Глава 12. Мандарины

Дверь распахнулась и Захар вошел так, словно это было нормально: прийти спустя сутки без объяснений. — А я думала, тебя медведи сожрали. — Им меда хватает. — Тогда волки загрызли. Сложно представить другую причину для взрослого человека, чтобы исчезнуть и не предупредить. Тем более мы накануне уже обсуждали твои исчезновения и внезапные появления. —Инга, я в засаде сидел. Снова следы шин заметил. Я же говорил, что они вернутся. — А я решила, что ты просто сбежал, чтобы не пришлось рассказывать ничего больше. — Почему ты все время находишь как ковырнуть туда, где совсем не хочется? — Ты же хирург и сам должен знать, что если появляется нарыв, то чистить его больно, но необходимо, чтобы рана заросла. — У тебя вкусно пахнет. Что ты добавляешь в еду, что запах на километры вокруг? — Не переводи разговор. Ты прячешься от проблем. Настоящая смелость – не с браконьерами бороться. А позволить девочке во снах сказать то, что она пытается тебе сказать. — Инга, это же чушь. Ты же не веришь в это все? — Может и не верю. Но раз тебе снится один и тот же сон уже третий год с ним нужно разобраться раз и навсегда. — Это обыкновенный кошмар, мой персональный ад и я с ним научился жить. Не надо искать мистику там, где ее нет. — И это все ты мне говоришь на берегу Байкала? Где в каждом поселке свой шаман, а про каждую скалу, про каждый камень есть своя легенда! Местные считают озеро живым и никакие научные исследования не могут объяснить происходящие здесь явления. — Всему можно найти объяснение. Если ты про оптические иллюзии, которые выглядят словно компьютерная графика и смущают неокрепшие умы, то ученые объясняют их резонансом холодной байкальской воды, которая не прогревается даже летом. Все-таки полтора километра глубины. — Я не про это. Ты не веришь в то, что девочка во снах приходит не просто так и убегаешь, вместо того чтобы позволить ей сказать то, что она пытается, и разобраться наконец в этой истории. — Ты не шутишь? Ты правда веришь в то, что сейчас говоришь? Может мне еще к шаманам сходить спросить, что ей от меня надо? Перестань лезть в это дело! Я тебе запрещаю! — Во-первых, ты не можешь мне ничего запрещать. А во-вторых, она приходит к тебе каждую ночь и не спрашивает у тебя, веришь ты в нее или нет. И если ты такой умный и все можешь рационально объяснить с научной точки зрения, то давай, расскажи мне наконец что это такое. — Я думаю, что просто увидел что-то похожее на северное сияние и мой мозг связал с ним эту историю. Теперь я вижу этот свет за горами и после этого главный кошмар своей жизни. У всего должно быть рациональное объяснение. — А где ты в Москве мог увидеть сияние за горами? Ну пусть даже северное сияние. Расскажи мне. — Ну что ты пристала? Что ты хочешь от меня? Пришел, думал, отдохнуть немного. Так нет же. — Пока ты убегаешь от проблемы, она никуда не девается. Я это точно знаю. У тебя только один шанс разобраться с ней, но для этого придется найти ответы на все вопросы и иногда эти вопросы будут неприятными. Предлагаю сейчас поесть и после этого сесть и рассказать мне все, что случилось в день операции. Вспомни все события того дня. — Ну спасибо Алексу, отправил тебя в отпуск на мою голову. Ты же собиралась книгу писать про своего Дэна. Вот садись и пиши. — Я сама решу про что мне и когда писать. Но так дело больше не пойдет, хватит! Захар сел за небольшой деревянный стол и стал медленно прожевывать запеченное в травах мясо, всем видом показывая, что пока он ест, на откровения пусть даже и не рассчитывает. Закончив с едой, он залил им обоим кофе и протянул Инге чашку. — Я за скалой нашел их убежище. Они уже подготовили там все. Все как и полагается: клетка с голубями, жилет с петлями для голубя и ловушка на сокола. — Зачем им голуби? — Это приманка. Голубя привязывают за лапы к поверхности земли и раскрывают верхние створки ловушки. На голубя надевают жилет с петлями. Сокол бросается за птицей, запутывается в петлях, а в этот момент птицелов натягивает веревку и крышка захлопывается. — Ты хочешь сказать, что все это время браконьеры будут сидеть рядом с их ловушкой? — Соколов так и ловят. Есть еще один способ, тоже с голубем, но прямо с воздуха. Голубь летит в таком жилете и сам при этом привязан к земле. Как только на голубя нападает сокол и запутывается в петлях жилета, птицелов начинает тянуть этот шнур на себя и какой бы мощью не обладал сокол, выбраться из этих петель уже не сможет. Поэтому ты должна понимать, что иногда я могу заночевать прямо в лесу, если есть указание на то, что чужаки где-то рядом. Одну птицу мы уже упустили. — Как они их переправляют? Сокол - это тебе не попугайчик или канарейка, как они умудряются перевести их в пустыню? — В основном через Казахстан. У них все продумано и налажены каналы сбыта. Арабы с французами разработали специальную вакцину, с помощью которой вводят птицу в анабиоз. Птица впадает в состояние между жизнью и смертью. Даже сердцебиение практически не прослушивается. — Прям научные разработки. — Так это целый бизнес. Но бывает, что и нет у браконьеров вакцины. Тут все зависит от того, являются они частью преступного синдиката или любители-одиночки. Если нет, то и вовсе не парятся. А связывают сокола, заворачивают в пеленку и обкладывают льдом. — Но ведь так птицы погибнуть могут?! — Могут, сперва впадают в тот же анабиоз, в их организме замедляются все процессы жизнедеятельности. В таком состоянии только приборы могут показать, что птица на самом деле жива. Вот в таком виде их и перевозят в багажниках, а бывает отправляют в коробах прямо с почтой. Но тут, конечно, без взяток не обойтись им. — Звучит чудовищно. — Так и есть. И выйдет наш сокол из этого состояния или погибнет, зависит от многих обстоятельств. Может еще и полетает на соколиных состязаниях у арабов, а может закончит жизнь в пыльном багажнике. — Это нельзя так оставлять. — В этом мы с тобой солидарны. Вот поэтому мне и приходится иногда оставаться в лесу. — Ты не понял. Я совсем о другом. Для того, чтобы привлечь внимание к проблеме, совсем недостаточно сидеть под кедром и ловить этого чужака. Ты же не думаешь, что сапсаны за скалой – единственные птицы, за которыми ведут охоту браконьеры. Раз есть такой спрос среди арабских шейхов, но эти птицы не водятся в их краях, а выбирают наши дикие просторы, значит соколы будут в опасности везде. — И что ты предлагаешь? Сидеть дома и размышлять о печальной судьбе последних краснокнижных сапсанов? — У нас с тобой точно разные методы. Ну вот допустим через неделю бессонных ночей ты поймаешь этих браконьеров? И что дальше? — Инспектор в курсе. Ему сдам, а птицу отпущу. — Ладно, допустим. Птица в небе, браконьер у инспектора и что дальше? Захар криво усмехнулся: — А ты в корень смотришь. Дальше ему светит в зависимости от того, что мы сможем доказать: штраф, а может небольшой срок, если повезет. Но какое-то время они сюда не сунутся. — Это сюда, Захар, а побережье большое. И ты не сможешь его всегда контролировать. И не сможешь быть уверенным, что каждый инспектор станет выполнять свои обязанности, как надо. Но проблема существует и о ней нужно говорить. К ней нужно привлечь внимание, если нужно изменить законы. Сделать так, чтобы их риски были выше предполагаемой прибыли. Я вот например, пока не приехала сюда даже не знала, что существует такая проблема. А если она существует, ей нужно заниматься. Но это должен делать не ты. Твое место не здесь. — А где мое место, Инга? — Сколько лет ты учился чтобы стать врачом? — Семь с половиной лет. — Вот тебе и ответ. — Нет. Это исключено. — Почему? — Потому что я больше не могу оперировать. — Тебе запретили после того случая? — Нет, я просто не могу. — То есть много лет мог и потом вот так просто — не могу. — Инга, ты что не понимаешь? Думаешь, я не пытался? Я когда уволился, не сразу сюда уехал, устроился в другую клинику и почти полгода пытался. Но не могу я. — Ты же знал, что не всегда удается спасти пациента во время операции. Всегда есть какой-то процент смертности. — Чушь это все. При обычных операциях смертность не превышает процента. А это была совсем простая операция и никаких рисков не было. Девочка в остальном была полностью здорова. Инга встала и убрала чашки в раковину. За окном стало темнеть и она зажгла фонари. Дом наполнился мягким уютным свечением. В задумчивости открывала Инга одну кухонную полку за другой. — Что ты ищешь? — Нашла! — У нас что, еще и десерт ожидается? — Что-то вроде того. Через минуту Инга уверенно поставила на центр деревянного стола головку чеснока с недостающим зубчиком. — Ты спрашивал, что я в еду добавляю. Собственно вот тебе и один из ингредиентов. Зубчика только не хватает, он ушел к сегодняшнему мясу. Захар внимательно наблюдал и пытался понять к чему ведет Инга. — Зато смотри, что у меня есть. В магазине твоя фиалковая фея порекомендовала купить и я не устояла, взяла мандарины, сразу полтора килограмма. Инга положила перед ним мандаринку и начала чистить свою. Она не стала рассказывать как сникла Ирина после просьбы добавить еще полкилограмма, а то с этими Захар управится за пару минут, а хотелось бы, чтобы и самой что-то осталось. Очистив мандарин, Инга достала одну дольку, повертела и осмотрела со всех сторон, а потом взяла и аккуратно поставила на место отсутствующей дольки в головку чеснока. — Смотри-ка, Захар, подошла, да? — Да, — невесело ответил Захар. — Но ты же понимаешь, что даже, если она подошла, ей здесь не место. — Хм, оригинально. — И тебе здесь тоже не место. Просто найди свое место в жизни.