Глава 3

Девушка вытрясла содержимое сумки на диван и положила на журнальный столик в ряд два мобильных телефона и две записные книжки.

С чего начать? — переводила взор с одной пары предметов на другую, не решаясь сделать выбор. Предчувствие чего-то недоброго и неизбежного проползло ознобом по плечам.

Так и не отважившись сию минуту приступить к детальному осмотру предметов, Наташа вернулась на кухню и открыла холодильник. Хотелось заесть стресс чем-нибудь особенным, не повседневным.

Не густо, — выгнула брови, пробегая взором по маслёнке, початой упаковке с сыром, сосискам, яйцам, остатку рыбного пирога — всему тому, что может найтись в холодильнике одинокой хозяйки. Вот что ей мешало купить в пекарне киш лорен?

Не что, а кто! Заезжий восточный князь! — вздохнула досадливо и с силой захлопнула дверцу холодильника.

Хочешь есть — выпей стакан тёплой воды и подожди полчаса. Если чувство голода не пройдёт, значит… выпей второй.

Девушка налила стакан воды, выпила залпом и быстрым шагом вернулась к журнальному столику. Поспешно раскрыла потрёпанную записную книжку. Уставившись на первую страничку, поморгала, потёрла глаза и следом открыла свою аккуратную книжицу.

Параллельно переворачивала страницу за страницей в обеих книжках. Придирчиво сравнивала содержание: адреса, заметки, зашифрованные пароли и банковские счета. Совпадал не только почерк, совпадало всё — буква в букву, цифра в цифру.

— Номеров телефонов нет, — отстранённо и сухо подвела итог, зная, что они сохранены в контактах в смартфоне.

Когда в её записной книжке записи закончились, во второй они продолжились. Нарисованный календарь на август месяц, обведённое число 14 и перечёркнутая крестом цифра 17 никаких ассоциаций не вызвали. Далее были вырваны несколько листов. На следующем листке её почерком было выведено Шамси Лемма. Именно выведено: необычайно старательно и без спешки.

Наташа прожигала запись взором, ничего не понимая, мысленно повторяя имя «шейха».

— Всё же гипноз, да? — спросила себя, засмотревшись на розы в тяжёлой хрустальной вазе. Они отогрелись, ожили. Едва уловимый аромат сладкой ванили и сирени наполнил лёгкие.

Имелась ещё одна запись арабской вязью, исполненная чужой рукой.

Его рукой? — вернулась она к написанному имени «шейха».

Насчитав восемь символов с завитушками и закорючками, задумалась, что они могут означать. Лемма написал своё имя по-арабски? Вполне вероятно.

Если загадок полна записная книжка-близнец, то что ожидает её в мобильном телефоне с разбитым дисплеем? Не напрасно мужчина посоветовал посмотреть снимки.

Медлить девушка не стала. Копаться в своём телефоне не имело смысла, а вот в другом…

Внимательно просмотрев телефонную книгу, убедилась в идентичности со своей. Незнакомых номеров не нашла. Она регулярно удаляла случайные и временные контакты.

Открыв «Галерею», листала знакомые снимки родного города, не сразу поняв, что добавились новые. Их даты ввели в ступор. Весна и лето этого года?!

Машинально потирала затылок — постоянно зудело в одном и том же месте, будто кто-то щекотал волосы у корня.

— Да ладно, — прошептала запальчиво, всматриваясь в своё изображение на фоне цветущей яблони.

Выискивала следы фотошопа. Только разве рассмотришь искусную работу мастера на разбитом дисплее гаджета? А что мешает извлечь карту памяти и вставить в свой смартфон?

Дальнейший просмотр лишь убедил, что с ней, Наташей, что-то не так. Ну не было в её жизни ничего похожего! Ну не она это, не она! Тогда кто? Её двойник? Сестра-близнец? А как же даты, забежавшие на полгода вперёд? Сбились? Ну конечно! Так и есть! И девушка на фотографиях просто очень похожа на неё.

Может быть, Шамси Лемма нуждается в её помощи именно из-за её сходства с кем-то?

Она с увлечением рассматривала снимки детей и мужчин, как на подбор красивых и статных, похожих на актёров. Удивлялась отличной сохранности какого-то средневекового замка, высоких крепостных стен, прилегающей территории. Да мало ли их уцелело и осталось в неизменном виде в разных уголках земли? Богатые владельцы содержат дорогую недвижимость в надлежащем виде. Вот, позволяют устраивать театрализованные представления и производить съёмку.

Понравился вид на замок с дороги — кованые ворота, внушительная решётка, флаг на башне. Так и должно быть в средневековье. С грустью вспомнилось, как долгое время мечтала посетить замки Нойшванштайн и Линдерхоф. Когда-нибудь она обязательно подберёт экскурсионный тур в Германию. Возможно, получится принять участие в какой-нибудь незамысловатой ролевой игре.

Наташа вздохнула, открывая «Галерею» для просмотра видео.

На съёмке своей рукой задерживаться не стала — пролистала наспех, убедившись, что всё на месте. Остановилась на двух последних видеофайлах, датированных августом и сентябрём. А других новых и не было.

От увиденного лица своего двойника тело тотчас покрылось мурашками. Её сестра-близнец, иной мысли и не возникло, улыбаясь, нашёптывала на камеру:

— Тань, ты же простишь меня, что не выполнила обещанное? Каюсь, как последняя грешница на земле. Держи отчёт хоть и с опозданием! Особо и рассказывать нечего. Ты же знаешь, что я жду не дождусь, когда увижу замок Нойшванштайн и королевскую усадьбу Линдерхоф. А так, честно признаюсь, устала. Жара невыносимая. Душно, пыльно, домой хочется.

Наташа вздохнула совсем как её двойник с экрана.

— По Польше проскочили транзитом, — отчитывалась та неизвестной Татьяне. — Галопом промчались по Верхнему и нижнему городу Праги: Градчаны, Пражский Град, Мала Сторона, Карлов мост, Староместская площадь с курантами, Вацлавская площадь, — говорила без передышки явно куда-то торопясь. — В свободное время пошатались по маленьким частным лавочкам и магазинчикам, сделали небольшие сувенирные покупки. Твоему Сёмке привезу занятную штуку. Ему понравится. Тебе… сюрприз! Не гадай — не угадаешь.

Сестра-близнец посмотрела куда-то в сторону и сморщила нос, когда возле её уха прозвучало:

— С кем трындишь, лапуля? — в камеру попытался заглянуть кто-то лохматый и небритый.

Девушка отмахнулась и прошептала недовольно, поясняя:

— Пьянтос автобусный. Надоел. Тань, вот не могу понять, где спиртное берёт? Ни разу не видела, чтобы пил. Или прячется от всех, когда нужно подзаправиться, или такой с рождения. Ладно, не будем говорить о грустном. На чём я остановилась?.. Ага, заночевали в Праге. Утром продолжили путь в Нюрнберг. Завтра едем в Мюнхен. Слышала о фестивале пива «Октоберфест»? Приеду — расскажу и покажу. Что ещё? Компания подобралась интересная. Маленьких детей нет, но имеются подростки, аж пять штук. И есть чудненький карликовый шпиц Мисси — девочка, с остриженной шерстью под медвежонка. Обожаю её. Да, и не мечтай там — я еду одна и ни с кем заводить интрижку не собираюсь.

Говорившую окликнули: «Наташа!», она обернулась и помахала рукой. На камеру сказала:

— Пока-пока, — и послала воздушный поцелуй Тане.

Таня? А ведь у неё имеется подружка с таким именем. Работает в издательстве дизайнером обложек. И у неё есть сынишка Сёмка.

— Её двойник тоже Наташа? Чертовщина какая-то! — потёрла переносицу девушка, закрывая глаза.

Шамси сказал, что всё объяснит, — успокаивала себя, вспомнив слова араба. А дрожь уже завладела коченеющим телом. Зубы выбивали мелкую дробь.

Она боялась думать.

Боялась строить предположения.

Боялась угадать.

Поплелась в ванную. Долго не могла согреться, с опаской глядя на тонкую струю кипятка, стекающего по бортику. Не чувствовала ни жара воды, ни пота, заливающего глаза, не замечала покрасневшего тела.

Очнулась, когда стало нестерпимо горячо.

С ума сошла! — выскочила из ванны как угорелая. Так и свариться можно! Зато в голове прояснилось.

Сходить с ума не очень-то хотелось, как и находиться под гопнозом.

После очередного стакана кипячёной воды, Наташа вернулась к журнальному столику.

Издав тихий звук при прикосновении к мышке, ноутбук вышел из режима ожидания.

Что она хотела посмотреть в нём? — не могла вспомнить девушка. Ну конечно! Кто есть Шамси Лемма — к какой группе народов он принадлежит и что может из себя представлять.

Ответ не пришлось искать долго.

— Так-так, — шептала Наташа, бегло изучая материал, предложенный всемирной паутиной.

Фильтровала информацию:

— Имя арабское, персидское. Совместимость с женским именем… Прозерпина, Аврора… Это вам не лишь бы кто… Это нам не надо… Это тоже, — прокручивала ленту с данными. — Растение-талисман — роза, тотемное животное — дятел, дерево — дуб.

Протянула задумчиво:

— М-да, сложный случай. Идём дальше. Стихия — вода. Обладатель имени влюбчивый, страстный, но страсть никогда не выйдет из-под его контроля. Такой человек всегда сумеет её обуздать и направить в нужное русло. Способен на измену. Любит одиночество. Не хватает власти. Подходящие профессии — психология.

Наташа вскинула брови:

— Понятно, откуда владение гипнозом.

Читала дальше:

— Сферы деятельности — законы и власть, военное дело, мода и дизайн… Это как? — вырвалось ненароком. — Кутюрье? Или боди арт — искусство рисования на теле, цветная роспись по лицу… кулаками?

Уже про себя: «А вот самое интересное! Достоинства: разумность, терпение, умение любить, умение ждать, артистичность. Хмм… идеальный мужчина… Ага, недостатки: склонность к изменам, скрытность, властность, давление на окружающих. Непостоянство».

Не идеальный мужчина, — хмыкнула девушка, кривя рот. Накопала немало.

Хоть она и считала себя благоразумной, но к предсказаниям в гороскопах прислушивалась. Верить в них слепо не стоит, но и подобная вера предосудительной не считается. Да и носят они рекомендательный характер.

Окончательный вывод оказался неутешительным: у неё имеются две идентичные книжки и два смартфона, дубликаты которых она назвала бы противоестественными.

Есть мужчина, который готов всё объяснить. Но видеть его, а тем более слышать его голос, оказывающий на неё гипнотическое влияние, ей не хотелось.

— Да пошёл ты к чёрту, Шамси Лемма! — выкрикнула Наташа в гулкую тишину квартиры и прошептала полузадушено: — Не выйдет. Я не дам себя одурачить.

***

В то время как его сущность раскладывали на положительные и отрицательные составляющие, гехаймрат чувствовал себя прескверно.

Перед ним на столике стояла початая бутылка с тёмным и непривычно крепким содержимым, приглушённый свет не резал глаза, тихая расслабляющая музыка успокаивала.

Откинувшись на мягкую спинку дивана, в просторных одеждах, закрыв глаза, он слушал себя. Слушал не настойчивый глас разума и не надрывный стон сердца. Слушал музыку своей души.

Он видел огненное солнце, заходящее за бескрайние дюны, изогнутые, как лезвие джамбии.

Слышал сухой шелест ветра, гуляющего по вязкому песку пустыни.

Безбрежье, зной и… безмерно любимое им одиночество.

В последнее время ему мешали спать воспоминания. Чёрным вороньём они кружили над головой, обрушивались на плечи, душили. Он чувствовал, как по капле из него вытекает жизнь.

Сколько он здесь? Год, два, вечность? Почти год. А уже устал от лжи и лицемерия, от доступности того, что должно оставаться недостижимым, от осознания того, что бессилен что-либо изменить.

Душа изболелась от вида истреблённых и стёртых с лика земли древних городов, разграбленных, осквернённых святынь.

Грязный воздух, грязная вода, грязные помыслы, грязные желания — грязный мир, громадный и опасный. И только одно имеет в нём значение — золото. Его власть безмерна. Оно открывает все двери, как в недосягаемые простым смертным чертоги, так и в людские души. Открывает двери храмов.

В этом мире нет места, куда ему хотелось бы вернуться.

Нет никого, к кому хотелось бы вернуться.

Нет окна, в котором горел бы свет в ожидании его.

Нет никого, кто бы его ждал.

У сердца приютилась щемящая боль, уводя в воспоминания. Прошлое гналось за ним, преследуя, нагоняя.

Шамси скучал по сыну, своему Наки. Он плохо помнил его мать — рабыню из Эпира, с робкой улыбкой и кротким нравом. Она погибла по нелепой случайности, когда сыну не исполнилось и двух лет. Наки унаследовал её глаза цвета вод Ионического моря, чёрные как смоль волосы и ослепительную улыбку.

Его звал долг отца. Он стал испытывать острую потребность принять участие в устройстве будущего сына, не полагаясь ни на кого — пока полон сил, пока может держать оружие в руках.

Было ещё одно воспоминание: настойчивое, тёмное, невыносимое. Его пробудила женщина, по его воле оказавшаяся на его пути.

Если бы не сегодняшнее падение на обледеневших ступенях…

Если бы он не вдохнул аромат её тела — потерянный, забытый…

Если бы не почуял её влечение к нему — неосознанное, смутное, — пагубное для него, завладевшее его помыслами, вскрывшее давно зарубцевавшуюся рану.

Вэлэри… Он помнит их первую встречу. Помнит всё, связанное с ней.

Шамси неохотно признался себе, что хочет видеть её снова — чужую жену, недосягаемую и оттого желанную до помешательства, до режущей боли в теле. Он помнит её запах, жар тела, когда держал в руках. Помнит глаза, горящие праведным гневом, вперившиеся в него с отчаянным безрассудством.

Смиренно признался себе, что скучает и по ней.

Он дотянулся до бутылки с коньяком. Горькая жидкость опалила гортань. Пододвинул тарелку с тонкими ломтиками сыра, вяленой колбасы, солёными оливками.

Охотно отдался на милость полусна-полуяви.

Она… женщина его грёз приближается к нему — ближе, ближе… Да, так…

Её пальцы с силой сжимают его волосы на затылке, притягивают голову к своему лицу. Он видит неукротимый блеск в её глазах, слышит её прерывистое дыхание, чувствует силу её обжигающего желания.

Задыхается от охватившего его волнения.

Её лицо в его ладонях. Губы сливаются в поцелуе… сладком, порочном.

Она под ним, он в ней… до остановки дыхания, до последнего удара сердца.

Знает, что видение — обман. Он желает быть обманутым.

В огненной вспышке-воспоминании воплотился другой образ — чистый, нежный, безгрешный.

Наташа…. Она не ведает, что её ждёт и кем ей предстоит стать. Она ещё не познала горечь предательства, не вывернута наизнанку иной жизнью, в которую ей предстоит нырнуть с головой.

Нырнуть в прошлое, чтобы обрести будущее, — усмехнулся Шамси нечаянной мысли.

Она другая. Не та пфальцграфиня, какой станет — ослепительной, яркой, слепой в своей безграничной любви к мужчине, который не стоит ни её доверия, ни пролитых слёз.

Перед ним милая, красивая домашняя девочка. Живёт в своём мире, пребывает на своём месте. Это время не сделает её той, другой. Пусть она в нём и останется.