Глава 58. Лера

Я так и стояла с разинутым ртом, едва ли что-то соображая, но оправдываться и кричать вслед старику, что мы не пара, почему-то не спешила.

— Что это было?.. — прошептала я, не поворачиваясь к Грише.

— Сам не пойму, — почесал он затылок, продолжая следить за удаляющимся монахом. — Пошли?

— Пошли, — кивнула я и застыла, когда Гриша вдруг… снова взял меня за руку.

Мы гуляли до самого вечера, бродили по местным достопримечательностям. Редко переговаривались, больше молчали, но не разнимали рук.

Я всё прокручивала в уме услышанное и вдруг поняла, что монах сказал мне ровно то, что я и так знала, просто не видела! Какая же я была глупая. И самое главное, что мне удалось понять, — моя мама была НЕПРАВА! СОВЕРШЕННО НЕПРАВА!

Я была счастлива в Краснодаре. Я была счастлива именно такой жизнью. Всё, что у меня было в данный момент, было мне дорого и любимо мною. Мне нравилась моя работа, мой дом, мои друзья, мой сосед… Я всё делала правильно!

— Гриш, не хочешь зайти в магазин? — предложила я, когда мы уже направлялись обратно в отель. — Можем купить что-то перекусить и... вина или… пива.

— Я больше не наказан? — усмехнулся этот наглец.

— Нет, — засмеялась я и стукнула кулаком в его каменное плечо.

Плечо которое я могла вчера обнимать и даже укусить... но я же идиотка!

Мы так и поступили. Накупили колбасы, сыра, огурцов и бутылку «Бордо». От пива Гришка отказался.

— К кому пойдём? — спросила я осторожно, когда мы поднялись на этаж, где находились наши номера.

— Да к кому хошь, — дёрнул плечом Гриша.

— Пошли к тебе, — предложила я, продумывая стратегию последующего разговора.

Наши комнаты не тянули на пять звезд, но имели всё самое необходимое: кровать, стул, две тумбочки, телевизор и маленький холодильник. Для ночёвки самое оно.

Я села на кровать облокотившись на деревянное изголовье. Мне было очень интересно, куда же сядет Гриша. Жутко хотелось, чтобы он очутился рядом, но его выбор пал на единственный стул, который он поставил ближе к окну. Поскольку расстояние было небольшое, он спокойно мог дотянуться до еды и стаканов с алкоголем.

— Красивое место, — начала я разговор, ощущая дикую потребность поговорить.

— Да, суперское, — согласился Гриша.

Его тон, манера общения, всё в нём кричало: «Мне больно, мне плохо!», и от этого моё сердце обливалось кровью. Хотелось как-то помочь ему, узнать, что так тревожит вечно счастливого и радостного Гришу.

— Знаешь, слова монаха задели меня за живое, — начала я направлять разговор в нужное русло. — Такое ощущение, что он видел нас насквозь.

— Угу, — кивнул Гриша, глядя в окно и делая большой глоток из стакана.

— Как думаешь, что он имел в виду, когда обратился к тебе?

Мне давно не было так страшно, словно я руку совала в пасть крокодилу, но по-другому я не могла. Мне было важно помочь Грише, поддержать, во что бы то ни стало.

— Да откуда мне знать... — отмахнулся он, снова морщась, будто бы от невидимой боли.

— Гриш, что с тобой?..

— Не могу я об этом говорить, — произнёс он тихо. Очень тихо, но я услышала.

Мои ноги сами понесли меня к нему. Два шага, нас разделяли всего два шага, и я их сделала.

Молча обняла Гришку со спины и прижалась к нему всем телом. Если он не мог говорить, это не означало, что ему не нужна поддержка. Я хотела помочь, хоть чем-то. Даже просто молчанием.

— Мы учились в одном классе. Её Настей звали, — вдруг заговорил Гриша спустя пару минут. — У меня с матешей было плохо, а она отличницей по всем предметам была. Так мы и начали дружить. Она давала мне списывать, а я ей портфель до дома носил. Лишь после школы я понял, что влюбился. Настя пошла учиться в универ, а я пошёл в армию. Так мы и разминулись. Как мне казалось, навсегда. А потом я вернулся и на работу устроился, чтобы себя и сестру обеспечить. Меня как-то пригласили на одну вечеринку. Ну, знаешь, парни на моцах и в косухах — это же круто, девочки кипятком писали от таких, как я. Там мы снова и встретились. Настя стала красавицей, я, как сейчас, помню, залип на неё, словно она — восьмое чудо света, — Гриша печально усмехнулся, а я ещё сильнее прижалась к нему, ощущая, как бешено бьётся его сердце. — Помню, как поцеловал её в первый раз. Бля, я тогда понял, что такое счастье, что такое любовь. Все надо мной ржали, мол, порхаю как бабочка, всё на свете позабыл, кроме неё одной. Но мне было плевать. Всё было хорошо, только вот...

Гришка замолчал, застыл, даже дыхание затаил, словно морально готовился продолжить. Я тоже не двигалась, боялась испортить всё, как сделала это вчера, но тут меня резко потянуло в сторону.

Я лишь громко пискнула, не понимая, как Гриша умудрился затащить меня себе на колени и обнять за талию, уткнувшись носом в мою ключицу. Я не брыкалась, не протестовала. Просто сидела и гладила его по спине.

— Родители Насти никогда не воспринимали меня всерьёз. Они были богатенькими. Бизнесы-хуизнесы, а я... я был никем. Вот они и думали, что это у их дочери временно. Я ходил к ним. Говорил, что люблю Настю, а они кивали, но смотрели на меня, как на дурака. Я долго не мог понять, почему. Но потом понял, — громко вобрав носом воздух, Гриша так же шумно выдохнул. — Настя обожала мотоциклы. Постоянно просила меня покатать её. Мы гоняли, как дикие. Порой даже у меня начинали трястись коленки, а она визжала от восторга и просила ещё быстрее ехать. Мы тусовались с моими друзьями, в том числе и с Ромкой. Были одной, мать её, большой мото-семьей. Я тогда решил, что не могу жить без Насти, хотел жениться. Работал как проклятый, чтобы купить ей кольцо. Самое дорогое, самое красивое, чтобы она и её родители увидели во мне достойного. Настя обижалась, что мы стали меньше времени вместе проводить, но я говорил что это ради нашего будущего. Она просила покатать её, а я по наивности говорил, что её кто-то из ребят может покатать. Я всем им доверял, мы были как братья. Мало кто соглашался гонять так, как Настя хотела. Только Лёхе нравилось... Моему другу. Бывшему другу. Я потом лишь узнал... понимаешь? Я не знал. А когда узнал, выл как раненый зверь, не мог поверить, что Настя, моя Настя, могла так поступить. Не верил... С Ромкой тогда поссорился страшно, чуть не забил его до смерти. Потому что Ромка всё пытался мне глаза открыть, а я его на хуй слал. Но, когда всё же принял жестокую реальность, долго извинялся... Не мог себе простить...

Гриша бормотал обрывками. Почти плакал, продолжая вжиматься лбом в мою шею, а я, как дура, не могла соединить все ниточки ровно до тех пор, пока Гриша не сказал то, отчего зарыдала и я.

— Трасса была после дождя, Лёха не смог войти в поворот. Их вынесло на встречку. А там — КАМАЗ… Они с Настей погибли моментально, у них не было шансов.

— Господи, — прошептала я, ощущая, как сердце сжимается от страха и боли. — Это ужасно.

— Она никогда не любила меня, — вдруг произнёс Гришка, отчего я замерла, как статуя. — Я понял это слишком поздно, когда сердце моё уже полностью принадлежало ей. Даже тогда я решил не сдаваться. Хотел доказать ей и всему ебучему миру, что я достоин, я хотел быть любим.

— Гриша, — проронила я сквозь слёзы и уткнулась губами в его шею. Мне хотелось слиться с ним воедино. Забрать его боль себе. Хоть как-то показать, что он не один. — Гришка, — шептала я, прижимаясь к нему, как ребёнок. — Мне так жаль... Мне очень жаль…

— Мне тоже, — до ужаса спокойно ответил Гриша, — мне тоже. Мне жаль, что Настя погибла. Жаль, что она изменяла мне с Лёхой. Жаль, что я так и не сказал ей, какая она сука. Жаль, что Ромке не верил. Жаль, что не врезал Лёхе. Себя жаль, Лер. Я долго жил с этой болью, даже сейчас всё ещё чувствую её.

Гриша вдруг перестал дрожать. Его прикосновения изменились, они уже не несли в себе боль. Он словно снова стал таким, как вчера, весь напрягся.

— Но всё изменилось, и я этому очень рад, — почти шептал он.

— Когда?.. — зачем-то спросила я.

— Когда появилась ты.