ГЛАВА 8

Я медленно отступила, чувствуя, как каждый мускул напрягся до боли, готовясь к прыжку, к борьбе, к чему угодно — но разум уже понимал: бежать некуда.

Барон отдал приказ неспроста. Неспроста…

Я разжала пальцы, которые сама не заметив, как сжала в кулаки и повернулась к замку, чувствуя, как тьма его коридоров смыкается вокруг меня. Еще вчерашнее «безопасное убежище» вдруг предстало передо мной огромным чудовищем, жадно распахивающим пасть и пожирающим все, что оказалось поблизости.

Липкий страх овладел каждой клеточкой моего тела. Врыл ноги в землю. Разогнал сердце до бешеной скорости. Заставил меня задыхаться.

Почему мне запретили выходить? Неужели барону не понравилось, как близко я подобралась к правде? И что мне теперь делать? Как сбежать?

Взгляд лихорадочно скользил по шпилям башен, по серым камням и идеально подстриженным кустам.

«Моя заметки!» — вдруг прострелило меня осознанием.

Если барон в чем-то подозревает меня, и если увидит то, что я успела собрать за сегодня – капкан на моей ноге захлопнется раз и навсегда.

Я подобрала юбки и рванула на кухню, чуть не споткнувшись о собственные ноги. Легкие горели от бега, а разум с космической скорость складывал разрозненные кусочки информации в единую картину.

Раньше я думала, что счетовод хотел нажиться на бароне.

Тогда он должен был вести двойную бухгалтерию – «белую» для себя и «чёрную» для барона. И, конечно, подельники – слуги, которые прячут зерно, стража, которая «не видит» телеги.

Но что, если все совершенно по-другому? Что, если зерно уже продано, деньги получены, а счетовода убили, чтобы не делиться. Но тогда, где книги? Ведь они были единственным гарантом безопасности для него, гарантом того, что барон ни о чем не узнает. Их выкрали прежде, чем расправится со счетоводом?

Я сжала кулаки, ощущая, как по спине ползет холодный пот. Если так... значит, кто-то опаснее управляет этой игрой. Например, сам барон…

Щелк.

В голове будто с громким звуком встал на место неведомый механизм.

Я резко затормозила в коридоре, ощущая как ледяная дрожь разливалась по телу. Неужели он? Но зачем барону красть собственное зерно?

Чтобы платить меньше подати графу? Возможно.

Но тогда почему не сделать это тихо? Зачем устраивать спектакль со счетоводом-пьяницей? Зачем оставлять такой явный след?

А если... это вовсе не воровство?

Что, если вся эта история с пропажей — лишь дымовая завеса? Занавес, скрывающий нечто куда более мрачное?

Я впилась зубами в губу, пока не почувствовала привкус железа, вспоминая его маслянистый взгляд, эти слащавые, будто медом намазанные улыбки, неестественное спокойствие человека, у которого в подвалах пропало состояние.

Мне не нравилось, как складывалась новая картина — четкая, логичная и от этого вдвойне жуткая.

Хитрый барон годами водил графа за нос, платя подати меньше положенного. А счетовод покорно вел двойной учет. Все работало, как шестеренки в механизме — слишком гладко, чтобы быть случайностью. Но механизм дал сбой.

Что-то изменилось. Счетовод начал нервничать — может, потребовал больший куш, может, испугался последствий. А может, узнал, что барон решил под шумок избавиться от больной жены, которая слишком много видела... И решил воздействовать на Фроба, быть может, даже угрожал?

И тогда его убрали как несговорчивого подельника, оформив это как пьяную гибель — нарочито и демонстративно.

Но зачем же барону понадобилась я? Почему он так обрадовался новому счетоводу?

И тогда все окончательно встало на свои места.

Книги! Точнее, книга.

«Черная» книга действительно должна была пропасть. Но где-то в замке должна быть и вторая — книга настоящих доходов и расходов. И новый счетовод барону был нужен, чтобы составить новую «черную» книгу, которая заставит графа и дальше верить в прежние подати.

Я уставилась в одну точку на полу, осознавая, насколько же влипла. В горле забурлил нервный смех, близкий к истерике.

Черт… Черт, черт, черт!

До кухни оставалось всего несколько шагов, которые я преодолела на одеревеневших ногах, с бешено стучащем в горле сердцем толкнула дверь и…

— Госпожа Брамс! — хищно оскалился Фроб, держа в руках мои заметки. — Какая отличная работа!

Вся прислуга на кухне прибилась к стенам, как напуганные мышки, не смея поднять голов. Трескучее напряжение в воздухе можно было резать ножом.

— Кто бы мог подумать, что ваш ум нисколько не уступает красоте! Какая поразительная редкость! — продолжал петь мне дифирамбы барон, буравя меня пристальным взглядом, и с каждым его словом казалось, словно он забивал гвозди в крышку моего гроба.

От напряжения у меня затряслись колени. Я схватилась за дверной косяк, стискивая его до побеления пальцев. Растянула помертвевшие губы в улыбке.

Если Фроб расправился с прошлым счетоводом, что ему мешало покончить со мной?

— Женщинам, вроде меня, редко дозволяют касаться бумаг. Я могла лишь надеяться на то, что господин барон отметит мою работу.

Все, что мне оставалось – делать вид, что я ничего не понимала. Но в глазах барона я прочитала - он мне не верит.

— Всего лишь за день вы смогли столько всего узнать. Я действительно восхищен. С вашим талантом мы управимся с восстановлением книги учета за несколько дней.

Не отрывая от меня взгляда, Фроб медленно положил бумаги на стол и двинулся ко мне. Не дернуться и остаться неподвижной стоило мне нечеловеческих усилий.

— И разумеется, я не оставлю без награды вашу помощь.

Дрожь зародилась где-то в животе, распространяясь по всему телу. Я чувствовала, как мелко стучат от страха зубы, но подняла подбородок и выдавила очередную улыбку.

— Что вы, господин, я даже подумать о таком не смею.

— Нет-нет, госпожа Брамс.

Теперь нас разделял всего лишь жалкий шаг. На таком ничтожном расстоянии я могла чувствовать исходящий от него спертый запах вина и тошнотворный аромат лаванды. Могла видеть гнилые зубы, когда он улыбался.

— Лекари говорят, что моей супруге осталось совсем недолго. Скорбь моя непомерна, но упустить столь редкую драгоценность вроде вас…

Я не хотела слышать, что он скажет дальше. Это не могло происходить со мной.

— Как только вы подготовите книгу для графского посланника, и когда старая госпожа Фроб отойдет в мир иной, вы станете моей женой.

Бам-с.

Мир словно раскололся напополам, оставив меня с фальшивой улыбкой, и сочащимся из каждого кусочка тела смердящим ужасом.

Я не обманывалась его речами и четко слышала двойной смысл – «будь умницей и подготовь правдоподобную книгу для графской проверки».

— Боюсь… — я ненавидела, что мой голос дрожал от страха, ненавидела, что барон это видел, ненавидела, как он улыбнулся еще шире, еще гнуснее. — Боюсь, я все же не справлюсь с этой задачей. Я лишь глупая женщина. Я себя переоценила.

Барон поцокал языком, и его пальцы стальным захватом сжались на моих плечах. Он наклонился ко мне, его запах усилился, поднимая внутри волну тошноты.

— Прошу вас, подумайте еще раз, — тихо произнес Фроб. — Подготовьте мне книгу и примите мою защиту. Ведь для одинокой и столь прекрасной женщины мир вокруг полон опасностей…

Не мигая, я смотрела на ворот его камзола. И где-то внутри из-под слоя страха, отвращения и беспомощности поднималась новая эмоция.

Злость.

Она рвалась изнутри и ревущим огнем бежала по коже.

Отвратительный гнусный червяк! Кто он такой, чтобы мне приказывать?! Зазнавшийся, ограниченный мужлан! Хочешь, чтобы я написала тебе чистенькую книжку для проверки? Отлично.

Я напишу.

О, не сомневайся!

А вместе с этим, костьми лягу, но переверну этот гребанный замок вверх дном, найду настоящую книгу, а потом… О, с каким удовольствием я ткну в нее посланника графа носом!

— Если господин Фроб считает, что так будет для меня лучше… Мне остается только доверится его мудрости, — процедила я сквозь зубы.

Из него вырвался смешок.

— Я не сомневался в вашей благоразумности, госпожа Брамс. Или мне теперь стоит называть вас - Марисель?

Ах ты, бесстыжая наглая тварь!

Гнев забурлил, поднимаясь к самому горлу. Пальцы сжались в кулаки и впились ногтями в ладони.

Где-то на краю сознания мелькнула мысль – надо сдержаться, но сдерживаться я уже не могла. И когда я уже открыла рот, собираясь высказать этому гнусному борову все, что я о нем думала, на кухню вдруг влетела Мэг.

— Господин Фроб! — испуганно воскликнула она и с побелевшим лицом рухнула на колени. — Госпожа Фроб! Она… пропала!

***

Замок стоял на ушах. Стражники, как гончие, рыскали по всей территории, пытаясь отыскать следы пропавшей баронессы. Но часы шли, а поиски не приносили результатов.

Фроб лютовал, из главного зала то и дела доносились его крики и слышался плач допрашиваемых им женщин. И его гнев растекался по стенам, потолкам и лестницам, пропитывая в замке каждый камень. Напряжение повисло в воздухе, отзываясь пупырчатыми мурашками на коже. Особенно это было заметно по слугам. И без того зашуганные и забитые они теперь и вовсе передвигались по замку, как призраки, боясь попасть на глаза рассвирепевшему хозяину.

На меня же внимания никто не обращал.

Пока замок содрогался от гнева барона, я обыскивала уже четвёртую комнату.

Руки дрожали, когда перебирала пергаменты в резном шкафу.

Где ты, чёртова книга?

Я должна найти ее. Обязана!

Я не думала, что будет, если меня поймают и даже не пыталась придумать отмазку.

Тело действовало так, словно ему отдал приказ невидимый и всемогущий командир - открыть дверь, войти внутрь, обыскать все ящики, заглянуть под мебель, проверить нет ли тайных ходов или тайников под коврами и выйти. И так, комната за комнатой.

Захлопнув дверцы шкафа, я метнулась к стене с гобеленами и, едва ли не срывая их с гвоздей заглянула под полотна. Меня трясло изнутри. Пульс в висках стучал так громко, что чужих шагов я бы даже не услышала.

Я что-то упустила? Что-то не увидела?

Скамья, кресла, шкафы, теперь гобелены – я все проверила.

Судорожно выдохнув, я помчалась к двери и, выскользнула наружу, собираясь добраться до следующей комнаты, как вдруг…

Кто-то схватил меня за руку!

Крик замер в горле. Я резко обернулась, ожидая встретить взбешенного барона, но передо мной стояла… женщина. Она стояла в потайном проходе, скрытом за нишей – бледная и худая. Ее мокрые от пота волосы были убраны под ночной колпак, к телу липла белая сорочка. Она вся тряслась, в ее лице не было ни кровинки, щеки впали, губы потрескались, но глаза… Карие, почти черные глаза горели знакомым мне чувством – отчаянным желанием бороться.

— Помоги мне! — прохрипела она, сдавливая мое запястье до боли. — По… моги!

Я моментально поняла, кто передо мной - госпожа Фроб.

Баронесса смотрела на меня с отчаянием. Ведь в целом замке на ее стороне не было ни одного человека. Муж хотел ее смерти, а слуги были слишком запуганы, чтобы посметь ослушаться его.

Я была ее единственной надеждой на спасение, но что я могла, если меня саму держали в заточении?!

Сердце болезненно сжалось от сочувствия и беспомощности. Как бы я хотела ей помочь! Как бы хотела спасти нас обеих, но!.. Но могла ли я так рисковать?

— Я…

Взгляд госпожи Фроб разрубал меня на части. В нем было столько надежды, столько боли и бессильной злости. И я понимала ее всей душой, но…

Черт возьми!

Барон не тронет меня, пока я не сдам графскому посланнику «черную» книгу. Мы с малышом в безопасности, но если я влезу туда, куда не следовало… Что тогда?

Нет! Нет, это… Но…

С ощущением, словно кто-то всадил топор мне меж ребер, я дернула рукой, пытаясь освободиться.

— Простите… — просипела я, ощущая, как ком царапает горло. — Простите, но…

— Умоляю тебя! — всхлипнула она.

Слезы хлынули по ее бледным щекам, и у меня внутри что-то разорвалось.

Как я могла просто бросить ее?! Кем я буду после этого?!

В отчаянии я огляделась и схватила ее за руку. Голова кружилась. Это все словно происходило не со мной. Какое-то безумие.

— Барон травит вас кровавой полынью!..

— Знаю, знаю! — перебила она меня, всхлипывая.

— Сколько дней?!

— Я… — ее тело содрогнулось. — Я не помню! Я не…

Ее затрясло с новой силой.

У меня в животе все перевернулось.

Я чувствовала, словно я шла над пропастью по тонкому канату, и время на то, чтобы ее преодолеть стремительно заканчивалось.

— Сколько дней?! — надавила я, пытаясь придать собственному дрожащему голосу твердость. — Это важно! Вспомните!

Она заморгала, словно пыталась продраться сквозь туман в собственной голове.

— День пересчета урожая…

День пересчета урожая! Это было две недели назад! Значит, шанс еще есть!

— Вы знаете противоядие?! — набросилась я на нее с новой силой. — Пожалуйста, подумайте!

— Кажется… кажется это… — запинаясь, начала госпожа Фроб.

Но тут до нас донесся стремительно приближающийся топот ног. Стража была близко! Если они увидят? Куда нам деться?! И меня словно переклинило. Ухватив баронессу за руку, я резко дернула ее на себя и крикнула:

— Сюда! Я нашла ее!

— Нет! — ее крик был полон животного ужаса. Она попыталась вырваться, но в ее истощенном теле не осталось сил.

Не прошло и минуты, как в коридоре показался барон с двумя стражниками за спиной. И когда он увидел меня, его глаза вспыхнули торжеством, губы расплылись в той самой мерзкой, самодовольной ухмылке.

— Вы продолжаете все больше и больше меня восхищать, Марисель.

— Нет! — плакала баронесса, оседая на пол. — Умоляю! Не надо!

— Госпожа Фроб совсем обессилила, — сквозь ком в горле прохрипела я и отвела взгляд в сторону. — Видимо ее разум помутился от лекарств, она не понимает, что делает себе лишь хуже, сопротивляясь лечению, —

— Верно, Марисель. Лучше и не скажешь, — льстиво отозвался Фроб, и уже совершенно другим тоном отдал приказ страже: — Верните ее в комнату.

— Нет! — из последних сил взвыла бедная баронесса, когда стражники подхватили ее под руку. — Умоляю! Отпустите!

Глаза горели так, будто их посыпали раскаленными углями. Почему я еще не плачу? Может, потому что грудь болела настолько сильно, что даже дышать было сложно?

— Я знал, что вы сумеете оценить мой дар по достоинству, Марисель. А теперь возвращайтесь в спальню. День был насыщенный, вернетесь к работе завтра.

Я машинально кивнула. Тело оцепенело. Ногти впились в ладони до крови.

Простите, госпожа Фроб. Я спасу вас.

Клянусь.