57. Я люблю тебя

Медленно, явно не горя желанием разговоры разговаривать, Настя направилась в сторону кухни и уселась за стол, упершись в сцепленные под подбородком руки. Весь её вид выражал скуку и безразличие, но Андрей прекрасно знал, что это напускное.

— Ну, и о чём вы хотели со мной поговорить? — протянула она нехотя.

Он, однако, решил дать ей возможность высказаться первой.

— Можешь честно перечислить, что тебя во мне напрягает и раздражает? За что ты меня… ненавидишь?

Вопрос застал Настю врасплох. Она растерянно захлопала ресницами.

— Я не… — и, помявшись, выдала через силу:

— Я вас не ненавижу. Просто… — и, подумав, всё-таки воинственно вздёрнула подбородок, — просто вы не имели права читать чужие письма!

— Не имел, — согласился он покладисто. — Но ведь они, в некотором роде, были… не чужими. Они были адресованы мне. Честное слово, если бы ты писала их кому-то другому, я бы и носа туда не сунул. Но тут получается, что письма просто наконец-то дошли до адресата. Лучше поздно, чем никогда.

Настины ноздри гневно раздулись.

— Вы издеваетесь?! Вообще-то это было чем-то вроде личного дневника. И писала я всё это своему условному отцу, а не конкретно вам! Я вас вообще тогда не знала и представляла совершенно иначе.

— Понимаю, что разочаровал, — усмехнулся Андрей и, заметив, что Настя собирается что-то сказать, торопливо добавил:

— Придуманный образ всегда отличается от реального. Уж поверь мне, я на этом собаку съел. Ты, конечно, не моя фанатка, а я не твой кумир, но схема та же: сначала мы воображаем себе идеальную персону, а при личном знакомстве разочаровываемся, когда понимаем, что наш идеал — обычный человек с кучей недостатков и скверным характером. Знаешь, если бы я с самого начала был в курсе, что где-то в Питере у меня растёт дочь, то я бы, наверное, тоже представлял её неким идеалом.

— А получили то, что получили, — буркнула Настя.

Андрей покачал головой и осторожно коснулся её руки.

— Я получил прекрасную дочь. Мне не нужна была идеальная. В конце концов, твоя мать тоже была далеко не идеалом, но я ведь её любил. До безумия любил!

— Она была лучшей на свете мамой, — тут же вскинулась Настя.

— Не спорю. Возможно, как мать она действительно была безупречна. Но… судя по твоим письмам, отца тебе всё равно не хватало.

Настя отвела взгляд.

— Ей вас тоже не хватало, хоть она и скрывала это от всех. Даже от самой себя.

— Откуда же ты знаешь, что не хватало?

— Она звала вас по имени. Перед… перед смертью, — Настины губы задрожали. — Не меня и не бабушку, а именно вас.

Ох, Ника-Ника, с горечью подумал Андрей. Впрочем, кто знает, кого он сам станет призывать в свои последние мгновения на земле?..

Он легонько сжал Настино плечо.

— Когда мама сильно злилась на меня, то всегда упрекала тем, что я такая же, как вы, — тихо призналась Настя. — А вы сказали мне однажды, что я такая же, как она… это было очень обидно. И вообще складывается впечатление, что мои родители друг для друга — олицетворение всех самых страшных грехов.

— Мы с ней много боли друг другу причинили, это правда. А вот за то, что я тогда сказал это тебе… ну, что ты такая же, как она… мне до сих пор ужасно стыдно. И за письма, конечно, тоже. Прости меня, — выговорил Андрей.

Настя явно смягчилась, но, по-видимому, не хотела сдаваться так быстро и легко, практически без боя.

— Это так не работает, — наморщив нос, заявила она. — Типа, “прости” — и я такая сразу: “ой, а правда, чё эт я?”

— Знаю, — со вздохом кивнул Андрей. — Вернее, ни черта я не знаю, как и что с тобой работает. Я же неопытный папа. Неопытный и оттого хреновый. Но, несмотря на то, что я плохой отец, я… я тебя люблю, — признание далось ему с огромным трудом — словно камешек застрял в горле, но он протолкнул его.

Настя вздрогнула, глядя на Андрея во все глаза.

— Прости меня за все мои косяки, — повторил он. — Я просто очень боюсь тебя потерять. То, что я залез в твой тайник… знаю, этому нет оправдания. Но клянусь, что сделал это не из праздного любопытства. Мне действительно хотелось стать ближе к тебе… понять, что тебя волнует, что ты чувствуешь.

— Вы… не плохой отец. Ни капельки не плохой! Я и сама часто веду себя, как свинья, потому что у меня ведь тоже… тоже нет опыта. У меня не было папы целых пятнадцать лет, а потом вдруг появились вы. Как будто внезапно сбылось самое заветное желание, которое я упорно загадывала под каждый Новый год, — сказала Настя и заплакала.

Андрей растерялся, но лишь на миг. Затем встал, шагнул к ней и молча прижал к себе, обнимая.

Впервые в жизни обнимая свою дочь.

Это было непривычное ощущение, где-то на самой границе между неловкостью и эйфорией. Андрей не говорил ни слова, просто давая Насте возможность выплакаться, и продолжал прижимать её к себе, пока она захлёбывалась рыданиями. Он баюкал её, слегка покачивая в объятиях, и терпеливо ждал, когда слёзы иссякнут.

Выплакавшись, Настя не пожелала продолжать разговор, но он видел, что ей стало легче.

— Может, сделать тебе чай с травами? — предложил он, зная, что Настя любит такой, но она покачала головой.

— Нет, я, наверное, в душ и спать. Очень устала… — она и в самом деле выглядела совершенно обессиленной и разбитой, словно этот разговор высосал из неё всю энергию.

Он не стал спорить. Только нерешительно попросил:

— Я могу позже зайти к тебе в комнату, чтобы пожелать спокойной ночи?

Настя робко улыбнулась.

— Да… да, конечно!

***

Она ждала его появления. Уже переодевшись в пижаму, полулежала в постели, с тревогой таращась на дверь, словно боялась, что Андрей вдруг забудет или передумает приходить.

Он вошёл в комнату и нерешительно остановился.

— Ты ещё не спишь? — неловко спросил он, хотя прекрасно видел, что нет.

Настя замотала головой.

— Ну… — он сделал несколько шагов по направлению к кровати. — Завтра-то хоть расскажешь мне, как прошло твоё свидание?

Настя кивнула.

— А вы мне — как прошло ваше выступление в ресторане.

— Обязательно, — он улыбнулся. — Тем более, там действительно есть, что рассказать. Только с одним условием…

— С каким?

— Может, уже начнёшь называть меня на “ты”? По-моему, я давно уже перешёл из “малознакомых людей” в категорию “кажется, неплохой чувак”.

Настя хихикнула.

— Сейчас никто не говорит “чувак”.

— Да мне пофиг!

— А вы, — Настя тут же смущённо поправилась, — ты… правда меня любишь?

— Ну конечно, — уверенно отозвался он.

— Несмотря на мой мерзкий характер?

— Я люблю твой мерзкий характер. И вообще — всё в тебе, — совершенно искренне сказал он. — Люблю, как ты фыркаешь и закатываешь глаза. Как ты злишься и как улыбаешься.

— Спасибо, — прошептала она и, потянувшись вперёд, вдруг сама порывисто обняла его и поцеловала в щёку. — Я вас… тебя… короче, тоже.

Пожелав Насте доброй ночи, он вышел в кухню и трясущимися руками налил себе немного коньяка в рюмку. Как чувствовал, когда покупал эту бутылку, что она ему точно пригодится.

Ну почему, чёрт возьми, никто не предупредил его о том, что быть родителем — это постоянно рвать себе сердце в кровавые ошмётки?

Но, несмотря на то, что сердце у него было только одно, Андрей понимал, что ради Насти готов рвать его снова и снова.