Глава 19. Дежавю

Захар вошел в пустую ординаторскую. Стерильная чистота вызвала воспоминания о годах, проведенных в столичных клиниках. Справится ли он? Ведь прошло целых три года. И что будет, когда Власов узнает историю его работы? Момент, когда придется показать трудовую, приближался и страшил возвращением непрожитых эмоций. Заведующий отделением не пропустит тот факт, что последние годы он нигде не работал. Найти старые публикации в интернете не составит труда. Вечером он напишет сестре и попросит выслать оставшиеся в Москве документы. Может все и к лучшему, что он так сразу попадает в работу. К тому же, речь идет о том, чтобы только ассистировать. В голове всплыли картинки московской клиники и сложные многочасовые операции. Воспоминания подействовали автоматически, и он стал собранным. Его никогда не видели в операционной раздраженным или в гневе. В нужный момент Захар всегда обретал внутреннее спокойствие и умел отсечь все эмоции. По крайней мере, так было раньше. Но последние годы в его жизни не было ни операций, ни конференций, ни симпозиумов, ни обсуждения сложных случаев с коллегами. Когда-то телефон разрывался от получаемых сообщений, но после решения уехать, сестра сказала, что никто не искал. Все закончилось. Захар решительно отогнал мысли. Не думать ни о чем, кроме повторения нужных действий. В хирургии эмоции недопустимы. Для начала сменить одежду и посмотреть истории болезней. Захар устроился за свободным столом и открыл записи и снимки УЗИ. Внимательно и скурпулезно прочел все необходимое по первому пациенту и в голове сразу прикинул, как будет идти операция. Открыл вторую историю и облегченно выдохнул. Эта манипуляция тоже будет длиться не больше часа. Последняя история на вид была гораздо увесистее. Верхняя запись с назначением на хирургическое вмешательство описывала более сложную операцию, но в целом с этим сможет справиться любой опытный хирург. Захар и был этим опытным хирургом, по крайней мере, раньше. Но навык теряется и ему было снова страшно, словно в первый раз. Быстрее бы пришел Власов и они перешли к делу, в котором знакомые запахи и звуки отсекут волнение. Захар вспомнил каким собранным становился всегда в операционной. Привычные слова из медзаключений немного успокоили и он решил продолжить листать пухлую историю болезни последней из запланированных на сегодня пациенток. В криво вырезанных и вклеенных заключениях стояли штампы московских больниц. Намеченная на сегодня операция была довольно простой, но у девочки был очень сложный случай. Где-то в районе солнечного сплетения разорвалось неприятное чувство. Очевидно, что Власов не станет исправлять такую проблему, за нее и в Москве не каждый врач взялся бы. Нужно просто забыть все, сделать вид, что не видел этих снимков и записей и выполнять четкие и простые распоряжения главного хирурга. Или стоит сказать ему сейчас, что они могут избавить ребенка и от этого недуга. Он открыл еще раз снимки и отложив их описание внимательно посмотрел. Сомнений не было. Девочка страдала редким заболеванием и, судя по истории, давно наблюдается в Москве, но почему тогда не делают операцию? Ведь время уходит, зачем они тянут? Захар вспомнил, как эмоционально говорила рыжеволосая женщина об очередях и невозможности добиться положенной по закону операции. Он встал и прошелся по пустой комнате, потом сменил траекторию и вернулся к столу. На мгновение застыл и нахмурил брови. В таком состоянии его и застал заведующий отделением. — Ну что, готов? Пойдем. Бригада уже на месте. Они пересекли коридор быстрыми уверенными шагами и прошли мимо палат. Из комнаты выглянула девочка лет пяти и улыбнулась. Снова коридор и палаты. И вдруг в эту минуту Захар с каким-то внутренним благоговением ощутил весь смысл профессии хирурга. Раньше он был уверен, что это ремесло, требующее точных знаний, воли и умения быстро принимать решения, но сейчас пришло понимание, что хирургия - это настоящее искусство, когда человек со скальпелем вторгается в высшее творение на Земле и своими точными действиями дарует возможность жить. В голове набатом звучал голос Инги: Захар, почему ты выбрал профессию хирурга? Почему поступал на медицинский? В кого ты любил играть в детстве? Идя по этому коридору он вдруг нашел ответы на вопросы, над которыми раньше даже никогда не задумывался. Он любил хирургию. По-настоящему многие годы она была его единственной настоящей любовью и чувство это было глубоким, осознанным и исходило из самой сути его души. Научные открытия и новые методы, которые он изучал с таким рвением, иногда забывая о еде и совершенно не волнуясь о бытовых вопросах, были лишь кирпичиками, из которых строился его внутренний храм любви к человеческой природе. Он мог стать лучшим в своем деле не потому, что проводил каждую свободную минуту за изучением практик великих врачей и новых открытий медицинского мира, а потому что эти все действия озарялись глубоким природным внутренним чувством любви, которую он всегда отрицал в себе. Но хирургия и была сутью его природы и его жизнью , отказавшись от нее, он отказался от себя. Каждый раз, выходя из операционной, он, хотя и не осознавал этого, испытывал внутреннюю радость, ликование и торжество от того, что смог не принося боли человеку, который проснувшись, возможно, и не вспомнит его лица, вернуть ему идеальное состояние, задуманное изначально Творцом. Хирурги древности были жрецами, ведь простым смертным не дано вторгаться в божественные дела. А тело каждого человека с его миллионами сообщающихся сосудов и системой работающих органов и была божественным чудом. Захар знал, что был грубым и, возможно, часто невыносимым в отношениях с другими людьми, но его маленькие пациенты вызывали в нем щемящую нежность, сердечность и сострадание. Теперь он знал почему много лет назад выбрал эту профессию. И еще он понял как же сильно соскучился по открытым детским улыбкам. Приехать сюда было самым правильным решением в его жизни, и благодарить за него стоило Ингу. Первая операция прошла не совсем так, как ожидал Захар. Власов все делал не так, как в московской клинике, но здесь приходилось подчиняться и Захар, сжав зубы, выполнял все требования. Медсестра была в меру сдержана и почти предугадывала требования Григория Петровича. Несмотря на разницу подходов, Захар все же отметил профессионализм своего нового завотделением. Уже к концу первой операции Власов доверил дело Захару, а сам внимательно следил за действиями его рук. Удовлетворительно кивнув, он молча наблюдал за ходом операции и не вмешивался. К началу второй операции, завотделением доверил всю операцию своему новому хирургу, хоть и не спускал с него глаз, готовый, в случае чего, сразу вмешаться. Кажется, он был удовлетворен его работой и между мужчинами зарождалось пока еще хрупкое, но все же доверие, которое возникает только в процессе совместных дел. Медсестра сперва не понимала что хочет новый врач, но быстро научилась реагировать на его резкие отрывистые команды. Третья операция страшила Захара. Внутри бушевали настоящие страсти, а на операционном столе лежала девочка лет четырнадцати. И он знал, как помочь ей излечиться полностью, но Власов планировал оперировать ее сам и устранить только одну часть проблемы. — Я посмотрел, у нее сложный случай. — Это не наш профиль, девочка наблюдается в Москве, а с характером ее мамаши, не удивлюсь, если ее кремлевские врачи будут вести. Операция шла по плану, но в какой-то момент у Власова замигал телефон. Бросив взгляд на экран лежащего смартфона, Григорий Петрович кивнул Захару: — Закончи сам. Сегодня распределяют бюджет на следующий год. Надо быть там, а то не дождемся мы новых аппаратов искусственного кровообращения. Медсестра закивала: — Конечно, нужно присутствовать. Мне подруга из больницы скорой помощи говорила, что им уже пообещали выделить прилично на следующий год. Идите, а то в хвосте останемся. — Не останемся, — отрывисто бросил Власов, наблюдая за уверенными движениями Захара. Оставалось совсем немного. Несколько простых манипуляций и можно будет зашивать. Но внутри Захара шла настоящая война и выиграть этот бой он не мог. Стоило только Власову выйти из операционной, Захар уточнил у анестезиолога, который, судя по неуверенному виду и неловким движениям, работал совсем недолго: — Сколько она еще будет в наркозе? — Да нормально. Я чуть больше дал, на всякий случай. А то недавно было такое, что пришлось оперировать почти по живой. Прикиньте, во время операции наркоз отошел. — Что-то я не помню у нас такого, — медсестра, которая представилась Олей, вопросительно смотрела на молодого анестезиолога Диму. — Так это не у нас. У меня брат в лор-отделении. Это у них операция по исправлению перегородки носа вместо тридцати минут шла четыре часа. Представляете, как там извелись все. А самый ужас, что наркоз отошел и пациент все слышал и чувствовал. Ну, может не все, но приятного мало. — Ты что, дурак? Это же нагрузка какая, лишнюю дозу наркоза давать… — А представь, если проснется среди операции и что тогда? Знаете, сколько таких случаев. — Хватит тут стращать нас. — Оля еще не так давно работала хирургической сестрой и каждый раз боялась не справиться, но на фоне новенького анестезиолога чувствовала себя почти гуру и пообещала Власову, что сама введет Диму в курс всех нюансов работы в их отделении. В этот момент Захар внимательно и строго посмотрел на анестезиолога: — Не могу закончить. Кровит. Нужно сделать ревизию. Наркоза точно хватит? — Да, работайте. Если что, немного добавим. Не сильно вникая в действия хирурга, Оля и Дима быстро перешли на обсуждение планов на вечер. Их смена до утра, и никогда не знаешь кого могут привести ночью. Ужинать точно будут здесь. Готовить скорее всего тоже на небольшой походной плитке в материальной. Там они готовили материал, а также варили картошку, а иногда и спали тоже там на диванчике. Дима был рад шефству хорошенькой медсестры, которая пришла работать в отделение буквально на пару месяцев раньше его, но уже влилась в коллектив. Простые команды нового хирурга не могли отвлечь их от беседы: — Бильрот. Зажим. — и Оля, не отрываясь от разговора с молодым врачом, подавала Захару все, что он называл. Инструменты она готовила заранее и держала под рукой на столике все, что могло понадобиться во время операции. — Ну что? Не понадобится добавлять? — Дима с небольшим волнением смотрел на Захара. — Здесь осталась проблема. Возвращаемся к сердцу. Не все сделали. А второй раз сюда не вернемся. Продолжаем. — и не глядя на испуганные лица рядом, Захар погрузился в операцию: — Окончатый зажим. — Доктор, а что мы делаем? — Оля знала, где взять то, что просил новый хирург, но также она понимала, что на операцию, к которой она готовила инструменты, этого не нужно. — Что мы делаем? – уже громче она повторила свой вопрос, но все же подала Захару окончатый зажим, нужный как она помнила во время сосудистых операций. — Делай, что говорю. Вся ответственность на мне. Все будет хорошо. Работаем. Оля смотрела всегда на хирургов, как на полубогов, и не осмелилась перечить Захару, но стала более собранной и беседы с Димой прекратила. Через два часа они закончили. Захар снял перчатки и вышел в коридор, прямо на выходе из стерильного отделения он наткнулся на уже знакомую ему рыжеволосую женщину, которая буквально бросилась к нему: — Доктор, ну что? Почему так долго?! Что случилось?! — Все хорошо. Она скоро придет в себя. Не волнуйтесь. — Ах, не волнуйтесь? Т.е операция длится на два часа дольше, чем планировалось, а вы говорите не волноваться?! — Не волнуйтесь так, все будет хорошо. — Все хорошо?! А вы знаете, что именно это “все будет хорошо” и “не волнуйтесь”мне сказали год назад? — она посмотрела на него так, что Захару стало не по себе. — Знаете?! А после этого их “хорошо” через два дня мой муж умер, прямо в больнице. Поэтому я буду волноваться! Буду задавать вопросы! Следить за каждым действием и движением! И если нужно, буду бить во все колокола. Писать во все газеты! Я кстати журналист. Почему операция длилась так долго? Захар снял медицинский колпак, молча помял его в огромных натруженных руках. А потом развернулся и быстро пошел в сторону ординаторской.