Глава 20

(Герман)

Смотрю на спящую Алю. Она прижалась ко мне всем телом, как будто боится, что я исчезну, если она ослабит хватку. От волос пахнет моим шампунем. Моим. Черт. Наконец-то дышу полной грудью. Не городской пылью и не пустотой, а ею. Ее тепло, ее тихое дыхание, ее вес на моей руке – все встало на свои места. Мир, который два дня был сломан, снова обрел свою ось.

И теперь, когда она здесь, я чувствую не триумф охотника, а тяжелое, почти физическое облегчение. Спокойствие. Ту самую власть, что важнее любой другой – власть над хаосом, который она одна способна усмирить в моей душе.

Но один неуместный штрих в этой идиллии все еще маячит на горизонте. Сергей. Отец. Делец. И теперь – моя последняя проблема, которую нужно решить. Окончательно.

Осторожно, чтобы не разбудить ее, высвобождаю свою руку. Она кряхтит во сне, но не просыпается. Прикрываю одеялом это хрупкое плечо. Мое. Навсегда.

В кабинете завариваю кофе покрепче. Не для бодрости. Для ритуала. Предстоящий разговор – не переговоры. Это капитуляция противника, и мне нужен правильный вкус во рту.

Достаю телефон. Набираю номер. Сергей снимает трубку почти мгновенно. Голос сдавленный, будто он всю ночь не спал. Или пил.

— Сергей. Девять утра. Мой кабинет. Будь там.

Он пытается что-то вставить, бурчит про «необходимость все обсудить цивилизованно».

Я вешаю трубку. Обсуждать нам нечего. Сегодня он будет слушать.

***

Ровно в девять он сидит напротив. Похож на выжатый лимон. Дорогой костюм, но в глазах – паника, которую не скрыть никакой бравадой. Он пытается сохранить лицо, откидывается в кресле, делает вид, что все под контролем. Смешно.

Я не даю ему начать. Открываю папку на столе. Не толстую, но весомую.

— Перестань корчить из себя важную птицу, Сергей. Твое воронье карканье мне надоело.

Он краснеет.

— Герман, я не позволю…

— Ты ничего не позволишь, — отрезаю я ровным, холодным тоном. Тоном, не терпящим возражений. — В прошлый раз я лишь намекнул на твое грязное белье. Дал тебе шанс проявить мудрость. Ты им не воспользовался. Теперь правила диктую я. Твоя карьера, твоя репутация примерного семьянина и вся твоя жалкая благопристойность висят на волоске. На этом.

Я вытаскиваю из папки и кладу перед ним сразу несколько фотографий, веером. Не одна старая карточка с яхты, а целая хроника.

Первая: та самая юная Ирина, робкая, в дешевом платье.

Вторая: она же, но уже взрослая, ухоженная бизнес-леди, выходящая из дорогого автомобиля.

Третья: Сергей, запечатленный скрытой камерой, входит в ее роскошный таунхаус.

Он бледнеет, как полотно. Рука непроизвольно тянется к снимкам, но замирает в воздухе.

— Ирина, верно? — делаю вид, что припоминаю. — Милая была девочка. Из глубинки. Мечтала о столице. А ты… не только подарил ей незабываемый корпоратив, но и обеспечил на всю жизнь. И сына, Мишу, не забыл. Славный паренек, на юрфаке учится. Думает, папаша-герой погиб. А мама – успешная предпринимательница. Жена твоя, кстати, до сих пор не в курсе, что ты все эти годы живешь на две семьи, верно?

— Это… это подделка! — хрипит он, но в его глазах уже не просто испуг, а паника загнанного зверя. Он понимает: это не намек. Это приговор.

Я кладу поверх фотографий распечатку банковских переводов. Не общую сумму, а детализированную, с номерами счетов, датами, пометками.

— Алименты, Сергей. Исправно, я удивлен. Двадцать лет. И не только на ребенка. Вот оплата ее учебы в Швейцарии. А вот – первоначальный взнос за тот самый таунхаус. И, о чудо, все с твоих подставных фирм. Совпадение?

Я смотрю на него, не моргая. Наслаждаюсь его агонией. Он не просто боится скандала. Он видит, как рушится весь его фальшивый мир, выстроенный на лжи и лицемерии. Он боится потерять все: жену, статус, уважение тех самых «партнеров по гольфу». Он боится, что его законный сын, брат Али, гордость и опора, узнает, что у него есть сводный брат и что его отец – лжец и предатель.

— Что… что ты хочешь? — окончательно сдается он. Его голос – шепот полной капитуляции.

— Хочу? Я ничего не хочу. Я диктую условия, — встаю, обхожу стол и сажусь на его край, нависая над ним. — Первое. Твоя дочь Аля остается со мной. Она – моя женщина. Ты с этим смирился. Ты этому рад. Как отец, который желает счастья своему ребенку.

Он смотрит на меня с ненавистью, но кивает. Словно петля на его шее затягивается.

— Второе. Все эти вопли о «позоре» и «репутации» прекращаются. Твои друзья-журналисты получают отмашку забыть эту тему. Если я услышу хоть один шепоток, хоть в курилке, хоть в глянцевом журнальчике о том, что моя Аля «шлюха» или «сбежавшая невестка», для тебя все закончится. Мгновенно.

— Ты не посмеешь… — пытается он в последний раз, но это уже не угроза, а жалкая констатация.

— Посмею, — говорю я тихо, почти интимно. — Я вывалю всю эту подноготную в прессу так, что твоя жена сбежит от тебя еще до того, как ты доедешь до дома. Твой сын откажется от твоей фамилии. А твои партнеры будут бегать от тебя, как от прокаженного. Ты станешь изгоем. Проверь меня.

Он не проверяет. Он знает, что я не блефую. Доказательства на столе говорят красноречивее любых слов.

— И последнее. С сегодняшнего дня ты – моя тень. В бизнесе, в обществе, везде. Ты киваешь, когда я киваю. Ты улыбаешься, когда я улыбаюсь. И ты бесконечно счастлив, что твоя дочь нашла такое надежное плечо, как у меня. Понял?

Он молчит, сжав кулаки. Его тело напряжено до дрожи. Он проиграл. Безоговорочно. Он думал, что мы играем в шахматы, а я давно перешел на войну, где он даже не пешка.

— Я… понял, — выдыхает он.

— Отлично, — я встаю, возвращаюсь за стол. Дело сделано. — Можешь идти. И, Сергей… — я останавливаю его на выходе. — Поздравь меня. С невестой.

Он замирает на пороге, его спина вздрагивает. Затем, не оборачиваясь, он кивает и выходит. Дверь закрывается с тихим щелчком.

Я поворачиваюсь к панорамному окну. Город лежит у моих ног. Одна война окончена. Но я не обольщаюсь. Покой в этой жизни – лишь передышка между битвами.

Но теперь у меня есть ради чего сражаться. Ради кого.