто-то слева.

– Мистер Гофман! – Шон приветливо махнул и улыбнулся.

– Здравствуй, дорогой, – они крепко пожали руки. – Как доехали? – мужчина вежливо посмотрел на Еву.

– Мистер Гофман, познакомьтесь – Ева Кьяри, мой свадебный организатор.

– Мисс Кьяри, очень приятно.

– Мне тоже.

– Итак, молодые люди, пойдемте я познакомлю вас с Полом Зигманом. Только учтите: он человек сложный.

Ева с Шоном переглянулись. Похоже, просто не будет.

– Пол, – позвал мистер Гофман, – я тебя хочу кое с кем познакомить.

– Рэй, я занят, – нервно махнул мистер Зигман. – Видишь, у нас проблемы. Организация ни к черту!

Да, старичок нервный.

– Организация – как раз мой конек, – вмешалась Ева.

– А вы кто? – ответил вредный цветочник.

– Ева Кьяри из «Dream Wedding», – она протянула ему руку.

– Это вы мне телефон обрывали, – констатировал он без энтузиазма. – Я говорил, что мои цветы не для продажи.

– Мистер Зигман, позвольте вам помочь, – улыбнулась она. Напирать и просить продать цветы – только усугублять проблему.

Он смерил их взглядом и заговорил:

– У нас благотворительная ярмарка. Собираем средства на реконструкцию старого зоопарка.

– Мы готовы пожертвовать, – Шон даже потянулся за кошельком.

– Я не об этом, – осадил его Пол Зигман. – Нам не хватает волонтеров.

– Я могу помочь с организацией и координацией, – предложила Ева.

– Организатор здесь уже есть, – это сказала молодая самодовольная девица. Вчерашняя школьница, но с гонором.

– Моя внучка – Диана.

Ага, заметно, в кого она характером пошла.

– Зовите меня Ди, – деловито произнесла она, поправив розовую челку – креативно. – У нас будка поцелуев должна открыться через десять минут, а сажать туда некого. – Ди придирчиво осмотрела Еву и Шона. – Вы подойдете, – и остановила выбор на последнем.

– Хорошо, – как-то подозрительно быстро согласился Шон, – но я ведь могу рассчитывать, что вы тоже пойдете на уступки и продадите нам ваши чудесные орхидеи?

Пол Зигман нехотя, но кивнул.

– Отлично! – воскликнула Ди. – А вы, – она бросила мимолетный взгляд на Еву, – на аукцион.

– Какой аукцион? – осторожно переспросила Ева.

– Обычный, – пожала плечами Ди. – Для сбора денег.

– Может, лучше я в будку поцелуев?

– Извините, но в нашем городке обеспеченных мужчин, увы, до сих пор больше, чем состоятельных женщин.

Ева тяжело вздохнула и дернула плечом, воинственно поднимая подбородок – Шон смотрел на нее с немым злорадством.

– А вы за мной, – улыбнулась Ди, поманив его.

«Профурсетка мелкая», – подумала Ева, провожая их взглядом.

Пока Шон целовался с женщинами разных возрастов, она договаривалась с мистером Зигманом об условиях поставки цветов – дашь на дашь плюс двадцать долларов за цветок. Не слабо. Когда Ева подошла к будке, то даже присвистнула – очередь из девочек, девушек, женщин и даже старушек собралась впечатляющая.

– Что он там такое делает, что очередь выстроилась? – проговорила Ева, укусив сладкий крендель, купленный, как вклад в благое дело.

Шон с каменным лицом, словно киборг из Детройта4, послушно целовал женщин: девочек, не достигших возраста согласия, в щеку, остальных – в губы. Он не улыбался, не заигрывал, вообще никак не продавал себя, но очередь стояла внушительная. Что же, его мужественная внешность, породистость и аура альфа-самца продавали его сами, и никаких улыбок не нужно.

– Милочка, здесь очередь, – сказала какая-то респектабельная старушка, зыркнув на Еву недобро.

– Я не претендую, – Ева даже руки вверх подняла, но к Шону подобралась поближе, шепнув: – Губы не болят?

– Иди сюда, проверишь, – так же шепотом ответил он.

Ева удивленно вскинула бровь: ей показалось, или Шон действительно предложил ей принять в дар его поцелуй?

– Пять минут осталось, крепись, – сменила тему и повернулась к старушке: – Не беспокойтесь, вы, наверное, успеете.

– Какой мужчина! – воскликнула та. – Красивый, решительный, молчаливый – все по делу и никакого позерства!

«Ха!» – про себя хмыкнула Ева. Ей говорил, а у самого тоже поклонницы семьдесят плюс имеются! Но вслух, преувеличенно громко вздохнув, произнесла:

– Да, молчаливый, он и заговорил-то только к семи годам, – и заговорщическим шепотом добавила: – Задержка в развитии. Мы думали все… Но нет, – улыбнулась Ева, заметив, что Шон уже стоит рядом и прислушивается, – вон каким вырос! – Она погладила его по плечу. – Красивый, высокий, здоровый. Почти, – и сладко улыбнулась, потрепав его по щеке, как слабоумного.

Шон тоже мило улыбнулся и заговорил с ней ласково, как с родной:

– Сестричка, дорогая, ты опять за свое? – Ева непонимающе нахмурилась, а он посмотрел на все ту же старушку, но изрядно удивленную: – Ей в двенадцать лет поставили диагноз – патологическая тяга к вранью. – Он кивнул на золотой браслет на сморщенном запястье: – И клептоманию.

Старушка изумилась еще больше и сумку от Евы убрала подальше – перевесила на другое плечо.

– Что ты делаешь? – возмутилась Ева, когда она, оказавшись в центре небольшой площадки для танцев, уперлась носом ему в грудь.

– Танцую, или это у тебя проблемы с развитием? – съязвил Шон. Они медленно перебирали ногами среди немногочисленных пар – так себе танец.

– Я пошутила, – Ева подняла лицо к нему, разглядывая. – Не обижайся. – Они ведь никогда, или почти никогда, не были так близко при свете яркого солнца. У Шона был твердый подбородок с крохотной ямочкой, тонковатые, но красивые губы, пушистые ресницы и серый взгляд с поволокой. От него пахло горькими апельсинами, ментолом и чем-то острым – наверное, лосьон после бритья. Сегодня он был выбрит гладко и даже улыбался. А когда Шон улыбался, то был неотразим. Не для Евы, конечно. Она – кремень, а вот старушки семьдесят плюс могут усугубить свою аритмию.

– Я и не обижаюсь, дорогая сестричка.

– Шон, для родственников ты как-то сильно прижимаешься ко мне, – попеняла Ева, но попыток высвободиться не предприняла.

– С нашим послужным списком – инцест никого бы не удивил.

Ева рассмеялась, вспоминая лицо старушки, которая так и не получила свой поцелуй.

– А теперь начинаем наш аукцион! – услышали они, когда музыка резко оборвалась – ну что за организация! Кто так вообще делает!

– Все, мой выход, – сказала Ева, отстраняясь. – Надеюсь, меня не купит какой-нибудь фермер. – Она показала руки. – Маникюр свежий.

Шон только сокрушенно покачал головой. И почему женщины порой такие дурочки?.. Он подошел поближе к сцене: нужно проконтролировать этот аукцион. У него было золотое правило: возвращать туда, где взял. Еву он здесь не оставит: ни с фермером, ни с цветочником, ни даже с местным священником.

– Двадцать долларов! – прозвучала начальная ставка.

– Сколько?! – натурально возмутилась Ева. – Сто и ни центом меньше!

Она ослепительно улыбнулась и эффектно сняла резинку, позволяя длинным вьющимся волосам шоколадным водопадом укрыть точеные плечи.

– Двести, – крикнул кто-то.

– Двести двадцать!

– Двести пятьдесят!

Шон скривился. Так они до вечера отсюда не выберутся.

– Пятьсот долларов, – сказал он, приковывая к себе взгляд. Даже Ева застыла, хлопая хитрыми светлыми глазами.

Шон тонко улыбнулся. «Да, детка, правильно думаешь: ты станешь моей на сегодня», – говорил его взгляд.

– Пятьсот двадцать.

Шон оглянулся, отыскивая глазами неугомонного.

– Тысяча долларов, – сказал, чтобы сразу обозначить намерения – он спешит. У него большие планы на длинноногое чудо с пухлыми губками и невинно хлопающими глазками. Надо успеть проэксплуатировать ее как следует. Перевоспитание трудом, так сказать.

– Тысяча двадцать, – послышалось робкое слева.

Ну все, его терпение закончилось.

– Десять тысяч – и я забираю девушку и две сотни ваших орхидей! – крикнул мистеру Зигману, стоявшему на трибуне. Тот кивнул и ударил молоточком:

– Продано!

Ева ошеломленно сошла с помоста, с опаской поглядывая на Шона. Он снова отдал за нее деньги. Видимо, десять тысяч долларов какое-то кармическое число для них.

– Дорого ты мне обходишься, Ева Кьяри, – бросил, расплатившись с администрацией ярмарки.

– Я не просила тебя учувствовать в аукционе! – возмущенно заметила она.

– Не просила, но теперь ты моя.

– Никогда! – воскликнул Ева. – Это шутка! Несерьезно, просто благотворительность.

– Ева, – Шон остановился, глядя прямо ей в глаза, – я отдал за тебе десятку, так что изволь быть послушной и милой.

– И все? – с подозрением прищурилась она.

– Почти. – Она фыркнула. – От тебя требуется всего лишь говорить всем и в частности мне «да».

– Всем?

Шон кивнул.

– Да ты не в своем уме! – Ева резко развернулась. Он схватил ее за талию, привлекая к себе.

– Если сделка отменятся, то и орхидей не будет.

«Шантажист хренов!» – про себя воскликнула она.

– В пределах разумного! – поставила условие Ева.

– Идет, – улыбнулся Шон и, взяв ее за руку, повел к машине.

Они выехали из Нью-Хейвена около четырех дня: Ева была задумчиво недовольной; Шон, напротив, выглядел, как сытый кот, который поймал мышку, но есть не торопился.

– Ева, а о какой свадьбе мечтаешь ты? – поинтересовался он, спустя десять минут напряженного молчания.

– Так я тебе и сказала!

– Ты обещала быть послушной и милой.

– Я всегда милая!

– Что-то не заметил, – сухо проговорил Шон и, остановившись на светофоре, повернулся к ней: – Ты ведь хочешь быть послушной?

– Да, – нехотя выдавила Ева.

– И будешь со мной милой?

– Да.

– И отвечать на мои вопросы будешь?

– Да, – сказала Ева, но тут же оговорилась: – Но только в пределах разумного. Вдруг ты спросишь, какой у меня размер белья. Я отвечать не буду!

– И не надо. Я и так вижу. – Ева фыркнула. Шон улыбнулся еще шире. Довольный. – Поговори со мной.

– Хорошо, – с деланным недовольством начала она, хотя на самом деле ей было приятно просто разговаривать, болтать без ссор и негатива. – Если честно, я об этом даже не думала. Каждая свадьба для меня особенная. Про каждую я думаю, что вот эта точно самая лучшая, и я хочу точно такую. Вот сейчас ваша, – Ева улыбнулась, посмотрев на Шона. – Но я уже не первый год в этом бизнесе и знаю, что будет следующая свадьба, и она тоже будет великолепной. Ее ведь я организовываю! – подбоченилась она.

– Тебе нравится твоя работа? – спросил Шон.

– Да, нравится, но не знаю… Мне кажется, я к свадьбе, как к ритуалу, перегорела. Это для меня работа, а не праздник. Думаю, мой максимум – это поставить галочку в графе «согласна», – вздохнула Ева. – Но медовый месяц обязательно! – тут же добавила.

– А куда бы ты хотела поехать?

Ева прищурилась, внимательно рассматривая мужественный профиль. Зачем ему это? Собирает сведения, чтобы потом заказать ее киллеру?

– Тебе правда интересно? – с сомнением поинтересовалась, благоразумно умолчав про киллера – спорить не хотелось.

– Правда, – он мельком взглянул на нее, не выпуская из зоны внимания дорогу. – Правда.

– Тут ничего эксцентричного. Если зимой, то в горы. Летом к океану. Все банально, – пожала плечами Ева, кокетливо стрельнув в Шона глазами. Он хмыкнул и задумчиво провел пальцем по навигатору.

Ева отвернулась. Шон, конечно, тефлоновый для ее флюидов, кокетства и флирта. Он, вероятно, будет хорошим мужем. Это радовало, хоть женой была и не она. В мире, где практически каждый день получаешь пошлые авансы, верность и не зацикленность на сексе – приятное разнообразие. Ева приписала ему нравственных достоинств сверх всякой меры, не подозревая, что Шон напротив очень даже попадал под ее очарование, но усердно с этим боролся. Сейчас он не без удивления отметил, что Ева действительно может быть очень милой. Сексуальная и стервозная кошка-кобра может быть милым котенком. Любопытно.

– Заедем перекусить по дороге? – предложил Шон, разглядывая дорогу. – Скоро будет закусочная, хозяйка которой долго работала у деда. У нее самые лучшие пироги.

– Заманчиво!

Они остановились возле вполне стандартной придорожной кафешки с простым названием «У Терри». Ева вошла первая, с любопытством рассматривая уютный небольшой зал и редких посетителей – время глухое. Кремовая кожа, полированная стойка, аппетитный запах свежей выпечки и кофе.

– Шон, мальчик мой! – воскликнула полная чернокожая женщина и, вытерев руки о передник, поспешила им навстречу.

– Терри, здравствуй! – Он крепко обнял ее, чуть оторвав от пола. Женщина весело закряхтела, заливаясь смехом. – Познакомься, Ева Кьяри, моя старая знакомая.

– Ничего я не старая, – по привычке парировала Ева и пожала руку Терри.

– Присаживайтесь, сейчас я вас угощу.

– А ты почему сама разносишь заказы? – удивился Шон.

– А, – раздраженно бросила Терри, – официантка загуляла. Приходится самой.

– Так, давай присаживайся, а Ева тебе поможет.

– Что?!

– Ева?!

Одновременно воскликнули женщины.

– Ева – профессиональная официантка. – Шон ласково посмотрел на Еву: – Ты ведь хочешь помочь Терри?

– Конечно, хочу – ответила радостно – обещала ведь быть послушной и милой, – но взгляд был убийственным.

Пока Ева надевала передник и постигала азы должности «официант», Шон болтал с Терри о своем, с любопытством поглядывая в сторону новоиспеченной работницы.

Ева, кокетливо улыбаясь, подошла к крепкому мужчине – определено водитель большегрузов – и приняла у него заказ. Она весело щебетала и даже что-то советовала, а вот перед самим Шоном поставила кофе и большой кусок пирога, недобро зыркнув прозрачными светлыми глазами. Он ухмыльнулся и сделал глоток крепкого эспрессо, надеясь, что Ева туда не плюнула – с нее станется! Шон принялся за пирог, а она тем временем подошла к шумной компании тинейджеров, ввалившихся в закусочную.

– Эй, крошка, принеси нам колу, картошку и по гамбургеру.

Ева смерила их недовольным взглядом, но пошла сообщить о заказе. Тупые тестостероновые малолетки – боль любой мало-мальски симпатичной взрослой девушки.

– А ты зачетная, – сказал один, когда она принесла им напитки. – Хочешь с нами затусить?

Ева застыла на мгновение, взглянув на Шона, сидевшего через два столика от них, и выдавила:

– Да.

– Слышь, – пихнул пацан локтем друга, – она сказала «да»!

Ева закатила глаза! И зачем она в это ввязалась?! Но пока ее жизни и здоровью ничего не угрожает – надо выполнять условия сделки.

– А грудь покажешь? – засмеялся рыжий зубоскал. Такому сначала ногти подстричь и зубы почистить, а потом уже о сиськах думать. Да, Ева была злой и ни капельки не стыдилась этого!

– Да.

Тинейджеры взревели от переизбытка эндорфинов – не каждый день появляется возможность сиськи увидеть.

– А задницу можно потрогать? – спросил самый молчаливый и по виду самый отбитый из друзей.

– Попробуй – и я тебе сломаю руки, – Шон появился сзади, нависая над столом грозовым туманом. – И ноги.

Он неделикатно бросил поднос на стол и, взяв Еву за руку, повел на кассу.

– Ты везде находишь неприятности, – сухо констатировал Шон.

– То есть я еще и виновата?!

– Ты конечно! Само твое существование как вызов для мужчин.

– И для тебя? – кокетливо спросила Ева.

«Для меня в особенности», – подумал Шон, а вслух сказал:

– Ева, ты же знаешь, что не в моем вкусе.

Она на мгновение, пока он не видит, позволила себе расстроенно опустить глаза, затем смешливо фыркнула:

– Знаю-знаю: миллионеры предпочитают блондинок. – А что, так и есть: все известные ей дамы сердца Шона были светленькими, куда ей темноволосой и загорелой итало-американке.

Он открыл пассажирскую дверь и помог ей устроиться на сиденье, прежде чем ответить:

– Да что ты знаешь о миллионерах и их желаниях. – Шон наклонился, задевая локтем бедро Евы, помогая с ремнем безопасности. А она задумалась: Натан – один из наследников миллионов деда Пристли и «ГлобалКэпитал», и Ева кое-что интересное о его предпочтениях знала, поэтому с чистой совестью и очень томно, с придыханием, ответила:

– Кое-что знаю.

Шон хлопнул дверью. Видимо, нервно обдумывал со сколькими миллионерами она успела переспать к двадцати шести годам.

– Домой? – с надеждой поинтересовалась Ева, когда они выехали со стоянки.

– День, еще не закончился, моя дорогая Ева.

– Я не твоя, – поправила она.

– Моя. Ровно до двенадцати часов.

– Как Золушка прям, – нервно заметила она, перебирая в уме варианты эксплуатации человека человеком, которые придумал для нее Шон. И ни один ей не нравился.